Август 1978

В воспитании двух сестер была заметная разница. Николь, старшей, всегда нужно было быть сдержанной, не говорить слишком громко, не выходить за рамки. Клодин же, наоборот, могла вскочить на стол во время семейного ужина и начать петь – и никто ее не одергивал. Может быть, наша внешность отражает наш характер? Николь не могла не задавать себе этого вопроса. Сестра была ее полной противоположностью. Та была настолько же блондинкой, насколько она сама была брюнеткой; настолько же шумной, насколько Николь сдержанной; настолько же яркой, насколько Николь, по ее собственному мнению, была бесцветной. Даже любовь, которую дарила им мать, была разной. Как будто Николь с детства была взрослой. С ней с самого начала вели разговоры об ответственности и дисциплине безо всякого сюсюканья. Николь с трудом могла вспомнить по-настоящему ласковый жест или нежное слово в свой адрес. Фразы, с которыми мать обращалась к ней, чаще всего начинались со слов «Не забудь…». И Николь не забывала – что нужно думать о последствиях своих поступков, что нужно забежать к мяснику за заказом, что нужно помочь сестре нести рюкзак по дороге в школу. Она никогда ни в чем не нуждалась, это правда. Ни в коем случае она не хотела бы показаться неблагодарной. И заботы, и времени, и внимания ей уделялось достаточно, но вот любовь всегда была… немного холодной.

Николь не сразу это осознала. Когда Клодин была маленькой, она писала: «Николь, моя сердцетричка»[7] – и Николь никогда ее не поправляла. Между ними всегда было так много любви, так много близости. Все, чего Николь когда-либо не хватало, сестра восполняла ей с лихвой.

Теперь, глядя, как Клодин надевает свадебное платье, Николь не может не думать обо всем этом. Просто она была старшей, а ее сестра – младшей, этот сценарий нередко повторяется в семьях. Иногда Николь приходило в голову, что любовь, даже материнская, – это нечто, чему можно научиться. И что ее мать училась на ней и любила Клодин лучше. Не сильнее, но лучше. Тем не менее она не могла избавиться от мысли, что в этом воспитании был какой-то надлом, что-то похожее на раздвоение личности. Как будто ее мать сама разрывалась между желанием быть на виду, вызывать всеобщее восхищение и стремлением скрыться от всех, быть незаметной. И что эти две личности она распределила между своими дочерьми.

– Как думаешь, я сделала правильный выбор?

– Конечно! Жак просто чудо!

Сестра расхохоталась.

– В этом я ни на секунду не сомневаюсь! Я про платье!

– Ах! Ты же сама знаешь, этому платью здорово повезло, что ты его украсила!

Клодин улыбнулась и крепко обняла ее.

– Не знаю, что бы я делала без тебя.

* * *

Когда Клодин входит в церковь под руку с отцом, Николь с трудом сдерживает слезы. Для ее сестры, той, кого она любит больше всего на свете, с кем чувствует самую большую близость, настал самый счастливый день ее жизни. Она видит, как у Клодин слегка подрагивают губы, как с каждым шагом поднимается ее грудь.

– Какая же она красивая…

Это Мариза, сидящая прямо за ней, шепчет ей эти слова на ухо. Ну, шепчет – здесь, может, не самое подходящее слово. Правое крыло церкви в ответ согласно кивает. Мариза пришла одна, отношения с Тьерри у нее не сложились. Николь сделала вид, что удивлена и огорчена, но она знает: у Маризы талант влюбляться в мужчин, которые слишком хороши для нее.

Как бы странно это ни звучало, между людьми действует своего рода природный закон равновесия, нечто, с трудом поддающееся объяснению: редко можно увидеть пару, где партнеры занимают совершенно разное место в мире. Взять хотя бы Жака и Клодин.

Но Маризе нет дела до этого неписаного закона. Она хочет самого красивого, самого умного, самого талантливого. Она хочет лучшего – и часто ее дерзость приносит плоды: у нее получается. Но рано или поздно пара расстается. «Точнее, это они в основном расстаются со мной», – уточняет Мариза.

Клодин медленно идет по проходу мимо гостей, завороженных ее красотой. Она еще красивее обычного, хотя час назад никто бы не поверил, что это вообще возможно. Николь краем глаза наблюдает за Марком: он сидит прямо, руки сцеплены перед собой, лицо спокойно и невозмутимо. Она испытывает чувство благодарности к этому мужчине, который никогда не давал ей почувствовать себя в тени «восьмого чуда света». Легким движением она касается его рукава, и он, чуть наклонившись, мягко целует ее в висок. «Да», – говорит Жак. «Да», – отвечает Клодин. Иначе и быть не могло.

Эти двое созданы друг для друга.

* * *

Банкет проходит в городском зале торжеств, арендованном по случаю свадьбы. Именно здесь каждый год в июне устраивали школьные спектакли. Николь играла то дерево, то фермершу, то продавщицу спичек, то гонца. Клодин же всегда была той, кого нужно спасать и в кого влюблялись все мальчишки.

Николь сидит между Марком и Маризой. За тем же столом сидят вратарь их футбольной команды Стефан, двоюродный брат Жака, а также Жоэль, его друг детства. Здесь же Коринна – лучшая подруга Клодин – и Лидия, девушка, с которой они вместе занимались танцами с пяти лет. И, конечно, жених с невестой. Это стол свидетелей, плюс Мариза, которая всегда была девушкам как сестра.

Между основным блюдом и десертом Николь ненадолго отлучается в туалет. Когда она возвращается к столу, то видит, что Мариза оживленно беседует с Марком. Та слегка наклонилась к нему и, кажется, кричит ему что-то прямо в ухо, стараясь перекрыть громкую музыку. Николь их прекрасно видно. Марк спокойно жует свой эклер с заварным кремом, а Мариза говорит, говорит, говорит. Вдруг Николь замечает, как Мариза произносит что-то, и лицо Марка делается каменным. Мариза продолжает смеяться, не замечая его реакции. Ей кажется незначительным то, что она сказала, но для Марка это явно не так. Он будто не может прийти в себя. У Николь появляется дурное предчувствие. Она знает Марка – он человек сдержанный и в любой ситуации сохраняет хладнокровие. Что же такое она могла ему сказать, чтобы он так отреагировал? Марк берет салфетку и, невозмутимо вытерев уголок рта, поднимается. Николь удается прочитать по его губам: «Извини, я должен идти». И он уходит. Николь не бежит за ним. Вместо этого она подходит к Маризе, чувствуя, как дрожат ее ноги.

– Что ты ему сказала?

– А? О чем ты?

– О Марке. Что ты ему наговорила?

– Да ничего особенного. Сказала, что свадьба красивая…

– А еще что?

Мариза хмурит брови.

– Ты меня достала, Николь! Ничего важного! Мы просто болтали, как обычно бывает на свадьбах. Твой Марк не очень-то разговорчив, а я не выношу молчания. Я пошутила, что Клодин наконец-то освободила место для нас, одиноких. И что, конечно, она сделала хороший выбор, потому что Жак красив как бог, и что даже ты сначала влюбилась именно в него. Мы же пошли в тот бар, потому что знали, что он там играет со своей группой. Ну скажи, кто бы не захотел Жака?

Она снова расхохоталась, как минуту назад, когда Николь подошла к столу.

– Ты это ему сказала?

– Ну да. И ничего более, клянусь, – говорит подруга, пожимая плечами.

У Николь внутри нарастает паника. Нельзя сказать, что Марк слишком ревнивый. Во всяком случае, не больше и не меньше других. Но его отношения с Жаком всегда были особенными. Николь давно смирилась с тем, что соперничать с сестрой бессмысленно. А вот Марк по отношению к Жаку никогда не сдавался.

Николь тяжело плюхается на пустой стул Марка, хватает бокал шампанского и залпом выпивает его. Она лихорадочно пытается сообразить, что ей теперь делать. Но в голову ничего не идет.

Вдруг она видит его через застекленную стену зала. Он нервно натягивает на себя пиджак, шагая по траве. Николь вскакивает, чуть не опрокидывает стул и бросается за ним. Выскочив на улицу, она зовет его:

– Марк! Марк, подожди! Куда ты? Почему ты уходишь?

Николь хотела бы, чтобы в ее голосе было меньше отчаяния, но она бежит, она немного перебрала с шампанским, и, главное, она думает, что теперь Марк ее точно бросит…

– Марк… – говорит она, когда до него остается всего несколько метров.

– Иди веселись дальше, Николь, – отвечает он, не оборачиваясь. – Уверен, там есть куча парней, которых не смущает быть вторыми, быть запасным вариантом.

– Да это все чушь! Мариза сама не знает, что несет. Она всегда преувеличивает, ты же знаешь. Ей просто нужно внимание…

Николь, спотыкаясь, торопится за ним, ее каблуки вязнут в земле.

– Ну Марк, не будь смешным…

Услышав эти слова, Марк резко останавливается, поворачивается и грубым движением хватает ее за руку.

– Я не смешон. Ясно? – говорит он, бросая на нее грозный взгляд.

Едва он произнес эту фразу, как тут же отпускает ее руку и пятится назад, словно испугавшись собственной реакции. Николь не может пошевелиться, ошеломленная тем, что только что произошло. Когда он делает шаг к ней, она подается назад.

– Прости… я не хотел.

Но Николь, похоже, не прощает его. Хмель выветрился, на смену ему пришли усталость и холод. Она хочет вернуться домой, залезть под одеяло и проспать три дня кряду. Но это свадьба ее сестры, и она понимает: если уйдет сейчас, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

– Спокойной ночи, – произносит она ровным голосом и возвращается в зал.

Это был единственный раз за всю их историю, когда Николь всерьез подумала о том, чтобы уйти от Марка.

* * *

Лежа в своей кровати, она смотрит в потолок спальни. Заснуть не удается. Ей кажется, что Ришар, их кузен, стоявший за диджейским пультом, теперь поселился у нее в ухе и продолжает ставить там свои пластинки. По мере того как дневной свет все больше заполняет комнату, ее тревоги понемногу отступают. Жить можно и без Марка. В конце концов, она так и жила бóльшую часть своей жизни.

Но, как и все, Николь хочет быть любимой. Может быть, даже немного больше, чем в среднем. Иногда ей кажется, что она – как та каменная чаша фонтана на площади у мэрии: все время наполняется, но никогда не становится полной. Однажды Мариза в шутку сказала ей: «Николь, у тебя, должно быть, где-то протечка!»

Эта фраза ее задела, потому что никто прежде не говорил ей ничего настолько правдивого. Любовь в ней не задерживалась.

Они с Марком были вместе почти четыре года. Четыре года – как четыре следа от его пальцев на ее руке. Указательный, средний, безымянный и большой палец. Сила, с которой он ее схватил, до сих пор удивляет ее.

Николь решает встать и пройтись – как раз то самое время, когда бабушки выгуливают своих собак. Ей нравится смотреть, как они семенят за своими пуделями или йоркширскими терьерами, несмотря на то что она не выносит этих собак. «Они лают, потому что чувствуют себя слабыми», – как-то объяснила ей одна старушка в автобусе. Об этом Николь и думает сейчас, направляясь к стадиону. Она поднимается на трибуны, на самый верхний ряд, откуда виден весь город: колокольня, школа, водонапорная башня. Здесь она увидела Жака во второй раз. И здесь Клодин одержала победу.

Вдруг раздается металлический лязг решетки у входа на стадион. Николь оборачивается, но там уже никого нет. Она чувствует, как ее тело напрягается, по спине пробегает холод. Будь она йоркширским терьером – наверняка залаяла бы. Вдоль беговой дорожки движется силуэт, затем он поворачивает к трибунам.

– Я знал, что найду тебя здесь, – говорит Марк с улыбкой.

Николь растеряна: час назад она и сама не знала, что окажется здесь.

– Я хотел извиниться за вчерашний вечер. Я выпил лишнего. Знаю, что Мариза болтает чепуху… Но… Я люблю тебя, Николь. И мысль о том, что ты можешь предпочесть кого-то другого, убивает меня.

– Но это не так. Жак… это невозможно.

Николь не умеет хорошо врать. Она знает, что это не полная правда, но и не совсем ложь. Жак ей на самом деле нравился, и даже сейчас она находит его очень привлекательным. Но она узнала его поближе и поняла, что никогда не смогла бы жить с таким человеком. Он был создан для Клодин, это было очевидно.

Мальчики, а потом и мужчины всегда занимали ее мысли. Ей с детства внушали: нужно найти возлюбленного, хорошего друга, мужа – это главное. Этой теме были посвящены почти все разговоры. А когда появился Марк, то он стал ее любимым занятием, ее главным делом, ее приоритетом. Николь хорошо знала свою склонность к самопожертвованию. Ведь женщины должны заботиться о других. Но она была из тех женщин, которые способны к этому больше остальных.

И вот теперь, когда Марк приближается к ней, Николь не двигается. Она понимает, что, согласившись принять его обратно безо всякого сопротивления, она дает ему знать, что случившееся – пустяк. В ту секунду, когда он целует ее, она понимает, что сама закладывает основу для неравноправных отношений. Но она не может поступить иначе. И когда Марк опускается на одно колено, чтобы попросить ее выйти за него замуж, Николь без колебаний отвечает: «Да».