Вторник, 2 июля 2013

Встреча была назначена в три, по адресу: тупик Моцарта, дом 40. Соседка ее бабушки, МАДАМ РОЛЛЬ – именно так, заглавными буквами было написано над звонком, на который она только что нажала, – позвонила ей неделю назад. По телефону она сказала, что делает это по настоянию мадам Блондо, которая перед своей смертью попросила дозвониться внучке и убедить ее приехать.

Алекс охватила глубокая печаль и острое чувство вины. В последние годы она находила множество оправданий, чтобы не приезжать сюда, хотя в детстве этот дом был для нее настоящим убежищем. Она тут же купила билет на поезд. Знать бы, что ее поездка придется на следующий день после новости о «смерти» ее отца… Но как можно вообразить невообразимое?

За три года тут почти ничего не изменилось, разве что розовый куст перед воротами был вырван с корнем. Дом с зелеными ставнями, в котором Алекс проводила все летние каникулы, все так же стоит – гордый, окутанный плющом. Но когда она подошла ближе, то заметила трещины, облупившуюся краску, следы времени. Бабушка умерла две недели назад, но казалось, будто прошло уже много лет.

– Последнее время она жила только на первом этаже, – говорит соседка, отпирая дверь. – Иногда я помогала ей с покупками. В остальном она прекрасно справлялась сама.

В нос пробирается запах сырости, тот самый, что стоит в надолго запертых загородных домах. Мадам Ролль хлопочет, открывая ставни, впуская свет, но Алекс так и не двигается с места. Она застыла перед этой стеной, которая мгновенно уносит ее в прошлое.

Когда Алекс была маленькой, бабушка водила ее на блошиный рынок. Чтобы уговорить внучку пойти, она всегда обещала ей купить что-нибудь: машинку, куклу, фигурку. Тогда Алекс соглашалась провести воскресное утро в деревенском клубе или спортзале, где размещалась барахолка, разглядывая старые вещи, покрытые тонким слоем пыли.

Больше всего бабушка любила картины – из тех, что обычно скапливаются на чердаках и которые люди отдают за несколько франков. Она часами перебирала холсты, потом подбирала для них красивую раму, на которую прикрепляла позолоченную табличку. На табличках она писала имена выдуманных художников: Томас ван Беерс, Анри Бернар, Леопольд Геген, придумывала названия – вроде «Весенней прогулки» или «Улыбки незнакомки» – и обязательно ставила дату. Долгое время Алекс думала, что бабушка делает все это наобум, следуя лишь собственному вдохновению. Она не замечала, что бабушка умела связывать детали с течениями и периодами в живописи. Что она находила в любительских мазках отголоски какой-то художественной школы, угадывала влияние, направляющее кисть начинающего художника. Она не понимала, что бабушка просто любила искусство.

Потом та вешала картины в своей столовой. Целая стена была покрыта работами неизвестных авторов, которые она выбирала сама, словно хранительница собственного музея.

– Ну вот, – говорит мадам Ролль. – Думаю, всё в порядке. Ключ я оставлю на столе.

Соседка уже собиралась выйти из дома, но Алекс остановила ее:

– Бабушка больше ничего вам не сказала?

– Она только попросила меня позвонить тебе, – отвечает та, пожав плечами.

– Понятно. Спасибо.

– Обращайся, если понадобится помощь. Особенно когда будешь все здесь закрывать. Некоторые окна поддаются не сразу, тут нужна привычка.

Мадам Ролль уходит, и Алекс остается одна, совершенно не понимая, что ей теперь делать. Она представляла себе, что найдет тут письмо или коробку с вещами, которые бабушка хотела оставить именно ей, и чтобы никто об этом не знал. Но нет. Ничего не видно, глаз ни за что не цепляется. Дом кажется на удивление прибранным.

Алекс оглядывается вокруг – мебель, картины, книги на полках. Она делает несколько шагов, открывает шкафчик: кофе, мука, сахар, банка варенья. Неизвестно, были ли у бабушки еще какие-то планы, но, как и все, та планировала следующий обед.

Девушка берет чайник и ставит воду для чая. Пока тот заваривается, она сидит за кухонным столом. В комнате так тихо, что она почти слышит собственное сердцебиение. Она замечает, что большие механические часы остановились. Теперь здесь всегда будет 12:25.

Алекс хочется уйти, но если бабушка позвала ее сюда, значит, для нее это было важно. В конце концов, она может сделать последнее усилие и задержаться здесь еще на несколько минут в память о ней.

Она поднимается по лестнице и направляется в комнату бабушки. По словам соседки, та уже несколько месяцев там не спала, но именно здесь Алекс проводила большую часть своих летних каникул, роясь в бабушкиных шкафах. Она примеряла ее туфли на каблуках, надевала платья, накидывала на себя боа из перьев, надевала на голову шляпки и носила ее сумочки, в которых всегда находилась пудреница в металлической оправе. Она очень любила возиться с этими маленькими вещицами, у каждой из которых был свой собственный механизм.

Алекс открывает гардероб и достает свою любимую сумку: прямоугольную, из стеганой кожи с золотой застежкой. Роскошная вещь, и она до сих пор не понимает, на какие деньги бабушка могла себе ее позволить. Бабушка всегда говорила, что это самое ценное, что у нее есть, и что, когда Алекс вырастет, сумка достанется ей. Глядя на себя в зеркало, Алекс думает: достаточно ли она уже выросла? Она надевает цепочку сумки на плечо и представляет бабушку в своем возрасте, готовящуюся выйти из дома. Могла ли та предположить, что дочь ее дочери, той, что появится от мужчины, которого она еще не встретила, когда-нибудь будет носить эту сумку? А в скольких местах уже побывала Алекс, не подозревая, что позже они станут декорацией в театре ее собственной жизни, о которой она еще и не подозревает? От этой мысли у нее начинает кружиться голова. Она поворачивает металлическую застежку и просовывает руку внутрь. Там действительно лежит пудреница – та самая, с особым механизмом открывания, а в ней лежит помада. А еще Алекс находит в сумке металлический кошелек, красивую брошь и сложенный вчетверо лист бумаги. Она разворачивает его и видит план дома. Поворачивает его так и эдак, пытаясь понять, как его правильно держать – вертикально, горизонтально или повернув тыльной стороной. Именно при этой бессмысленной манипуляции она замечает на обороте адрес: тупик Моцарта, 38, и дату – апрель 1976.

Алекс садится на кровать. Она узнает на плане гостиную, кухню, туалет, прачечную и гараж на первом этаже. А наверху – три спальни, ванную и второй туалет. Но вот что бросается ей в глаза: на плане имеется маленькая комната, которой она никогда не видела, между ванной и бабушкиной спальней, где она сейчас и находится. Ей удается разобрать буквы «ГАРД», что, по ее предположению, должно обозначать гардероб. Она начинает размышлять, снова поворачивает план, чтобы понять, с какой стороны должна находиться эта комната. Ведь на листке ясно видно: это отдельное помещение с собственными стенами и дверью. Тогда она встает, проводит рукой по слегка выцветшим обоям и коротко стучит по стене. В ответ раздается глухой звук. Она выходит в коридор, туда, где по плану должна быть дверь, и снова стучит. На этот раз звук совсем другой. Но не такой, что говорит: «Эта не несущая стена». Звук раскатистый, там что-то резонирует. Внутри явно пустота.

Алекс перебирает в памяти воспоминания, которые могли бы подтвердить, что здесь когда-то действительно была комната. Она ощупывает каждый сантиметр в поисках трещины, но ничего не находит. Если здесь когда-то и была дверь, то ее замуровали, а на ее месте поставили гипсовую перегородку.

Зачем нужно было замуровывать комнату?

Внезапно ее охватывает разрушительный порыв. Она представляет, что держит кувалду в руках и изо всех сил бьет по стене, чтобы сломать ее. Нет, она этого не сделает. Вдруг этот план ошибочный? И потом, до обратного поезда осталось меньше часа.

Уходя, Алекс бросает ключи в щель почтового ящика, как они договорились с соседкой. Но не проходит она и пятидесяти метров, как та появляется и протягивает ей пакет.

– На, держи. Овощи так и продолжают расти, – говорит соседка вместо объяснения.