Сентябрь 1981

У Николь снова случился выкидыш. Уже третий за два года, и всегда на одном и том же сроке беременности, за несколько дней до одиннадцатой недели. Она не понимает, почему ничего не получается, или, вернее, почему беременность обрывается. Что не так с ее телом? Что такого происходит перед одиннадцатой неделей, из-за чего все рушится? Она никому ничего не рассказывает, кроме Марка, конечно, который твердит, что ничего страшного, что в конце концов все получится. Она злится на него за то, что он не понимает. Сочувствие никогда не было его сильной стороной – это вообще не мужское качество, как не раз повторяла ей мать, но тяжесть этой неудачи, огромная ответственность за создание семьи давит на нее непосильным грузом.

Не говоря уже о физической боли.

Марк и Николь живут вместе в небольшой квартире в центре города, совсем рядом с обувным магазином, но в противоположном конце от места работы Николь. Ее это устраивает, она всегда любила ходить пешком. А недавно у нее появился велосипед – подарок Марка на ее двадцать восьмой день рождения. Иногда Николь думает, что, может быть, она уже слишком стара? У большинства ее подруг уже есть ребенок. Даже двое. Но мать родила ее в 29. Значит, и у нее должно получиться…

Ей хотелось бы думать о чем-то другом, но она не может. Обычно она сдерживает слезы, поднимает голову и идет дальше. Но на этот раз все иначе. Один раз – это случайность. Два раза – невезение. Но три раза? Три раза – это что? Закономерность?

Сегодня вечером они должны ужинать у Клодин и Жака. У Николь нет сил притворяться, поэтому она позвонила сестре, чтобы отменить встречу, но Клодин настояла. Они не виделись уже больше месяца. В следующие выходные не получится – они заняты, потом у Жака будет повышение квалификации, за ним – 25-летие Катрин, а там уже и следующий месяц. Так они и до Рождества могут не увидеться. «Ну же… нам ведь всегда так хорошо вместе, правда?» – упрашивает ее Клодин, и Николь сдается.

Она не знает, почему не рассказывает Клодин о том, что с ней происходит. Сначала ей понравилась мысль, что эта беременность – ее секрет. Она носит в себе жизнь, осознает ли вообще мир подвиг, который она совершает? От этой мысли она чувствовала себя бесконечно сильной, и ей хотелось сохранить это ощущение для себя самой.

Когда она потеряла плод в первый раз, ее горе было столь велико, что она не могла ни с кем говорить о нем. А потом… Потом все наоборот. Она не хотела никому говорить о своей беременности, боясь, что счастье снова ускользнет от нее. Ее сила превратилась в уязвимость, и она чувствовала себя пленницей собственного молчания.

К тому же Николь всегда была той, на кого можно положиться. Сильная, надежная, без слабостей. Не то чтобы ей не с кем было поделиться своими переживаниями, нет. Она просто не умела этого делать.

Жак открывает дверь, широко разводит руки и тут же убегает выключить духовку. Он всегда так встречает Марка и Николь, с бурными объятиями и чрезмерной радостью.

– Думаю, он и в самом деле рад нас видеть, – шепчет Николь, услышав, как Марк ворчит по поводу этого чересчур буйного, по его мнению, восторга. – Ты же сам знаешь, какой Жак, не мне тебя учить, – добавляет она, быстро целуя мужа.

В этот момент появляется Клодин – в ярко-синем платье, которое подчеркивает ее фигуру как у кинозвезды. Размахом жестов она ничуть не уступает мужу.

– Я так рада вас видеть! – восклицает она. – Проходите, садитесь в гостиной.

Николь и Марк садятся рядом на диван, напротив Клодин и Жака. Те устроились каждый в своем кресле. Первые минуты разговора не сохранились в памяти Николь. Она помнит только звон ножа о хрустальный бокал и мгновенную мысль – «Марк опять скажет, что Жак переигрывает со своим шампанским», – и этот взгляд, который Жак бросает на ее младшую сестру. Она знает этот взгляд, он говорит: «Ну, давай, брось им в лицо огромное счастье, которое захлестывает нас». Она узнаёт его, и все же ее мозг отказывается понимать. Ей нужно своими ушами услышать фразу Клодин, о которой к тому времени уже все давно догадались, – услышать, чтобы почувствовать, как что-то внутри нее разрывается.

– Я беременна, – объявляет Клодин, слегка прикусывая нижнюю губу.

Ее глаза сияют, и рука нежно ложится на еще совершенно плоский живот.

– Мы, честно говоря, этого не планировали, – объясняет Жак. – Думали еще годик-другой пожить для себя. Но, видимо, мы слишком любим друг друга, – заключает он, расхохотавшись.

Ни Марк, ни Николь не находят подходящих слов. Новость сама по себе не то чтобы невероятная, но никто из них не был к ней готов. Особенно Николь, которой трудно свыкнуться с мыслью, что ее младшая сестра уже взрослая. Она хочет что-то сказать, но у нее не получается. Она чувствует, как проваливается внутрь себя. И это не падение – это хуже. Она тонет. Воздух, которым она дышит, давит на ее легкие, а голоса вокруг превращаются в далекий гул. На миг ей кажется, что она достигла дна. Она в самой глубокой впадине океана. Она ничего не может с собой поделать, это сильнее ее. Она думает: «Даже это. Даже это досталось ей».

– Дорогая? Ты в порядке?

Кто-то легко касается ее плеча, и Николь выныривает на поверхность. Механически она встает, улыбается и идет к сестре, чтобы обнять ее.

– Я так рада за тебя, – шепчет она.

– Ты представляешь? – отвечает Клодин, положив голову на плечо сестры.

И совсем тихо добавляет:

– А я так боялась, что Бог меня накажет.