Январь 1940

Жанна уже несколько месяцев замечает, что некоторые произведения искусства куда-то исчезают. Зная теперь музей как свои пять пальцев, она сразу это поняла. Впрочем, даже если бы и не знала, как тут не заметишь, когда вместо картины на стене остается пустое место.

Сначала она подумала, что их забирают на реставрацию. Модильяни, Пикассо, Шагал, в конце концов, некоторые картины висят здесь уже довольно давно. Но проходили месяцы, и, хотя кое-что действительно возвращалось на место, другие полотна так больше и не появлялись. К тому же у Жанны зародились подозрения. Те работы, что возвращались, хоть и были точно такими же, но казались ей… другими.

Жанна все чаще слышала тревожные разговоры. Если Франция проиграет войну, то Гитлер, известный любитель искусства, с удовольствием разграбит французские музеи. Несколько лет назад фюрер уже забирал картины из собраний музеев – тогда это были немецкие музеи – либо для пополнения казны Рейха, либо для своей личной коллекции. Во всяком случае, Жанна понимала это именно так. Голоса шептались, а на нее никто не обращал особого внимания. И потом, нельзя забывать о том секретном письме, которое она прочла…

Однажды, проходя мимо кабинета Розы, она подслушала новый разговор:

– Жожар уже вывез коллекцию Лувра в безопасное место в провинции. Он использовал ту же систему, что и во время гражданской войны в Испании. Сделал это задолго до начала войны. Он ни на секунду не поверил в Мюнхенское соглашение. Теперь наша очередь. Но боюсь, у нас остается мало времени. События развиваются все стремительнее. С тех пор как немецкие войска оккупировали Чехословакию, я говорила, что каждый день при таком мире – это день в долг у войны. А вы, я полагаю, знаете, чем заканчиваются долги… – спрашивает Роза.

– Рано или поздно приходится расплачиваться.

– Именно. А теперь война пришла и сюда. Я не знаю, сколько времени понадобится немцам, чтобы добраться до Парижа. Знаю одно: нужно продолжать эвакуацию – как можно более незаметно, избегая катастроф вроде той, что едва не случилась с «Плотом Медузы», когда…

– Да-да, я прекрасно помню взрыв, вызванный тем, что угол полотна зацепился за контактный провод трамвая в Версале, – перебил ее мужчина. – И последовавшее за этим отключение электричества во всем городе. Но не понимаю, что вас так беспокоит. Современное искусство нацистов не интересует.

– Вот именно. А что нацисты делают с тем, что они ненавидят?

– …

– Они все сожгут, Шарль.

– Я не могу в это поверить!

– Хорошо, можете не верить. Но давайте все же позаботимся об эвакуации произведений искусства, если вы не против.

– Даже студенческих работ?

Роза ответила не сразу. Она прекрасно понимала, к чему клонит Шарль. Эвакуация картин и скульптур представляла немалый риск для тех, кто этим занимался. Стоило ли действительно идти на него ради каждой работы? И потом… если немцы действительно войдут в Париж, как они отреагируют, увидев наполовину пустые музеи? Эти работы могли бы послужить отвлекающим маневром в дополнение к копиям.

Но этот аргумент ее не убеждал. Немцы не были дураками. Они точно знали, что хотят здесь найти. Кроме того, Роза считала важным относиться к каждому художнику с одинаковым уважением. В конце концов, история уже не раз доказала, что иногда признание приходит к художнику не сразу. Ван Гог, например. При жизни он продал всего несколько картин, но с конца 1920-х отношение к его работам полностью изменилось. Кто может сказать, сколько они стоят сегодня? И главное, сколько они будут стоить завтра? Роза думает о картине, которая вызывает сильные эмоции у зрителей. Этот молодой Гюстав Малле, высоко ценимый своими преподавателями, написал поистине исключительную работу. Каждое утро она специально делает крюк, чтобы пройти мимо нее.

– Роза… вы же понимаете, что это неразумно… У нас нет времени, вы сами это сказали…

– Хорошо, – решительно прерывает она. – Эти работы останутся здесь. Но при одном условии…

В коридоре раздался металлический звук. Жанна, подходя ближе, задела носком ноги только что поставленное на пол ведро. Сразу же за дверью слышится скрип стула, и девушка поспешно делает несколько шагов, чтобы как можно дальше отойти от двери, но не успевает: дверь резко распахивается и мужчина обращается к ней:

– Мадемуазель… – начинает он, нахмурив брови. – У меня неприятное ощущение, что вы подслушивали у дверей.

– Простите, это не то, что вы думаете! Я хотела прибраться в кабинете мадам Розы и хотела убедиться, что там никого нет. Я услышала ваши голоса, но я ничего не подслушивала, клянусь…

– Не беспокойтесь по поводу Жанны, Шарль, – произносит Роза за его спиной.

Мужчина колеблется, несколько секунд он буравит девушку взглядом, затем поворачивается к Розе:

– Никому нельзя доверять.

– Я знаю, – кивает она. – И вы знаете, что я готова отдать жизнь за любое полотно этого музея.

– Так не рискуйте ею понапрасну, – бросает он, выходя из кабинета.

Обе женщины смотрят ему вслед, пока тот не исчезает в глубине коридора. Жанна, стоявшая затаив дыхание, тут же вздохнула с облегчением.

– Ты понимаешь, что здесь происходит? – спрашивает Роза, не отводя взгляда от места, где растворился мужчина. – Скажи мне правду.

– Да, мадам.

– Хорошо. Значит, с этого момента ты тоже в опасности.