Ноябрь 1974

Клодин вполне оправилась, но для Николь, которая знала ее как свои пять пальцев, было очевидно: она уже не совсем прежняя. Иногда Клодин молча сидела на краю кровати с отсутствующим взглядом, устремленным в пустоту. Когда Клодин замечала присутствие сестры, она поднимала голову и улыбалась, но эта натянутая улыбка никого не могла обмануть.

Спустя некоторое время Клодин как-то прошептала сестре: «А что, если я больше никогда не смогу иметь детей?» Николь попыталась ее успокоить, но в глубине души она сама ни в чем не была уверена. В ночь после операции у Клодин началось сильное кровотечение, и боль была чудовищной. Николь даже колебалась, не отвезти ли сестру в отделение неотложной помощи. До сих пор воспоминание о той ночи вызывает у нее дрожь. До самого рассвета она боялась, что приняла неправильное решение.

Но теперь все хорошо. С тех пор прошел почти год, и обе девушки находятся в отношениях. Они часто собираются вчетвером: либо идут в кино, либо выпивают по стаканчику в баре «У Крикри», что напротив церкви. Иногда Николь и Клодин ходят на футбольные матчи парней. Где Жак – капитан команды, а Марк – нет. Николь думала об этом, наблюдая, как игроки гоняют мяч по полю. Жак играет первоклассно, а Марк – не очень. Она видела, как он злится, когда у него что-то не получается. Сначала она читала по его губам «Черт побери» и видела, как напрягаются все его мышцы, а затем ловила на себе его глаза, которые украдкой искали ее на скамейке запасных. Поэтому, когда Марк проваливал очередной пас, Николь наклонялась, словно что-то уронила. Она не хотела, чтобы Марк понял, что она видит, насколько он «не очень».

После матча, независимо от результата, Марк всегда был не в духе. Сначала Николь пыталась поднять ему настроение, подбодрить, но в конце концов нашла способ куда действеннее – она просто молчала.

* * *

Николь окончила курсы секретарей. В апреле прошлого года она даже участвовала в национальном конкурсе по машинописи вместе с 1249 другими кандидатками. За одну минуту нужно было напечатать как можно больше текста без ошибок. И ей это удалось. Она оказалась быстрее 1240 других участниц. Николь мечтала стать машинисткой-стенографисткой на конференциях – слушать весь день, как умные люди говорят об интересных вещах. Ей нравилось думать, что у нее безупречная орфография и что ее уровень общей культуры соответствует самым значительным речам. Поэтому она особенно заботилась о своем слухе – ведь хороший слух был ключом ко всему. Без него невозможно справиться с самыми сбивчивыми выступлениями. Она очень много работала, чтобы вырвать это девятое место, на одну единственную запятую опередив десятую участницу. Но Марк из-за этого чуть с ума не сошел. Постоянно слышать стук пишущей машинки оказалось выше его сил.

– Шум… это вообще не мое, – сказал он однажды.

Николь не нашлась, что ответить. Она и сама не была уверена, что шум – это «ее». Но был ли у нее выбор? Машины шумели, холодильники шумели, соседи шумели, и пишущие машинки тоже шумели. Такова жизнь. Она шумит одинаково для всех.

Но она усердно трудилась, и это девятое место в конкурсе означало, что ее возьмут на работу куда угодно. Николь наконец-то могла уйти от сварливого бухгалтера, у которого работала секретарем и который заставлял ее перепечатывать отчеты из-за одной-единственной пропущенной запятой. Запятая – ее тюрьма и ее освобождение.

Но вскоре после объявления результатов конкурса умер отец Марка – упал на лестнице в одной из гостиниц города, во вторник, среди бела дня. Чтобы не причинять матери лишней боли, Марк придумал историю: один важный клиент захотел устроить примерку у себя в номере, между двумя деловыми встречами. Он сделал это ради нее, но, если честно, и ради себя тоже – ему не хотелось, чтобы его фамилия упоминалась в слухах о супружеской измене. Его отец расплатился наличными, назвался вымышленным именем и – хоть он мог бы проявить чуть больше фантазии, а не ограничиваться простой анаграммой – все же сумел остаться незамеченным. Но порой одной предусмотрительности мало. Поэтому Марк рассказывал свою версию всем, кто хотел слушать, и даже тем, кто слушать не хотел.

Его мать была убита горем, а сам он – не особенно. Вероятно, потому, что был слишком занят решением практических вопросов. Отец умер, но сына не отпускала мысль о ненавистном магазине, который ему теперь придется взять на себя. По крайней мере, пока он не найдет решение. В местной газете дали объявление о продаже, но никто не позвонил. Ни в тот день, ни в последующие. Марк чувствовал, как внутри него нарастает глухая ярость.

– Почему никто не хочет забрать эту чертову лавку? Обувь, черт побери! У всех же есть ноги, насколько я знаю?!

Растянувшись на девичьей кровати Николь, Марк возмущался. Чтобы его успокоить, она легла рядом, прижалась щекой к его плечу и перебирала его волосы, повторяя, что нужно набраться терпения. Объявление только-только вышло.

– Работать в этом магазине – мой худший кошмар, понимаешь? Я не собираюсь вставать на колени и целыми днями нюхать чужие вонючие ноги за чертов минимальный оклад!

– Я уверена, через месяц все уладится.

Марк успокоился. Но за следующие двадцать два года так ничего и не уладилось.

* * *

Три года, пока Николь надеялась переехать в крупный город, чтобы найти работу своей мечты, она оставалась с Марком. Она нашла другую работу – не лучше и не хуже прежней, с таким же деспотичным руководителем, и каждое утро садилась за письменный стол.

На какое-то время отдалившись друг от друга, Мариза и Николь снова начали видеться, после того как случайно столкнулись на пешеходном переходе. Водители нетерпеливо сигналили, и это заставило подруг устроиться за столиком на террасе и выпить кофе. Николь рассказала, как ей мучительно работать на идиота-начальника.

– Никто не печатает семьдесят два слова в минуту, потому что боится получить нагоняй. Семьдесят два слова в минуту печатают потому, что сами так решили!

Николь злилась, но не жаловалась. Конечно, это была не та жизнь, о которой она мечтала, и не та, которую сама выбрала, но мир исподволь внушал ей, что ограничения и компромиссы на самом деле и есть суть семейной жизни. Именно так и никак иначе. Особенно для женщин.

К тому же Жак и Клодин всегда были рядом, так что, в конце концов, все было не так уж и плохо. Иногда они вчетвером собирались в воскресенье на обед у родителей сестер. Их мать запекала окорок в духовке, оставляя его там почти на четыре часа. Она была счастлива, что дочери устроили свою личную жизнь, и очень любила своих будущих зятьев.

– Надо бы купить форму для запекания побольше, теперь-то нас шестеро! – повторяла она каждый раз, когда принимала их у себя.

Уже много лет их было шестеро, но никто ей на это не указывал.

Однажды за одним из таких обедов Жак объявил, что он выходит на новое место. Его только что взяли торговым представителем в BMW, объявил он, гордо расправив грудь. Теща тепло его поздравила: «О, охотно верю! Ты ведь любому можешь продать все что угодно!»

Николь невольно покосилась в сторону Марка. Она знала, что за его натянутой улыбкой скрывается горечь, причиняемая ему сравнением с другом. Жак будет продавать красивые автомобили, а он – обувь. Когда Жак снова сел, он наклонился к Марку и тихо прошептал:

– Надо будет заглянуть к тебе за туфлями к моему новому костюму.

Поздно вечером, уже в постели, через несколько секунд после того, как Николь погасила свет, она услышала, как Марк пробормотал:

– Все равно он даже не может себе позволить подобную машину.

Иногда ей казалось, что эта дружба плохо кончится.