Память — самая мучительная пытка, придуманная для человека не то богом, не то дьяволом, думал он, внимательно разглядывая в зеркале чужое незнакомое лицо. Он, конечно, понимал, что лицо это его, но никак не мог узнать черты, будто бы из зеркала смотрел кто-то другой, абсолютно ему неизвестный. Доктор объяснял, что все это последствия травмы, и обещал, что память к нему обязательно вернется.

Легко говорить этому клистирному профессору! Вернется!.. Когда?! А главное, как ему жить, не помня даже своего имени? «Вас зовут Товарищ», — подсказали ему. Другого имени никто не знал.

Кто он? Откуда?.. Ответом была лишь непроглядная тьма, в которой иногда вспыхивала тусклая искра, словно болотный огонек загорался. Он бросался на этот обманный всполох, но свет исчезал так же мгновенно, как и появлялся, а он оказывался погруженным во тьму с головой.

Кто он? Откуда?.. Ему рассказали, что он невидимка, что он лучший наемный убийца Европы, что его ранило при взрыве и отшибло память.

Память! Будь она проклята, эта пресловутая память! Шлюха! Продажная девка, бессовестно ему изменявшая!

Он смотрел в зеркало… Незнакомое лицо… Болезненный взгляд… Свежий рубец, тянущийся от внешнего уголка брови через висок и теряющийся под едва отросшим ежиком седых волос.

Кто он? Откуда?.. Он пробовал ухватить ниточку памяти и отмотать ее назад. Он помнил себя с того момента, как очнулся на берегу огромной полноводной реки. Какие-то люди уложили его на шинель и куда-то понесли, потом снова провал, потом больничная койка, потом вагон поезда, потом снова койка, но уже не в больнице, а в комнате с ненавистным зеркалом и трехстворчатым окном, выходящим в тихий сквер… Сюда к нему приходил доктор и еще какие-то люди, которые сказали, что его имя Товарищ…

Но что было до реки?.. Он задерживал дыхание и нырял во тьму, крепко держась за ниточку, которая должна была помочь выбраться ему на божий свет…

Скользкий глинистый берег… Ледяная вода… Еще один осторожный шаг во тьму… Удар… Вспышка… Еще полшажочка… Маленькое неуютное купе… Мелькание металлических секций железнодорожного моста за окном… Еще одна попытка потянуть за нить… Все!.. Продвинуться глубже он не мог… Следующий шаг приносил лишь нестерпимую головную боль… Но он был упрям и продолжал бессмысленные попытки размотать клубок памяти, покуда тьма не выплескивалась в реальный мир и он не захлебывался ею.

Тогда появлялся глупый доктор, совал ему под нос нашатырь, пичкал отвратительной микстурой, от которой путались мысли и хотелось спать, и начинал нудную проповедь о необходимости соблюдать физический и душевный покой…

— Поторопитесь. Нас ждут, — сухо приказал человек с кривым носом, одетый в пропахшую потом гимнастерку.

Он оторвал взгляд от зеркала и вслед за хмурым провожатым впервые покинул комнату с трехстворчатым окном. На лестничной площадке к ним присоединились еще двое.

— Прикажете подать автомобиль? — спросил один из них у кривоносого.

— Подгоните к перекрестку, — отчеканил тот. — Мы немножко прогуляемся по бульвару.

На бульваре играли дети. Шумные мальчуганы носились между кустов и скамеек, смеясь и перекрикиваясь звонкими голосами. Наверное, где-то там, в мутных глубинах непроглядной темноты, он знал, как называется эта игра, а может, когда-то и сам в нее играл.

Веселый вихрастый белобрысый мальчишка пронесся прямо перед его носом, так что он был вынужден остановиться, чтобы не столкнуться с шустрым пацаненком.

— Ой, дяденька! Извините! — выпалил постреленок и помчался дальше.

Память ударила его под дых. Лживый бесовский огонек маняще вспыхнул во тьме. Он обеими руками ухватился за нить, дернул… Что-то неуловимое промелькнуло перед внутренним взором, и тут же безжалостная боль стиснула виски так, что он застонал.

Человек в заношенной гимнастерке подхватил его под руку и махнул кому-то. К ним подъехал крытый автомобиль с черными лакированными дверцами. Его пихнули на заднее сиденье и плотно зажали между двумя молодыми людьми, теми самыми, что поджидали на лестнице.

Путь в неприятно близком соседстве оказался недолгим и как раз достаточным, чтобы отступила головная боль.

Авто остановилось. Его вытолкнули наружу, провели через сквер, арку, тихий внутренний двор и черным ходом впустили в какое-то присутствие, где в этот момент не было ни единого человека.

Кривоносый сопровождающий указал ему на стул, а сам неуверенно постучал и заглянул в начальничий кабинет.

— Ведите, — донеслось до него из приоткрытой двери.

Помещение, в котором он оказался, было просторным и светлым. Вдоль стены выстроился ряд казенных стульев, в углу громоздился массивный дубовый шкаф с книгами.

Властного вида человек, не иначе как хозяин кабинета, стоял, опершись грубоватой сильной рукой о край широкого письменного стола, и оценивающе осматривал его с ног до головы внимательным, умным, но исключительно холодным взглядом.

— М-да-а… — протянул он с ноткой досадливого разочарования. — Изрядно его потрепало… — Начальник гневно сверкнул глазами в адрес кривоносого: — Куда вы, спрашивается, смотрели?

Человек в потной гимнастерке потупился и принялся нелепо и сбивчиво оправдываться.

— Замолчите! — оборвал его хозяин кабинета, а после обратился к нему: — Вы знаете, зачем вы здесь?

— Нет, — честно ответил он и в свою очередь спросил: — Я должен это знать?

— По крайней мере, я рассчитывал на это и щедро вам заплатил.

— Тогда вам сто́ит объяснить. Мне отбило память после ранения.

Начальник прищурился, словно не очень-то верил в немощную память своего собеседника.

— Вы знаете, кто вы?

Этот вопрос царапнул ему по нервам так, будто кто-то провел гвоздем по стеклу.

— Мне сказали, что я убийца, — отчеканил он.

— И у вас нет никаких сомнений на этот счет? — губы начальника насмешливо дрогнули.

Он задумался, аккуратно поддернув пресловутую ниточку.

— Я умею убивать, — ответил он, чувствуя, что не врет.

— Этот навык есть и у кошки.

— Я умею убивать людей, — уточнил он.

Начальник вынул из ящика стола пузатый короткоствольный револьвер, вложил ему в руку, указал на кривоносого и равнодушно повелел:

— Пристрелите его.

Человек в смердящей гимнастерке побелел и попятился.

— Стреляйте же, — повторил начальник.

Он откинул барабан, проверил патроны, взвел курок и направил оружие на указанную цель.

Кривоносый упал на колени.

— Нет! Нет! Умоляю! Не надо! У меня на руках мать и сестра!

Мать и сестра… Эти слова молнией озарили мертвую бездну его памяти… Да! Да!.. Он с отчаянием дернул за нить! Перед глазами отчего-то возник тот сорванец с бульвара… Да!.. Еще немного — и он непременно вспомнит!

Револьвер выпал из его руки. Он шатнулся, обхватил голову, скорчился от мучительной боли и ничком повалился на пол.

— Поднимите его, — приказал начальник обладателю потной гимнастерки так, будто минутой раньше и не думал подставлять его под пулю. — Что с ним?

Кривоносый, все еще дрожа всем телом и тихо всхлипывая, поднял его и усадил на стул.

— Обморок, — констатировал охранник, не смея поднять глаза на начальника. — С ним такое бывает, но доктор говорит, это скоро пройдет.

— Как скоро? — нетерпеливо спросил хозяин кабинета. — К приезду немца мне нужна надежная машина для убийства!.. Да приведите вы его в чувство! Воды дайте!

Кривоносый подтянул его под мышки, чтобы понадежнее усадить, и хотел отойти за водой, но вдруг оказался сбитым с ног коротким и резким ударом. Одним неприметным глазу движением он перемахнул через бесчувственное тело, поднял с пола револьвер и упер дуло в лоб начальнику.

— Машина для убийств у вас есть, — глядя в испуганные глаза, произнес он с расстановкой. — Осталось объяснить, что вы от нее хотите.

Начальнику Московского бюро уголовного розыска Александру Максимовичу Трепалову была выделена отдельная комната в Покровских казармах, но ночевать туда он практически никогда не ходил, а оставался в своем кабинете в Гнездниковском и кемарил на казенном диване, прикрывшись старой шинелью и подложив под голову скомканный бушлат. Диван был жестким, скрипучим и таким коротким, что даже ноги не вытянуть. Однако поспать пару лишних часов, пусть даже в скрюченной позе, было куда разумнее, чем тратить то же самое время на дорогу от Гнездниковского переулка до Покровского бульвара и обратно. К тому же ночи у советских сыщиков были такими беспокойными, что длительная отлучка из управления была для их начальника непозволительной роскошью. Вот и ночевал товарищ Трепалов на куцем диване, скинув сапоги, сняв ремень и повесив кобуру с маузером на подлокотник.

Эта ночь не стала для Александра Максимовича исключением. Предупредив дежурных, чтобы без нужды не тревожили, но в случае чего сразу будили, Трепалов повалился на свое прокрустово ложе и моментально уснул неодолимым, но зыбким и чутким сном, которым спят бойцы во время привала на марше.

Проснулся Александр Максимович резко, словно его пихнули, и в этой внезапности почувствовал опасность. Оставаясь неподвижным, Трепалов напрягся каждым мускулом, прислушался и слегка приоткрыл глаза, вглядываясь в темноту из-под неплотно сомкнутых век. Вокруг было тихо, в поле зрения не попадало ничего подозрительного, но напряженная тревога Александра Максимовича не отпускала. Бывший боевой моряк был готов поклясться, что темнота кабинета скрывала непрошеного гостя.

Сонно заворчав, Трепалов пошевелился и закинул руку за голову на подлокотник, куда имел привычку вешать портупею.

— Александр Максимович, я забрал ваш пистолет, — раздался из темноты знакомый голос.

Более уже не хоронясь, Трепалов сел и на всякий случай все-таки пошарил по подлокотнику. Гость не соврал, кобуры там не было.

— Верните оружие, Руднев! — проскрежетал революционный матрос в адрес темневшего на фоне окна силуэта.

Силуэт наклонился, тяжелый металлический предмет звякнул об пол и прокатился через весь кабинет к босым ногам начальника УГРО.

Трепалов схватил маузер и проверил магазин. Все патроны были на месте.

— Александр Максимович, вы не против, если я зажгу свет? — спросил Руднев. — Странно как-то разговаривать в потемках.

Не дождавшись ответа, Дмитрий Николаевич прошелся до двери и щелкнул выключателем. Пролетарский сыщик злобно смотрел на него исподлобья и натягивал сапоги.

— Как вы здесь оказались? — спросил он.

— Влез в окно первого этажа. Там рама рассохлась. Ножом поддел и открыл.

Трепалов пробурчал свирепое ругательство в адрес дежурного, а после в таких же жестких выражениях поинтересовался, что нужно от него бывшему графу и консультанту.

— Я пришел, чтобы вместе с вами придумать, как предотвратить убийство немецкого дипломата, — спокойно ответил Руднев.

— Я больше не желаю иметь с вами дело, Руднев, — отчеканил бывший моряк-балтиец. — Я вам не доверяю.

— Почему? — все так же невозмутимо спросил Дмитрий Николаевич.

— Вы неизвестно где скрывались целую неделю и неизвестно чем все это время занимались. А перед тем сбежали из-под охраны, прихватив с собой оружие и документы сотрудника ЧК. Так поступают только те, кто камень за пазухой держит.

— А еще так поступают те, кто прячется от убийцы, — парировал Руднев. — Кстати, — он кивнул в сторону лежавшего на столе свертка, — там одежда, удостоверение и оружие, которые я был вынужден взять на время у сторожившего меня бойца.

— Где вы были все это время? — потребовал объяснений Трепалов, несколько снижая градус своей суровости.

— Приходил в себя после контузии.

— Я спросил где.

— Я вам не отвечу, Александр Максимович. Это не имеет никакого значения для нашего дела.

— Нет никакого «нашего» дела! — отрезал Трепалов.

Руднев помолчал, а после спросил, прямо глядя в суровые глаза революционного матроса:

— Что вы собираетесь предпринять в отношении меня?

Трепалов потупился. Этот вопрос мучил его с того момента, как Дмитрий Николаевич вернул ему заряженный маузер. Признаваться в своей нерешительности убежденному борцу за мировую революцию не только не хотелось, но и было как-то не к лицу, поэтому ответил он резко и решительно:

— Я вас арестую!

Руднев вздохнул.

— Хорошо, арестовывайте. Только выслушайте сперва.

Демонстрируемое Дмитрием Николаевичем спокойствие, граничившее не то с безразличием, не то с обреченностью, Трепалова взбесило.

— Вы тут юродивого из себя не стройте, Руднев! — рявкнул он. — Думаете, если вы мне маузер вернули, я слезу от умиления пущу?! Вы хоть понимаете, что подвели под монастырь людей, которые вам доверяли?

— Кого же я так подвел?

— Товарища Горбылева! Меня! Своего друга Савушкина!.. Вы сбежали, а с нас спрос!

— Простите, Александр Максимович, но у меня не было выбора. Меня бы там убили.

— Кто?! Кто должен был вас убить?

— Кто конкретно, не знаю…

— Вы хотите, чтобы я вам доверял, но при этом тень на плетень наводите!

Руднев улыбнулся.

— Значит, у меня все-таки есть шанс вернуть ваше доверие, Александр Максимович?

Трепалов сердито хмыкнул, указал Дмитрию Николаевичу на стул и, когда тот послушно сел, занял место за своим столом.

— Рассказывайте, Руднев, — приказал он сухо и строго.

— Что именно?

— Все! Начать можете с Терентьева. Где он?

— Александр Максимович, я даю вам честное слово, что понятия не имею, где сейчас находится Анатолий Витальевич! Последний раз я видел его за день до отъезда. По крайней мере, он говорил, что собирается уезжать на следующее утро, и просил не провожать его. Я не знаю, уехал он или нет, и никаких сведений о нем с тех пор не имею.

— Допустим, — произнес начальник УГРО, и по его тону было понятно, что честному слову контрреволюционного элемента доверять он не намерен. — Тогда объясните ваши опасения, из-за которых сбежали.

— Вы считаете, что взрыв в купе и мышьяк в супе — недостаточные поводы для опасения?

Трепалов стукнул кулаком по столу.

— Дураком не прикидывайтесь! Вы отлично понимаете, о чем я вас спрашиваю! По-вашему, невидимка вернулся в Москву и охотится на вас?

— Он наверняка вернулся, но не из-за меня, а чтобы убить барона фон Пресслера.

Бывший революционный матрос нахмурил брови и взъерошил могучей пятерней свои и без того вздыбленные со сна волосы.

— Обождите-ка, Дмитрий Николаевич. Давайте на тихом ходу! — велел он. — Вы считаете, что немца у нас в Москве шлепнуть должны?

— Уверен.

— Но ведь убийца уехал в Питер?

— Ему ничто не мешало вернуться с полдороги.

— То есть вы думаете, невидимка отправился за вами только потому, что собирался ликвидировать вас?

— Думаю, да. По крайней мере, если бы он собирался убить фон Пресслера в Петрограде, то уже сделал бы это.

— А может, он немца по дороге в Москву грохнуть намеревается? Еще раз взрыв в поезде устроить, например.

— Нет. Он сделает это в Москве. Такова логика этого преступления.

Трепалов нахмурился.

— Эта какая такая логика, Дмитрий Николаевич? Логика — она сама по себе не бывает, она завсегда в чьей-нибудь голове кумекуется. Вы что ж, знаете, кто всю эту подлую канитель затеял?

Руднев ответил не сразу.

— У меня есть предположение, — произнес он наконец, и Трепалов аж вздрогнул от той непримиримой ненависти, что сверкнула в глазах Дмитрия Николаевича.

— Кого вы подозреваете, Руднев? — натянуто спросил начальник УГРО.

Дмитрий Николаевич тряхнул головой и провел рукой по глазам, словно сгоняя наваждение.

— Не скажу я вам пока ничего, Александр Максимович. Не обессудьте!

— Почему? — у Трепалова заходили желваки.

— Потому что вы не сможете удержаться от опрометчивых поступков. Вы, Александр Максимович, умный и смелый человек, но в деле дознания вам по неопытности удаль заменяет прозорливость, а решительность — терпение. Вы спугнете гадину раньше времени или отрубите ей хвост, а голова останется. Тут нельзя с кортиком на абордаж. Наоборот, нужно затаиться и ждать, пока преступник проявит себя так, чтобы не отвертелся.

— Да пока мы ждать его проявления будем, пришьют фон-барона к такой-то матери! — в сердцах воскликнул пролетарский сыщик.

— В этом мой план и состоит, — невозмутимо ответил Руднев. — Позволим им убить немца и схватим за руку.

Трепалов обалдело уставился на Руднева.

— Дмитрий Николаевич, — сказал он, убедившись, что собеседник его не шутит, — вы, как мне думается, голову свою не до конца залечили. Вы чего предлагаете-то?! Да коли дипломата грохнут, за руки поздно хватать будет!..

— Подождите, Александр Максимович! — перебил Руднев. — Вы не поняли! Убийство окажется инсценировкой. Фон Пресслер не пострадает. Нужно только придумать, как его незаметно подменить.

— На кого подменить?

— На меня. Я стану изображать фон Пресслера, а ваши люди будут следить за убийцей.

Трепалов окончательно растерялся.

— Да вы что? Под пулю себя хотите подставить?!

— Не хочу, но другого способа разоблачить преступника я не вижу.

— Вас же убьют!

— Риск есть, но если все сделать по уму, то я выживу. Вы не о том беспокоитесь, Александр Максимович. Вы лучше придумайте, как нам под носом чекистов подмену совершить?

Начальник московских сыщиков потер затылок, все еще не до конца придя в себя от дерзкого предложения консультанта.

— Это-то как раз несложно, — сказал он. — После всех провалов и вашего побега товарища Горбылева отстранили от дела. Задача по обеспечению безопасности немца на территории Москвы передана мне. Так что, как только Пресслер сойдет с поезда, я уполномочен сменить всю охрану.

— Вот и отлично! — отозвался Дмитрий Николаевич, и его глаза снова засветились недобрым огнем.