Ноябрь 1981

Когда Николь нервничает или чувствует себя не в своей тарелке, она начинает крутить обручальное кольцо на пальце. С тех пор как она вышла замуж два года назад, она немного похудела. Беременности наполняют ее, а потом опустошают. Каждый раз она теряет вместе с ребенком один-два килограмма надежды. Но белый след на ее безымянном пальце всегда при ней. Она не просто теребит кольцо, она погружается в воспоминания об этом исключительном дне, и это ее успокаивает.

Они праздновали свадьбу у матери Марка, в большом, немного обветшалом доме, где собралось около пятидесяти гостей. Николь взяла на себя украшение двора: длинные гирлянды, доски и козлы для столов, складные стулья, которые она одолжила у местного комитета по проведению праздников, скатерти, которые сама вышивала часами напролет. Все майские воскресенья она собирала цветы, которые потом сушила, подвешивая вниз головками на веревке, натянутой в гараже. Она вывела имя каждого гостя синими чернилами на старых открытках, которые собирала в течение всего года на блошиных рынках. Пятьдесят гостей! Николь не могла в это поверить. Позвать всех, кого хотелось, не получилось, но даже это число казалось ей грандиозным. Они с Марком вложили все свои сбережения в праздник и кое-как выкрутились. Но результат был потрясающим.

– Маленькие свадьбы – это так мило, – прокомментировала Клодин.

На ее собственной свадьбе гостей было вдвое больше, но пятьдесят человек – это все-таки немало, подумала Николь. Маленькая свадьба – это свадьба на десять человек, а не на полсотни! Но спорить она не стала. Клодин была девушкой импульсивной, в этом тоже заключалось ее очарование. Ее непосредственность могла иногда и задеть, но ведь, как известно, у каждого достоинства есть своя оборотная сторона.

Николь продолжает вертеть кольцо, сидя лицом к стене, на которой рядом с радостными объявлениями о рождении детей висят плакаты с информацией о бесплодии. Она считает, что это немного бестактно, как, в сущности, бестактна и Клодин, и думает: а какие достоинства есть у этой стены?

Третий выкидыш произошел на той же неделе, когда ее сестра объявила о своей беременности, и этого оказалось достаточно, чтобы Николь решилась записаться на прием. Она ничего не сказала Марку, знала: он снова начнет твердить, что она зря переживает. Но вот уже два года они пытаются, и ожидание в этой приемной дается ей легче, чем ожидание в собственной жизни.

Дверь открывается. На пороге стоит мужчина – ему далеко за пятьдесят, худощавый, с угловатым лицом и непропорционально длинными руками. Николь не может сосредоточиться ни на чем другом: его левая рука почти касается колена, когда он протягивает ей правую. Интересно, способен ли он дотягиваться до большего количества вещей, чем другие?

– Прошу вас, входите, мадемуазель.

Николь садится напротив этого мужчины и скрещивает ноги. Ее пугает не столько он сам, сколько тот факт, что она здесь и вот-вот должна будет рассказать о своей интимной жизни. Но когда он произносит: «Я вас слушаю», она делает глубокий вдох и начинает говорить. Когда она заканчивает, мужчина несколько секунд неподвижно смотрит на нее. Затем произносит фразу, смысл которой она поймет лишь через многие годы:

– Наши противоречия определяют нас больше, чем наши решения.

Когда Николь выходит из кабинета, начинается дождь. Она идет домой и несколько раз по пути оборачивается, чтобы посмотреть на дом, в котором она рассказала все, даже то, о чем, как ей казалось, сама не знала. Она оглядывается в последний раз, чтобы прочитать табличку: «Ив Бретон. Гинеколог. Специалист по репродуктивной медицине». Ей кажется странным этот термин. «Репродуктивная медицина»… Неужели именно этим мы и занимаемся в конечном счете – репродукцией?

Доктор ей ничего не назначил. Ни лекарств, ни обследований. Ничего. Он сказал: «Иногда это просто требует времени». А затем: «Нужно проанализировать свои переживания». И еще: «Поговорите об этом со своей матерью». Николь совершенно не представляет, как она будет говорить об этом с матерью. Они как Луна и Солнце – иногда пересекаются, иногда выстраиваются в одну линию… но это случается крайне редко.

Николь возвращается домой переполненная злостью. Этот человек – шарлатан. Она потеряла время, деньги, а заодно и часть самоуважения. Она попалась, как идиотка. Этот врач просто пользуется уязвимостью женщин, вот и всё.

В порыве, совсем ей не свойственном, она хватает тарелку и бросает ее на пол. И сразу же сожалеет о содеянном. К тому же тарелка даже не ее. Мать принесла ее, полную кексов, когда в последний раз приходила к ним на ужин.

Из другой комнаты до нее доносится голос Марка:

– Всё в порядке?

– Ничего страшного, просто тарелка выскользнула из рук.

Она задумывается: сильно ли отличается звук брошенной тарелки от звука упавшей? Если бы проводилось расследование, ее бы заподозрили? «Мадам, почему вы солгали? По форме осколков видно, что тарелка не просто выскользнула. Есть ли еще что-то, что вы скрываете?»

Немного пристыженная, Николь собирает с пола осколки и замечает, что на обратной стороне тарелки написано краской имя, но не придает этому значения.

Есть ли что-то такое, что ей нужно скрывать? Нет, она абсолютно уверена, что нет. Но на секунду у нее в голове появляется мысль: а не скрывают ли что-то от нее самой?

И тут же напрочь забывает об этом.