Август – сентябрь 1987

– Люди обычно относятся к себе так же, как относились к ним их родители, – говорит Клодин, усаживая Аврору на подоконник.

Она делает несколько шагов назад и достает из кармана одноразовый фотоаппарат.

– Улыбнись, дорогая! Ты у меня такая прелесть.

Девочка послушно улыбается, и Клодин нажимает на кнопку. Николь ничего не говорит. Когда вышла песня «Красавицы, красавицы, красавицы» Клода Франсуа, Клодин было семь лет, и их отец убедил ее, что эта песня написана специально для нее. «Красивые, красивые, красивые, как начало дня», – распевала Клодин по всему дому, кружась с развевающимся подолом платья. Николь была уже слишком взрослой, чтобы поверить в такую сказку, – вот почему отец не сказал то же самое ей. Конечно, все именно так.

Когда ее племянница спрыгивает с подоконника и бежит к ним, Николь задумывается: не связано ли имя девочки с той песней? В имени Аврора действительно есть некоторое предзнаменование. Трудно представить, что она не будет такой же красавицей, как ее мать. А может, даже красивее. Прекраснее самого рассвета.

В свои пять лет девочка уже легко очаровывает людей. Николь как будто снова переживает сцены из своего детства с сестрой, только сегодня она видит все глазами взрослого. Теперь она лучше понимает некоторые вещи. И ей немного жаль ту девочку, которой она когда-то была.

Аврора пока еще добрая и милая, но как долго это продлится? Если все пойдет так и дальше, ясно одно: она точно не будет относиться к себе как к мусору. Николь упрекает себя за эти мысли, но ничего не может с собой поделать, она сожалеет. Если бы у нее была дочь… Но у нее нет дочери и, возможно, никогда не будет. Вокруг начинают все чаще звучать намеки. «Ну когда же уже?» Никто даже мысли не допускает, что есть какая-то проблема. Хотя, если честно, проблемы как таковой и нет. Николь снова ходила к гинекологу, прошла ряд проверок, и ей сказали, что всё в порядке. Может быть, надо чаще делать попытки. «О бесплодии говорят, если беременность не наступает в течение как минимум двенадцати месяцев при регулярных незащищенных половых контактах», – назидательно изрек доктор.

– У вас достаточно половых контактов?

Николь опустила глаза, ей было неловко так подробно обсуждать свою интимную жизнь. Случалось, что ей просто не хотелось. В таком случае она иногда говорила «нет», а иногда заставляла себя.

– Ну да… вроде бы… думаю…

– Думать тут бесполезно, знаете ли, – перебил ее врач. – Вам тридцать один год. Вы молоды, но уже не так, как в двадцать пять. Напомните, вы не курите?

– Нет, я бросила.

– Хорошо. Нервничать тоже не следует. Стресс может плохо сказаться на женской фертильности.

Николь все еще думает о том враче, который посоветовал ей заняться спортом, когда сестра хватает ее за локоть, как это бывало в детстве.

– У тебя с Марком всё в порядке? – спрашивает Клодин.

– Да, все нормально.

Николь знает свою сестру наизусть. Ее беспечный тон на самом деле не такой уж беспечный.

Красивая как день – да, может быть, но актриса из нее никакая.

– А вы не хотите… ну, завести семью?

– Хотим.

– А!

– Но не получается.

– А…

Николь впервые говорит об этом вслух. До сих пор ей не приходилось этого делать, все давали советы, но никто не задавал прямого вопроса.

– Я сдала анализы, и ничего особенного у меня не нашли. С точки зрения науки всё в порядке.

– А у Марка?

На последний прием Марк не пошел. Он не мог оставить магазин закрытым на полдня. Впрочем, его это и не касалось. Его никто не обследовал и не отправлял на анализы. Но, уходя от врача, Николь вдруг задумалась: а что, если причина не в ней?

– У Марка… я не знаю, – признается она.

– Может, проблема в нем, – бросает Клодин.

Николь удивлена реакцией сестры. Она начинает сомневаться, точно ли тут речь идет о фертильности.

– Всегда есть вариант завести ребенка «из пробирки», – продолжает Клодин, надевая солнцезащитные очки.

Конечно, Николь уже думала об этом. Как и все, она следила за рождением Амандин – первого ребенка «из пробирки», родившегося во Франции четыре года назад. Тогда эта идея казалась ей немыслимой. Ребенок в пробирке? Если природа «не хочет» этого, наверное, у нее есть на то причины. И что потом говорить своему ребенку? Что он – плод химии? А если вдруг выяснится, что на самом деле эти дети нездоровы?

В то время она еще не знала, что значит хотеть ребенка больше всего на свете. Она была столь же категорична, как и все, кого это несчастье не коснулось.

– Мы еще не дошли до этого, – улыбается Николь.

Они действительно еще не дошли. Но с каждым днем приближались.

* * *

Повторная свадьба Жака и Клодин в итоге состоится в «Оберж дю Вьё Пюи». Жак уверяет, что им больше не хочется праздновать в «Ле Керн»: место это, конечно, милое, но все же успех его довольно поверхностный.

– Все только потому, что, возможно, когда-то некий художник где-то здесь простаивал за мольбертом, – говорит он, небрежно махнув рукой. – Простите, но кувшинки… где бы они ни плавали, здесь или где-то еще, – они ничем не отличаются друг от друга.

Он не хочет праздновать свою любовь к Клодин в каком-то модном месте. А вот гостиница «Оберж дю Вьё Пюи» всегда была и всегда будет – и это куда лучший символ для их союза.

– Это все-таки «повторная свадьба», – бросил Марк, как только они сели в машину. – Не знаю, уместно ли тут говорить о символах. В любом случае между тем, что он говорит, и тем, что делает, всегда пропасть. Они же собирались праздновать в июле 1983-го. В итоге это будет в сентябре 1987-го.

– Это же Жак, – пытается сгладить Николь. – Ты же знаешь, какой он.

– Да уж. Слишком гордый, чтобы признать, что не может себе позволить «Ле Керн».

Николь пожимает плечами. Рождение малышки, смерть отца… Ничего удивительного, что дату несколько раз переносили. Она была рада, что празднование все-таки состоится. Сначала идея казалась ей нелепой, но теперь она думает, что замысел этот просто замечательный. Он позволил их матери нырнуть с головой в приготовления, занять себя и немного отвлечься от своего горя. Кстати, если бы не смерть Пьера, Николь не уверена, что эта повторная свадьба вообще состоялась бы. Мать все организовала до мельчайших деталей, проводя уйму времени с Жаком и Клодин. Она не оставалась одна ни на минуту. Николь, по правде сказать, немного беспокоилась, думая о том, что будет дальше, когда на нее по-настоящему обрушится вдовство.

В субботу, 12 сентября, на Николь было темно-зеленое атласное платье с подчеркнутыми плечами, а на Марке – бордовый костюм с двубортным пиджаком свободного кроя. День выдался прекрасный, у Жака и Клодин все получилось – именно это наперебой повторяли гости. Какой успех! Как будто и погода была их заслугой. Солнце сияло, но, в конце концов, оно всегда сияет. Даже над облаками.

Да, праздник проходил не в «Ле Керн», это правда. Тем не менее в тот день было человек сто пятьдесят гостей как минимум. Обычно такие мысли приходят в голову скорее Марку, но в этот раз, оказавшись в саду гостиницы, Николь и сама подумала: это безумие. Как они могли позволить себе такой прием? Фотограф останавливается и делает снимок Николь и Марка с удачного ракурса. Эта фотография еще долго будет украшать комод в их прихожей.

Они направляются к стойке, за которой официант предлагает на выбор закуски: горячие устрицы или фуа-гра. Все продумано до мелочей, все идет превосходно. Николь решает отбросить всякие вопросы и позволить себе просто наслаждаться вечером.

Около одиннадцати, после нескольких бокалов шампанского, Николь направляется в туалет. Едва она закрыла за собой дверь одной из кабинок, как послышались шаги, шум воды из крана и голоса двух женщин, которые болтали между собой. Николь полагает, что они пришли поправить макияж, и решает пока не выходить, чтобы не мешать им. Они говорят громко, в полный голос, и хохочут. Николь затаилась, она прислушивается изо всех сил, но не может распознать голоса. У них странные интонации – должно быть, они уже немного перебрали.

– А Жак слегка поправился, не находишь?

Другая хихикает.

– Ты всегда была слишком привередлива. А я, знаешь ли, не отказалась бы съесть его на полдник.

– Ну да, там есть за что укусить! – смеется первая.

– Ты так говоришь, потому что завидуешь. До сих пор не можешь переварить, что он не клюнул, когда ты с ним заигрывала.

– Я не заигрывала! Это был просто… флирт.

– Односторонний флирт, если уж на то пошло. Он был пьян вусмерть, и все равно – ноль внимания…

– Да, жаль. Верность – настоящее проклятие.

– Помнишь, что он тогда сказал? Когда платил по третьему разу за всех на вечеринке Жеже?

– Нет…

– Ну так вспомни! Когда Жеже его спросил, уверен ли он, а то, может, пусть и другие разок заплатят, а Жак ему ответил: «Не переживай за меня, рано или поздно я буду сказочно богат».

– Хвастун!

– Нет, клянусь, в тот раз… в тот раз у меня было ощущение, что он знал, о чем говорит.

– Ты и сама тогда перебрала…

Она вздыхает.

– Вот зануда, почему ты мне не веришь? Зачем бы я стала врать?

– Ладно, допустим. Допустим, ты права и у Жака действительно… есть какой-то план.

– Я в этом уверена.

– Хорошо. И что это может быть?

– Мне кажется… кажется, – говорит она, – что это как-то связано с…

В этот момент нога Николь соскальзывает с унитаза, на который она взобралась, чтобы попытаться незаметно заглянуть поверх двери. Она едва успевает удержаться, ухватившись правой рукой за ручку, но шум прерывает разговор. «Пошли, поговорим в другом месте», – слышит она шепот, после чего дверь распахивается в зал, где продолжается праздник, и в туалет врывается громкая музыка.

Николь тяжело вздыхает и выходит из своего укрытия. Ей не хватило двух секунд, чтобы услышать конец фразы, которая могла бы дать ответ на вопрос, который она часто себе задает, даже если утверждает Марку обратное. Как Жак и Клодин могут все это себе позволить? Откуда у них такие деньги? Есть ли у ее сестры и зятя какие-то тайны? Конечно, Николь знает, что тайны есть у всех, но ей все равно трудно в это поверить.

Она бросает быстрый взгляд на свое отражение в зеркале и видит, что выглядит ужасно. Сначала она списывает это на холодный свет ламп, но потом думает, что, возможно, ей стоит перестать пить. Для нее три бокала – это уже перебор. Вернувшись в зал, она спешит найти Марка, чтобы все ему рассказать. Когда она заканчивает свой рассказ и поднимает голову, чтобы увидеть его реакцию, она сразу же жалеет, что все ему выложила. Ее охватывает страх, когда она видит, как лицо Марка напрягается, а во взгляде появляется что-то вроде ярости.

В тот день Николь подумала, что никогда раньше не видела его таким.