Июль 1938

Под вечер небо затянуло тучами, и в считаные секунды парижане оказались в самом сердце грозовой ночи. Душная жара последних дней трещинами молний разорвала небо над их головами, а от мощного удара грома содрогнулась земля.

– Сегодня погода просто шедевральна, не так ли? – сказала Роза с полуулыбкой, проходя через выставочный зал мимо Жанны.

Девушка подняла голову, но Роза была уже далеко. Жанна заметила, что та была не одна, ее сопровождал молодой человек лет двадцати, а может, и моложе. Жанна не осмелилась слишком долго смотреть в их сторону и вернулась к своей работе.

Она работала в музее уже с неделю, и ей нравилось находиться здесь – среди людей, нарисованных гуашью, маслом и акварелью. Иногда она даже заговаривала с ними.

Для Жанны эта работа была очень важна, и она старалась изо всех сил.

Когда ее смена закончилась и пришло время уходить, дождь стал еще сильнее. За считаные часы с неба обрушилась двухмесячная норма осадков, и вода начала затапливать даже тротуары.

Жанна не знала, что делать. Она всегда любила ходить пешком, и, по сути, это был ее основной способ передвижения, но в нынешних условиях дойти до дома было решительно невозможно. С другой стороны, оставаться здесь после окончания смены ей было крайне неловко. Решив, что лучше промокнуть, чем привлечь к себе внимание, Жанна толкнула дверь на улицу, но тут, словно из ниоткуда, возникла Роза и немедленно остановила ее.

– Жанна, зайдите ко мне в кабинет.

Сидя напротив хранительницы музея, Жанна пожалела о своей нерешительности. Если бы она пошла сразу, то была бы уже почти дома.

– Куда вы пойдете в такую погоду? Вам далеко до дома?

– 2266 шагов, – ответила Жанна.

Роза, перебирающая бумаги на столе, замерла и внимательно посмотрела на Жанну. Эта девушка с самого начала вызывала у нее любопытство. Жанна же ничего не заметила. Расстояние до музея в шагах она высчитала еще в свой первый рабочий день. Она подумала, что если вдруг отвлечется, как с ней часто случалось, то это поможет ей не заблудиться. 1031 шаг до набережной Вольтера, затем 692 до большого круглого фонтана и потом еще 543 до входа в музей, если идти мимо любимой бронзовой статуи. Статуя изображала стройную величественную женщину, державшую в одной руке ветвь оливы, а в другой – круг. Ее установили в 1925 году, после Первой мировой войны, как символ возрождения искусства и надежды на вечный мир.

– Вам нравится работать здесь? – спрашивает Роза.

– О да, мадам, очень.

– А что именно вам нравится?

– Рыжая официантка.

– Рыжая официантка? – удивленно переспрашивает Роза.

– Да, та, что выглядит такой грустной. В синем корсете… Та, что на картине.

Роза сразу понимает, что речь идет о Сюзон, молодой женщине с полотна Эдуарда Мане «Бар в "Фоли-Бержер"». Уперев руки в мраморную стойку, посреди вихря парижской ночной жизни, она смотрит прямо перед собой с такой меланхолией во взгляде, о которой забыть невозможно.

– Я люблю приходить к ней, – продолжает Жанна. – Мне кажется, она хочет мне что-то сказать.

– Вы правы. Я думаю, эта девушка действительно хочет что-то сказать каждому, кто на нее смотрит.

Над их головами раздается мощный раскат грома.

– Вы умеете читать, Жанна?

– Да, мадам.

– И писать тоже?

– Да, мадам.

Роза колеблется. Ей нравится эта девушка. Может быть, в ней она видит себя в том же возрасте, когда ее мать боролась за то, чтобы ей дали стипендию для поступления в Национальную школу изящных искусств Лиона. Кем бы она стала без этого? Без этой женщины, которая любила ее настолько, что верила в нее, невзирая на мир, где девочек отвергали, особенно тех, что приезжали из деревни. Сегодня искусство для нее – всё. Она могла бы даже отдать свою жизнь ради спасения картины.

С другой стороны, она вспоминает слова Эдгара Дега: «Живопись – это очень просто, пока не знаете, как ею заниматься. Когда же узнаете – становится очень сложно».

Что, если она лишит эту девушку собственного, впервые познающего взгляда? Если, давая ей доступ к знанию, покажет, насколько искусство может быть недосягаемым? Роза опускает руку с книгой, которую уже собиралась протянуть Жанне.

Вместо этого она говорит:

– Не стесняйтесь приходить ко мне, чтобы поговорить о картинах, которые вам нравятся.

* * *

Вот уже месяц, как по четвергам вечером в большой выставочный зал на верхнем этаже приходит молодой человек. Он садится напротив одной и той же картины и начинает рисовать в большом альбоме с плотными листами. Сидит он в какой-то странной позе, заметила Жанна, наблюдая за ним украдкой. Он левша. А еще он довольно красивый. Он тот самый, кто сопровождал Розу во время сильной грозы. Она знает, что он студент, потому что в тот день видела его фотографию среди досье, разбросанных на столе мадам Розы.

Каждый раз, приходя в музей, он приветствует Жанну. Сюзанна объяснила ей, что главное качество хорошей уборщицы – это умение быть невидимой, и поэтому девушка каждый раз склоняет голову и, не отвечая, уходит в другой зал. В часы работы музея Жанна занимается только теми местами, что скрыты от глаз публики. Лишь после шести вечера, с величайшей осторожностью, она берет щетку с перьями и проходится ею по рамам. Мадам Роза сказала ей как-то: пыль – это настоящее бедствие, но еще хуже неосторожность. «Вам платят не за скорость», – напоминает она ей каждый раз. Поэтому Жанна собирает пыль медленно, затаив дыхание.

Иногда она чувствует себя виноватой перед Сюзанной. Порой, когда Жанна возвращается с работы, ее кузина уже спит, измотанная бесконечным днем. У Жанны же есть время. На прошлой неделе на деньги, оставшиеся у нее от жалованья, она даже купила себе книгу, «Клодин в Париже». Она теперь словно находится между двумя мирами, но не принадлежит ни к одному. Ей кажется, что она прикасается к чему-то прекрасному, но на деле лишь скользит по поверхности. Она наблюдает за людьми, которые приходят в музей, за их одеждой, движениями, манерой держаться. Таких людей ей раньше никогда не доводилось встречать. В деревне даже самый важный, самый влиятельный человек, даже мэр не может сравниться с этими мужчинами и женщинами, у которых такая странная походка, как будто их нигде и ничто не ждет. Они фланируют. Она узнала это слово на прошлой неделе и с тех пор тоже стала фланировать. Как можно фланировать, если не знаешь даже слова для этого? Так что теперь Жанна фланирует по Парижу. Она одна, и она ни в чем не нуждается. Она может делать то, о чем раньше и помыслить не могла. Иногда она даже отказывается от целого обеда только ради того, чтобы позволить себе кусочек лимонного пирога.

* * *

Снова четверг, и Жанна знает, что увидится с ним. Утром, собираясь на работу, она провела перед зеркалом на пять минут дольше обычного. Она пыталась уложить волосы то вправо, то влево, но в итоге собрала их, как всегда, в удобный пучок. У Жанны нежная кожа красивого абрикосового оттенка, карие глаза и тонкие, как тростинки, ноги. К тому времени, как он должен был прийти, она расположилась в соседнем зале. Время от времени она проходит мимо дверного проема.

– Он молод, но он один из самых талантливых художников, которых мне доводилось встречать.

Жанна вздрагивает и рассыпается в извинениях.

– Простите! Я… сама не знаю, что на меня нашло. Обычно я никогда так не делаю.

Роза не отвечает и продолжает говорить так, будто Жанна ничего не сказала:

– Его прислал к нам Поль Ландовски, директор Школы изящных искусств. Возможно, однажды он станет одним из величайших художников своего поколения.

Она делает паузу.

– А может быть, его картины ничего не будут стоить и вырастут в цене только после его смерти. Искусство – великая загадка, – подытоживает она.