Декабрь 1973

Жак одновременно и помогал, и мешал Марку. Благодаря первому девушки всегда смотрели в их сторону, но затем не столь привлекательному Марку нужно было добиваться успеха уже для себя. Марк был далеко не дурак, он все прекрасно понимал. Но в этот раз все было совсем по-другому: Николь не могла интересовать Жака, ведь в его сети попала Клодин, а Николь была ее сестрой. Эта ситуация его устраивала и придавала уверенности, ведь что ни говори, а у Марка иногда действительно появлялся легкий комплекс неполноценности. Конечно, он не признавал этого вслух. Даже наоборот. Он принимал все как есть и даже свыкся с этим. Теперь он уже не совсем понимал, было ли это защитным механизмом или его собственным выбором, но ему хотелось думать, что второе.

Клодин никогда им даже не рассматривалась всерьез: слишком красивая, слишком стройная, со слишком высокой грудью. Слишком много превосходных степеней. Такие девушки его раздражали. Марк прекрасно видел, что они считали себя выше общения с ним. Что он даже не попадал в их поле зрения. Эта мысль, когда она приходила ему в голову, вонзалась ему лезвием под ребра.

Без Жака не было бы Клодин, без Клодин не было бы Николь. Вот что он повторял себе перед этим вторым свиданием. Но иногда манера Клодин смотреть на него сверху вниз, притом что он был гораздо выше ее, сводила его с ума. Это напоминало ему детство, когда он помогал своему отцу в магазине и видел, как тот становится на колени у ног покупателей, чтобы примерить им обувь. Его отец у ног покупателей – наблюдать это было невыносимо.

Однажды, когда отец пробивал чек одному клиенту, в витрину магазина врезалась птица. Удар оглушил ее, и отец Марка бросился к ней на помощь. Он бережно поднял ее и вернулся внутрь, держа на ладонях яркую птицу.

– Ах, какая жалость… Это же удод, – объяснил он. – У нас они редко встречаются, обычно они предпочитают юг Франции. У древних египтян эта птица была символом преемственности, она обозначала ребенка как наследника и продолжателя рода.

Мужчина в костюме тогда бросил на отца взгляд, которого Марк никогда не забудет. Высокомерно и презрительно глядя на продавца обуви, он с усмешкой сказал:

– Замечательно. Ну и сколько я вам должен?

С тех пор удоды стали для Марка больной темой. В тот день он поклялся себе, что никогда не станет похожим на своего отца.

Позже Марк предложил Николь встретиться, но не сказал, где именно. Вместо этого он нарисовал для нее план на листке бумаги, что-то вроде карты сокровищ, с компасом в верхнем правом углу, чтобы обозначить север, и грубо прорисованными ориентирами. Николь взяла велосипед матери, поехала по узкой проселочной дорожке, повернула у большого дуба, потом еще раз на перекрестке и, наконец, у дома с голубыми ставнями. В конце улицы светилась вывеска неизвестного ей ранее ресторана. Перед ним стояли два столика, за одним из них сидел Марк. Возможно, именно в этот миг она поддалась, потеряла бдительность. Увидев, как искренне он обрадовался ей, Николь подумала, что, может быть, впервые настоящим сокровищем для кого-то была она сама.

– Как же слаб человеческий вид, – сказал Марк, внимательно вчитываясь в меню. Потом, помолчав, добавил:

– Один раз не пообедаешь – и вот уже голоден.

Она рассмеялась – смехом, от которого сердце его заколотилось.

И тогда он дал себе клятву: никогда не отпускать ее.