Август 1938

Вот уже несколько недель, как она живет здесь. У нее есть собственная комната, своя жизнь. Она познакомилась с другими девушками, с которыми делит мансарду под самой крышей дома № 58 по улице Гренель. Она самая младшая, даже если прибавить к ее возрасту те два лишних года.

Иногда она думает о семье или заставляет себя думать. Ей кажется, что родные превратились в воспоминание. Время от времени от них приходят письма. Простые слова, незначительные новости, ничего такого, чего бы она уже не знала по своей прошлой жизни. Там, дома, жизнь идет по кругу.

Один час в день Жанна помогает Розе разбирать ее почту. Это вышло само собой, как часто бывает в жизни. Теперь это ее любимое время дня. Она вскрывает конверты, сортирует письма и с недавних пор своим округлым почерком пишет некоторые ответы под диктовку мадам Розы. Она не призналась ей, что не очень хорошо читает и не особо сильна в орфографии. Она просто старается изо всех сил. Вечером, лежа в своей постели, она снова берется за книгу Колетт и подолгу смотрит на трудные слова, чтобы больше никогда не делать в них ошибок.

Однажды Жанна вскрывает письмо, не обратив внимания на штамп на конверте. Она начинает читать про себя и не сразу замечает слово «конфиденциально», хотя оно было написано очень крупными буквами. В письме Розу просили подготовиться, потому что ближайшие месяцы наверняка будут трудными. Ситуация в Европе накаляется, и все указывает на то, что это коснется и мира искусства. Автор письма объяснял, что уже занимался эвакуацией мадридского музея Прадо в 1936 году, в разгар гражданской войны в Испании. Вскоре придется сделать то же самое во Франции. Когда настают ужасные времена, по его опыту, первой жертвой становится прекрасное. Министр народного образования Жан Зе назначил его главным организатором плана спасения художественных ценностей. Может ли он, в свою очередь, рассчитывать на нее? Далее в письме он обещал, что вскоре она будет назначена ответственной за здание и коллекции музея Жё-де-Пом. Остается лишь уладить формальности. А пока он хотел, чтобы она уже начала исполнять эти обязанности. Инструкции будут переданы позже, но пусть она не волнуется: списки мест, куда можно вывезти государственные коллекции, планы эвакуации и маршруты уже составлены.

Письмо заканчивалось настоятельной просьбой: «Сжечь письмо после прочтения».

Жанна аккуратно вкладывает письмо обратно в конверт и протягивает его Розе.

– Кажется, это конфиденциально, – невнятно бормочет она.

Прочитав письмо, Роза пытается скрыть свое волнение.

– На сегодня достаточно, Жанна. Спасибо за помощь. Кажется, нужно помыть окна на втором этаже.

– Конечно, мадам.

Жанна встает, нервно кладет нож для разрезания бумаги на стол, при этом случайно задевает стопку студенческих досье. Начав собирать их, она замечает, что из них выпала фотография молодого человека, которого она регулярно встречает в музее. Она не решается искать нужную папку, и, не раздумывая, прячет фотографию в карман фартука, после чего выходит из кабинета.

* * *

Жанна водит тряпкой по стеклу большого окна, выходящего на Тюильри, когда до нее доносится яростный крик. Она бросается в большой зал и видит, как молодой художник рвет одну за другой страницы своего блокнота.

– Эта работа сведет меня с ума! – восклицает он, прежде чем замечает Жанну и пытается взять себя в руки. – Простите, я…

– Нет, это я… я подумала, что случилось что-то серьезное…

– Это очень серьезно! Чем больше я рисую, тем меньше эта картина что-то собой представляет. Я не понимаю, почему ничего не выходит.

Он встает и начинает шагать взад-вперед, уставившись в пол и бормоча себе под нос.

– Нужно начать заново. С нуля, с другой основы. Я совершенно заблудился. Мне никогда не стать великим художником, если я не буду писать так, как мне диктует инстинкт. Я не Сезанн, не Ренуар, не Курбе. Я – Гюстав Малле.

Он поворачивается к Жанне и некоторое время смотрит на нее.

– Как вас зовут?

– Жанна.

– У вас красивый нос, Жанна. Прекрасная линия скул и загадочные глаза.

Он подходит ближе и внимательно разглядывает ее. В какой-то момент ей даже кажется, что он ее вдыхает, и она спрашивает себя, почему до сих пор стоит здесь, в десяти сантиметрах от молодого человека, которого совсем не знает.

– Мне нравится цвет ваших глаз и форма лица. Что скажете, если я предложу вам стать моей моделью?

– Вашей моделью? – переспрашивает Жанна.

– Да! Музой, в некотором роде! Вы позируете – я вас пишу!

– Э-э-э… ну… я не уверена, что смогу быть хорошей музой.

– Это уже мне решать, знаете ли, – отвечает он серьезным тоном.

– А.

– Я шучу! Вот что я вам предлагаю: вы приходите в мою мастерскую – пока что это еще по совместительству и моя квартира, – но вы приходите, позируете для меня, а я вам плачу, договорились? Одна незадача, у меня почти нет денег… – говорит он, потирая подбородок. – Ну, пока нет! Давайте так: когда я стану знаменитым и эту картину купит человек со вкусом, я дам вам 300 франков. Как вам такое?

Жанна не решается ответить. Она размышляет, можно ли ему доверять. Не столько ради денег, хотя 300 франков – все-таки немалая сумма. А скорее из-за самой идеи – идти к нему домой, хотя она его совсем не знает. Мать всегда говорила ей остерегаться мужчин.

С другой стороны, мадам Роза ему доверяет. И потом, он же художник, причем достаточно талантливый, раз его выбрали для стажировки.

Пока она размышляет, Гюстав хватает свой альбом и, нацарапав что-то кончиком карандаша, вырывает лист и протягивает ей.

– Вот, это для вас. Просто портрет. Завтра скажете, что решили, – говорит он, прощаясь.

Жанна смотрит ему вслед, а потом опускает глаза на листок бумаги в своих руках. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы сделать идеальный набросок ее лица.