Четверг, 4 июля 2013

Ее приезд в дом бабушки все больше напоминает ритуал. Сначала – к соседке за ключами, потом – заедающий замок, шуршащая по полу дверь, поскрипывающий паркет, шипящий чайник. Алекс открывает шкаф, достает оттуда две чашки, подкладывает свернутую бумажку под шаткий стол и советует Жозефу сесть на синюю табуретку, а не на серую, которая не слишком устойчива.

– Ну вот, это уже твой второй дом, – шутит Жозеф.

– Он всегда был моим вторым домом, – отвечает она с улыбкой.

Девушка кладет на стол ежедневник и пододвигает его к другу.

– Скажи, если вдруг заметишь то, что я упустила.

Жозеф открывает ежедневник и листает его, одновременно высыпая ложку растворимого кофе в горячую воду.

– Ого, какой плотный график! Она что, министром была?

– Она была активной женщиной, это да.

– В 1995-м ей сколько было?

– Семьдесят один.

– А что ты вообще о ней знаешь?

Алекс хочет ответить, но осекается. Что она на самом деле знает о своей бабушке? Что мы вообще знаем наверняка о близких людях?

– Она любила синий цвет, добавляла черносмородиновый ликер в игристое вино. Какое-то время она работала продавщицей в магазине женских товаров, потом перешла в книжный. Любила футбол и знала всех игроков сборной Франции. Ей было трудно расставаться с вещами. Она была веселой, но в ней всегда чувствовалась какая-то грусть. Думаю, она любила искусство, но и тут было какое-то противоречие. Я никогда не слышала, чтобы она об этом говорила, и она ни разу не водила меня в музей. Но, как видишь, она собирала старые картины, которые находила на блошиных рынках, – говорит Алекс, делая широкий жест в сторону стены.

Жозеф встает и внимательно рассматривает картины, висящие на стене. Он приподнимает одну из рамок, проверяет, что за ней, проделывает это еще раз, а потом отходит назад, чтобы охватить взглядом всю стену.

– Хм… тебе не кажется, что эти картины очень похожи между собой?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… композиция… почти всегда одинаковая. Пейзаж скорее сельский. Какие-то животные – одно или два – и женщина. Не совсем на переднем плане, но и не на заднем.

– Да, верно… И что нам это дает?

– Честно? Понятия не имею. Пошли наверх?

Алекс идет первой и направляется к лестнице. Оказавшись перед секретной комнатой, она снимает картину, которая маскирует дыру в стене, проделанную ею три дня назад.

– Вот, прошу.

– Я что, туда должен пролезть? Ты серьезно?

Жозеф тяжело вздыхает, но все же начинает перебираться на другую сторону стены. Стоит ему поставить правую ногу на пол, как он поскальзывается на каком-то блокноте, скользит и всем телом сваливается через отверстие на пол.

– Ой… – стонет он, лежа на полу. – Это что, ловушка? Признайся, ты ведь с детства все это планировала, еще с тех времен, когда следила за мной на переменках? А теперь, с помощью заранее припасенных кирпичей и цемента, ты заделаешь дыру и я исчезну навсегда?

– Вижу, удар был не слишком сильным.

Жозеф поднимается и подбирает предмет, из-за которого упал.

– Это семейный реестр, – говорит он, протягивая документ подруге.

Алекс открывает его. Там есть страница ее матери, ее отца и ее собственная страница, всего одна, ведь она – единственный ребенок. Первый ребенок. Выписка из свидетельства о рождении № 3879: 1 июня 1992 года в 10:34 в городе Эвре (департамент Эр) родилась Александра ДЮРАН, женского пола. Ниже, в разделе «Особые отметки», написано: «По решению суда первой инстанции Шартра от 30 сентября 1996 года фамилия изменена на Блондо».

– Странно, что он оказался в этом шкафу, – замечает Жозеф. – Обычно реестр держат под рукой. Ага, и у тебя только одно имя? – добавляет он, заглядывая на страницу, открытую перед Алекс.

– Да, отец забыл указать второе имя, когда регистрировал в мэрии мое рождение.

– Честно говоря, их поколение действительно было с прибабахом, – говорит он, качая головой.

Когда Алекс уже собирается захлопнуть книжку с семейным реестром, из нее выпадает конверт. Она наклоняется, чтобы его поднять. Внутри лежит открытка – извещение о рождении ребенка. На рисунке – аист, который держит в клюве розовый платок с младенцем. На открытке четко написаны имена ее родителей, но имя ребенка – не ее.