Июль 1938

Через несколько минут после того, как они легли спать, в полумраке маленькой комнаты для прислуги Жанна прошептала:

– Сюзанна? Как ты думаешь, Бог наблюдает за нами?

– То есть? – спросила та.

– Ну… ты веришь, что Он видит каждый наш поступок и слышит каждую нашу молитву?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Опять повисла тишина, потом Сюзанна вздохнула:

– Я думаю, что Бог – мужчина. И как все мужчины, Он играет. Но чаще всего у Него находятся дела поважнее.

Жанна не знала, что ответить. Она ничего не понимала в мужчинах, выросла среди женщин, за исключением отца и дяди. В конечном счете лучше всего она понимала в мужчинах их отсутствие. Они исчезали, и почти всегда их находили со стаканом красного вина, облокотившимися на стойку бара в деревенском трактире.

Жанна нашла работу. Не бог весть что, но все же работу, и начать можно было уже на следующей неделе. Когда сторож музея Жё-де-Пом[3] увидел ее, прислонившуюся к зданию, то решил, что она пришла по объявлению – тому самому, которое они только что в спешке разместили в утренней газете, потому что девушка, убирающая в больших выставочных залах, сломала себе ногу.

– К тому же правую, – уточнил он.

На мгновение Жанна задумалась: а вдруг на этой должности нужно уметь писать ногами?

– Ну ладно, пойдемте со мной. Только скажите, вам лет-то сколько?

За последние два года в стране были проведены социальные реформы: рабочая неделя сокращена до 40 часов, введены оплачиваемые отпуска, а минимальный возраст для работников поднят с 13 до 14 лет. Жанна подумала, что, возможно, без ее ведома приняли еще один закон.

– Мне 16, – на всякий случай сказала она.

Сторож довел ее до двери кабинета, где Жанна познакомилась с мадам Роз, женщиной лет сорока, с волосами, собранными в низкий пучок, с идеально прямым пробором и в круглых очках.

– У вас есть рекомендации, мадемуазель?

– Нет, мадам. Я никогда не работала. Ну… разве что на ферме у родителей. Там всегда есть чем заняться. Особенно если ты девочка.

Жанна сразу пожалела о том, что не удержалась от лишних подробностей, но Роза не обратила на них внимания. Вместо этого она спросила, любит ли Жанна искусство.

– Там, откуда я родом, искусства не существует, – ответила Жанна. – Не знаю, можно ли любить то, чего нет.

У Розы чуть заметно дрогнули брови.

– Но… к счастью, у меня богатое воображение, – поспешила добавить Жанна. – И потом, природа создает свои собственные картины.

– Вы правы. А что вам больше всего нравится в природе?

– Небо, мадам. Это огромная картина, которая отражает настроения людей.

– Людей?

– Да. Я хочу сказать, каждого человека. Мне кажется… кажется, что то, что вы видите в облаках, отражает состояние вашего сердца.

Роза улыбнулась – ее тронула непосредственность этой девушки. Музею, конечно, нужна была хорошая уборщица, но прежде всего ему нужен был человек, которому можно доверять.

– Не знаю, есть ли у меня все необходимые качества, – пробормотала Жанна.

Роза не дала ей продолжить:

– Вы пришли первой. Иногда быть первой – самое важное качество.

Женщина проводила ее до двери.

– Я тоже родом из маленькой деревни. Сумела выучиться только благодаря самоотверженности моей матери. Вы еще молоды, но человеческие качества не ждут годами, чтобы проявиться. Приходите во вторник, мадемуазель.

Жанна не решалась сказать Сюзанне, что она нашла где-то такую же работу, что и здесь. Работа простой прислугой – таких по всему городу были сотни, для всех тех, кто родился «не в том месте». Но эта была при музее, и, хотя Жанна не имела ни малейшего представления о том, как выглядит выставочный зал, она была уверена, что ей больше понравится вытирать пыль с картины, чем с комода.

– Сюзанна, ты спишь?

На этот раз кузина не ответила, и Жанна погрузилась в сон с одной мыслью: «Либо Бог – это совпадение, либо Он очень хороший актер».