В Мидлшир пришло тепло. Упитанные кошки выбирались из домов, где пережидали зиму и сырость, и грели шерстку на солнце, щурясь от удовольствия. Женщины прятали в шкафы надоевшие ветровки и свитера и меняли их на яркие платья, соскучившиеся за зиму и требовавшие в компанию броскую помаду и сапожки на каблуках. В воздухе искрилось ощущение праздника, которое приходит с пониманием, что холода закончились и больше не вернутся. Только мидлширские старики, чья долгая жизнь научила их не доверять никому и тем более — какому-то там солнцу, по-прежнему кутались в рыбацкие куртки и натягивали шапки на лысеющие головы. Они, как и кошки, выбирались на улицы и сидели на верандах в плетеных креслах, точно так же щуря слезящиеся от света глаза.

Лес тоже не мог не откликнуться на тепло. Он наконец выпустил листья, и деревья стояли гордые молодой зеленью и источали аромат, от которого хотелось взлететь или как минимум рассмеяться.

— Ты действительно собираешься его арестовать?

Виктор открутил крышку термоса и наполнил протянутый Анжелой стакан. После их первого свидания они стали сближаться удивительно быстро. Возможно, потому, что оба много и напряженно работали и знали цену как времени, так и искренности. Им никогда не приходилось неловко молчать или выбирать темы для разговоров. Эти двое могли быть друг с другом самими собой и дорожили этим открытием.

Сейчас они сидели на покрывале на самой кромке леса, и старый дуб тянул над ними ветви. Неподалеку стоял джип Анжелы и «Ягуар» Виктора. Они оба работали почти без выходных и сегодня решили украсть для себя пару часов в середине дня.

— Мне придется это сделать, — ответила Анжела и прислонилась к его плечу. — Наркоман или нет, но машину он вел в измененном состоянии сознания. А это преступление.

— Но ты пока не можешь доказать, что он принял наркотики сам.

Виктор мягко обнял ее и в очередной раз поразился ее почти звериному умению располагаться максимально удобно и расслабленно в любых ситуациях.

— Это не так работает, — ответила детектив. — Это ему нужно доказывать, что он этого не делал.

Виктор повернул к ней лицо, и на какое-то время им стало не до разговоров. Потом он спросил:

— А что думаешь ты сама?

Анжела ответила не сразу. Какое-то время она просто молча пила чай, глядя, как по ветвям дуба скачет сойка. Виктор уже усвоил, что в такие моменты ее не стоит торопить. Она была полицейским, он был журналистом, и, даже доверяя ему, она вынуждена была выбирать информацию, которую могла озвучить. Сперва его немного задевала такая щепетильность, но потом он понял ее плюсы. Ему не приходилось напрягаться, вспоминая, что из тонн раздобытых из разных источников сведений он не должен был никогда слышать и уж тем более — публиковать.

— Мне кое-что не нравится, — сказала Анжела наконец. — Ладно, допустим, Стивен Си мог принять дозу, перед тем как сесть за руль. Таблетки могли быть у него при себе или в машине, а упаковку он выбросил где-нибудь в лесу. Но где он взял вторую дозу, после которой ему стало плохо? Я помню, что из леса мистер Си пришел без куртки, а на джинсах и свитере не было карманов. Он не возвращался в отель, Сьюзан разместила его в замке, и с утра он не заходил в то крыло, где они снимают. Он работал в малой гостиной. Откуда же Стивен взял наркотики?

— Они разве не могли быть в его чемодане? — предположил Виктор. — Ему ведь привезли его вещи?

— Да, но это было позже, уже после так называемого приступа, — возразила Анжела. — Вещи Стивена складывал коридорный. Я спросила его, не видел ли он блистеров или бутылочек с лекарствами, и он ответил, что да, мистер Си принимал что-то от головной боли. В чемодане мы нашли только эти таблетки.

— Выходит, он чист?

Анжела вытащила из сэндвича колбасу и передала ее Виктору, который тут же ее съел.

— Или кто-то из съемочной группы его снабжает. А может быть, это даже Сьюзан или Джон Стеттон.

Виктор поперхнулся и долго кашлял. Когда он, наконец, пришел в себя, Анжела добавила:

— Я так не считаю. Но по правилам должна проверить и их тоже.

— Ты ведь не собираешься обыскивать домик садовника?

— Я надеюсь, что мне не придется, — сказала она честно.

Виктор представил лицо Сьюзан, когда Анжела придет к ней с обыском, а потом постарался побыстрее его забыть. А если дома в этот момент будет Гас Бушби, его фирменное фырканье заставит слететься всех местных призраков.

— Я тоже надеюсь, — сказал Виктор с внутренним содроганием.

Анжела улыбнулась ему одной из своих медленных улыбок. Ее глаза стали размером с небо.

— У нас осталось не так много времени, — сказала она. — Ты хочешь еще о чем-то поговорить?

Виктор подумал, что можно было бы спросить про Ангуса Кло, но эта мысль быстро утонула в глубокой синеве. Больше они ни о чем не разговаривали.

По странному совпадению, Ангусом Кло в это время занималась тетушка Белла. Она появилась в здании деревенского совета и потребовала, чтобы ей выдали свидетельства о браках и смертях за тридцатые и сороковые годы. Сотруднику, который оказался там в это время, было за семьдесят, он плохо слышал и занимался исключительно кофе и печеньем. Когда он увидел леди в высоких желтых ботинках, малиновом пуховике и шляпке с перьями, обычное самообладание изменило ему, и он опустился на стул, не в силах сказать ничего вразумительного. Ему потребовалось пятнадцать минут, чтобы осознать, что от него хотят, после чего он с облегчением заявил, что за это не отвечает. Но тетушку Беллу было не так легко остановить. Она тут же потребовала вызвать того, кто отвечает, а когда оказалось, что у этой дамы сегодня законный выходной, настояла на том, чтобы ей немедленно дали ее номер и провели к телефону.

Старик держался, сколько мог, но у него не было никаких шансов. Регистрацией гражданских состояний в Мидлшире занималась миссис Колми, и она же была одной из тех норн[1], что хранили и поддерживали местный источник сплетен. Почувствовав, что дело может быть интересным, она пренебрегла законным отдыхом и примчалась в здание совета.

Так тетушка Белла получила всю информацию об Ангусе Кло и его семье. Виктор не ошибся — записи о его смерти в архиве не было, но это могло говорить и о том, что он переехал из Мидлшира. Гораздо более интересной оказалась его семья. У таинственного пациента психиатрической лечебницы было трое детей. Один из них умер бездетным холостяком, у другого был сын, который женился, но в итоге не оставил детей, и третий порадовал мир двойней, мальчиком и девочкой. Девочку он назвал Эвангелиной.

— Ева Кло… — задумчиво произнесла тетушка Белла. — А может быть, Эва?

Когда маму Стивена привезли, она уже мучилась от боли и говорила с трудом. Она назвала свое имя быстро, между схватками, а потом его уже не уточняли. Неужели они ошиблись и все это время искали не того человека, хотя правда была у них под носом?

Белла Эрскин попыталась найти о ней что-нибудь еще, но Эвангелина не оставила других следов. Возможно, она тоже покинула Мидлшир, а возможно, просто ни разу не выходила замуж, не рожала детей и пребывала в добром здравии.

Тетушка попросила лист бумаги и аккуратно переписала ее единственный известный адрес. Вполне возможно, что она все еще живет там, и тогда вся эта красивая и стройная теория лопнет как мыльный пузырь. А может быть, ее там нет, и тогда… Об этом «тогда», решила тетя Белла, она подумает потом.

Старушка попыталась попрощаться и быстро уйти, но угодила в свою собственную ловушку. Миссис Колми не намеревалась так легко ее отпускать. Когда она узнала, что старая леди интересуется пациентами больницы, ее глаза засверкали, а рот открылся и не закрывался еще полных полтора часа. Мисс Эрскин слушала ее с улыбкой и иногда вставляла короткие замечания.

Больница, по словам миссис Колми, была чудовищным местом. Жены отправляли туда своих мужей, которые не могли оправиться после войны, и оставляли их там на произвол судьбы. Бывших солдат там морили голодом, и это совершенно точно, потому что ее дед своими глазами видел, как однажды из больницы выскочил живой скелет и унесся в лес, только его и видели. Он, конечно, был так слаб от голода, что едва двигался. А другой ее родственник как-то проезжал там, и в то же время из «Скорой» выгружали человека, и руки у него были связаны за спиной, на ногах висели кандалы, а во рту был кляп, и он так ужасно кричал!

— Конечно же, они хоронили их в лесу, — говорила миссис Колми, рассыпая крошки от печенья. — А в бумагах писали, что пациента перевели в другое место, или не писали вообще ничего. Они ведь все там были смертниками. Их бросали, забывали, игнорировали. Их детям говорили, что их больше нет, а жены заново выходили замуж, хотя и не были вдовами.

— Но ведь им не могли этого позволить, — мягко возразила тетушка Белла. — Двоемужество отразилось бы в ваших архивах.

Но смутить миссис Колми было так же нелегко, как заставить покраснеть мрамор. Она быстро нашлась:

— О, ну так они уезжали регистрироваться в Лондон. Вы ведь знаете, в Лондоне есть конторы, где не задают никаких вопросов.

— Действительно, — пробормотала тетушка.

— А уж тот скелет, который нашли недавно, наверняка когда-то был таким забытым беднягой. Он вроде бы был ранен в руку?

— В бедро. При жизни он хромал.

— Ох, бедняжка. Тогда он точно из больницы, ну просто никаких сомнений быть не может. И почему полиция не посмотрит их медицинские карты? Они бы быстро выяснили, кто это такой. А если бы покопались еще, ну, возле этого бедолаги, то, может, и еще кого-нибудь бы нашли.

Белла Эрскин постаралась, чтобы ее взгляд был максимально невинным, когда уточнила:

— Но ведь все медицинские карты сгорели, или их забрали другие больницы, вне Мидлшира. Мой племянник Виктор пытался найти их следы в Королевском госпитале, но ему это не удалось. Похоже, что все потеряно безвозвратно.

— Ха! — сказала миссис Колми.

Она коршуном нырнула куда-то к дальнему шкафу и плюхнула перед тетушкой коробку с пожелтевшими папками.

— Есть еще три, — сказала женщина, радостно потирая руки.

Белла Эрскин расплылась в довольной улыбке.

Стивена наконец-то выписали. Его машина все еще оставалась на стоянке у полицейского участка, но, даже если бы она и была доступна, он поостерегся бы садиться за руль. Врачи объясняли его галлюцинации неведомо как попавшим в организм препаратом, но Стивен опасался, что это только часть правды. Препарат не мог вызвать мигрени и переутомление, с которых все началось. А значит, стоило перестраховаться.

Покидая больницу, он подумал о том, что можно было бы позвонить Эмме и попросить ее подбросить его до замка, но от этой мысли на него накатывала усталость. Эмма была хорошей помощницей. Она могла с легкостью организовать что угодно и решить любые проблемы в самые короткие сроки. Стивен иногда всерьез задумывался, не скрывается ли за этим круглым, вечно озабоченным личиком представитель сверхразумной инопланетной цивилизации. Но боги, как же он от нее устал! За те четыре дня, что он провел в госпитале, она почти не оставляла его в покое. У нее всегда находились срочные новости, бумаги на подпись или просто открытки от съемочной группы, которые она обязательно должна была занести. Да, из-за его болезни им пришлось полностью перекроить расписание, чтобы уложиться в бюджет, и это потребовало нескольких встреч и долгого обсуждения, но ведь на этом можно было бы и остановиться! А еще кофе. Эмма вечно предлагала ему кофе, хотя он каждый раз вежливо отказывался. Сама она выпила, наверное, чашек пятьдесят. И как ей удается спать после такого количества кофеина?

Стивен вышел на улицу и огляделся в поисках такси. В его представлении, у госпиталя всегда должны были дежурить несколько машин, чтобы отвозить домой счастливчиков вроде него. Но ничего похожего не было. Стивен предположил, что местные либо настолько дружны, что обходятся помощью друг друга, либо предпочитают ездить на автобусе. Был еще третий вариант — что ему просто не повезло и все экипажи уже везли домой тех, кто успел выйти раньше, но погода была слишком приятной, а настроение — слишком хорошим, чтобы допускать такую мысль.

Он решил прогуляться пешком. У него так и не нашлось времени, чтобы как следует осмотреть деревушку, а это определенно стоило сделать. Госпиталь находился на самом ее краю. Он был построен два века назад, а потом несколько раз обновлялся и перестраивался и в итоге превратился в настоящее чудовище Франкенштейна. Два его крыла образовывали несимметричный полукруг, а над центральной частью высились две надстройки, отчего здание походило на огромного краба. Но позади этого краба были еще два «хвоста» разной длины, достроенные во время Второй мировой. Стивен так и не понял, каким чудом врачи и медсестры ориентировались внутри этой громадины.

Он перешел площадь и нырнул в ряды одинаковых маленьких домиков. Впрочем, одинаковыми они выглядели только на первый взгляд. Хозяева постарались придать каждому из них индивидуальность, в основном за счет садов. Сейчас почти в каждом можно было заметить склоненную над растениями фигуру, подрезающую, рыхлящую или выпалывающую сорняки. Весна и погода загрузили мидлширцев дополнительной работой, которую они, впрочем, вовсе не считали таковой. Здесь сады все еще считались приятным хобби, если вы, конечно, не были профессионалом вроде Гаса Бушби.

От старого садовника Стивен перепрыгнул к мыслям о Сьюзан. Ох, и пришлось же ей натерпеться из-за него! Эмма рассказала, что полиция приходила к ней дважды. Они обыскивали и замок, и их маленький домик. Стивен не знал, куда деваться от стыда, и долго не решался ей позвонить. Когда же он, наконец, набрал ее номер, оказалось, что Сьюзан вовсе не держит на него зла и считает все происходящее ужасной ошибкой. Она рассказала, как их гончая Грета решила, что полицейские пришли с ней поиграть, и бегала за ними по всему домику, в шутку хватая за полы куртки. Джо, Гас и сама Сьюзан на время обыска ушли в замок и разложили настольную игру, поэтому унять собаку было некому, а оттащить ее боялись. В итоге одному из полицейских пришлось бежать до самой библиотеки, чтобы Грета последовала за ним и осталась с хозяевами. На справедливое замечание Стивена о том, что Сьюзан могла бы забрать собаку сразу, он получил логичный ответ: «Грета спала. В ее возрасте спать очень важно». Это было сказано так восхитительно серьезно, что Стивен расхохотался на весь коридор и был очень рад, когда услышал смех в телефонной трубке. На секунду он испугался, что проявил бестактность.

Как-то само собой получилось, что они созвонились и на следующий день тоже. Конечно же, по делу, но к концу разговора Стивен уже не мог точно сказать, по какому именно. Ну и было естественно позвонить Сьюзан перед самой выпиской и попросить разрешения зайти в замок за своими вещами. Сьюзан в ответ предложила ему не возвращаться в отель и уверила, что это не доставляет ей совершенно никакого беспокойства.

Улица закончилась, и маленькие домики сменились зданиями побольше. Здесь уже располагались частные магазинчики, а откуда-то спереди долетел запах кофе. Стивен улыбнулся. Пожалуй, сегодня можно позволить себе одну чашку. Потом он подумал еще кое о чем. И чем больше эта мысль крутилась в его голове, тем больше она ему нравилась. Молодым и легким он запрыгнул в первый подвернувшийся автобус и поехал в центр.

— Этого мало.

Дропс постучал пальцем по бумагам и нахмурил кустистые брови.

— Здесь нет ни одного четкого факта. Только предположения. Конечно, очень интересные и интригующие, но они не убедят мэра остановить застройку. Это финансовые потери, а если мы ничего не найдем, еще и репутационные, причем как для мэра, так и для нас. Честно говоря, я удивлен, что вы вообще это принесли.

Сонни и Сьюзан тихонько переглянулись. Они снова были школьниками, стоящими перед грозным учителем. Фокус был в том, что грозный учитель хотел, чтобы они боролись за свою идею. А они уже выложили ему все аргументы.

— Посмотрите на фотографии, Гораций, — сказала Сьюзан. — На те, что сделал дедушка Ричарда. Тут четко видно, что лестница уходит вниз. Такой угол может быть только у входа в подвал.

— Почему это не может быть спуск с третьего на второй этаж? Возможно, там была фальшивая стена, и между ней и настоящей — вот этот узкий проход, ведущий в капеллу.

— На планах ничего подобного нет, — возразил Сонни.

Дропс посмотрел на него исподлобья:

— Мистер Кинг, кто же отмечает на планах подобные вещи?

К этому Сонни был готов. Он ринулся в бой:

— Тот, кто готовит дом к ремонту, мистер Дропс! У нас есть эти планы, потому что Баттлбери хотел модернизировать дом. Заменить газовое освещение более безопасным, электрическим. Это видно по пометкам на плане. Вот, посмотрите…

Он провел пальцем по чертежу. Дропс приготовился возразить, когда в кабинет постучали. На пороге появился ухмыляющийся Виктор.

— Сьюзан, к тебе гость. И я бы ни за что не стал вас беспокоить, но это Стивен Си.

Сьюзан почти испуганно взглянула на Дропса. Тот продолжал следить за пальцем Сонни.

— Идите, Сьюзан, — сказал он, не поднимая головы. — И возьмите у него комментарий о наркотиках. На полчаса я вас, пожалуй, отпущу.

Сьюзан быстро поблагодарила и выскочила из кабинета. Стивена усадили на диван в так называемой комнате отдыха — том самом закутке, где раньше стояла кофемашина и висела картина. Кофемашину уже поменяли, а картина теперь лежала на столе, лишенная рамы. Именно ее разглядывал Стивен.

— Привет! — сказала Сьюзан немного нервно.

— Привет! — откликнулся режиссер. — Я оказался неподалеку и взял на себя смелость зайти, чтобы пригласить тебя на чашку кофе. Надеюсь, это не слишком самонадеянно с моей стороны.

Сьюзан не могла не улыбнуться. С тех пор как умер лорд Диглби, она не встречала человека, который мог бы использовать такие обороты речи и при этом не выглядеть пафосным.

— Ничуть, но, надеюсь, ты понимаешь, что добровольно вошел в логово к голодным львам? У тебя есть примерно тридцать секунд, чтобы убежать и не давать комментарий о наркотиках.

Стивен поморщился:

— Об этом я не подумал. Хорошо, ты получишь комментарий, но только в кафе.

— Как насчет полноценного интервью, мистер Си?

Дропс вырос за спиной у Сьюзан и теперь смотрел на режиссера с видом добродушного, но целеустремленного Санты.

— Здравствуйте. Гораций Дропс, я редактор. — Он протянул Стивену руку, и тот ее пожал.

— Не вижу никаких проблем, — ответил Стивен. — Но тогда мне придется забрать у вас Сьюзан надолго.

Дропс развел руками:

— Не вижу никаких проблем! — И добавил, повернувшись к изумленной Сьюзан: — Интервью мне нужно сегодня вечером. Рассчитывайте свое время с умом.

И Дропс отбыл обратно в кабинет.

На улице весенний воздух обнял Сьюзан теплой волной и растопил ее смущение. Стивен шел рядом, и не было ничего естественнее, чем просто идти и слушать друг друга. Он говорил о съемках и своих планах и, если речь заходила о сценах в замке, неизменно добавлял, что постарается не доставить никаких неудобств. Сьюзан в ответ уверяла, что ее совсем не беспокоит ни шум, ни толпы бегающих туда-сюда людей и что она прекрасно понимала, на что шла. Когда они добрались до кофейни, она как-то незаметно рассказала ему о картине, ключе и письме. Стивен пришел в восторг и заявил, что из этого получится прекрасный сценарий, а потом и прекрасный фильм, и он будет с нетерпением ждать финала истории.

— Боюсь, ждать придется долго, — сказала Сьюзан. — А может быть, мы так и не узнаем, в чем там было дело.

— Почему же?

— Потому что для этого придется в самом прямом смысле копать. Капелла, если она сохранилась, находится под фундаментом больницы Святой Димфны. Эту землю недавно купили и собираются застроить, и нужно разрешение мэра, чтобы остановить стройку и начать раскопки.

Им принесли кофе, и Стивен с наслаждением сделал первый глоток. Он ждал этого момента четыре дня.

— Как насчет разрешения от владельца? — спросил режиссер.

— Это бы очень помогло, но мы не смогли выяснить, кто он. — Сьюзан вздохнула и потянулась добавить сахар.

Стивен улыбнулся краешком рта.

— Копайте, — сказал он и добавил: — Это моя земля.

Верблюд шел по лесу. Сейчас между его горбов сидел только маленький мальчик, и верблюду это было непривычно. Мальчик не очень-то умел указывать направление и плохо держался в седле, а еще он почти ничего не весил, и верблюду приходилось прилагать усилия, чтобы о нем не забыть.

Рядом с верблюдом бежала Грета. Мальчик взял ее на тот случай, если они заблудятся и не успеют вернуться к ужину. А еще потому, что с ней он чувствовал себя уверенней, чем без нее.

— Скоро приедем, — сказал он верблюду.

Верблюд фыркнул. Уж он-то это знал. Несмотря на то что мальчик очень беспорядочно дергал поводья, верблюд понимал, куда они идут.

Снова на холм. Иногда верблюду хотелось, чтобы его люди ходили и по другим дорогам. Просто для разнообразия. Но на других дорогах у них, похоже, не было настолько важных дел.

Джо задумчиво перебирал в пальцах верблюжью шерсть. Он думал о том, как рассердится дедушка, когда узнает, что он куда-то поехал один. Все-таки ему запретили ходить в лес без взрослых. С другой стороны, тогда он еще не дружил с лесным духом и у него не было верблюда и Греты, с которой можно было не бояться вообще ничего. И к тому же… к тому же дедушка должен его понять. Он просто не мог не поехать.

Верблюд подошел к холму, но, вместо того чтобы привычно лечь у его подножия, решил на него подняться. Джо крепче вцепился в горб. Один раз верблюд поскользнулся в склизкой грязи, и мальчика сильно тряхнуло. Но зверь быстро выровнялся, и до вершины они добрались без происшествий. Здесь верблюд лег.

Джо спрыгнул на землю и подошел к деревьям.

— Привет, Эймос! — сказал он громко. — Я не знаю, слышишь ли ты меня или нет, но я все равно тебе все расскажу. Вот слушай. Сегодня в школе нам рассказывали про радугу…

Высоко над холмом синело полосатое от облаков небо. Деревья тянули к нему молодые листья, такие тонкие, что через них просвечивало солнце, превращая их зелень в одуванчиковую желтизну. Где-то в ветвях заливалась звонкая птица. Ее треньканье разносилось с холма далеко во все стороны и, может быть, долетало и до домика садовника, и до самого моря. Джо говорил со своим лучшим другом. Лес слушал их каждой веткой.

— Я купил это место, потому что кое-что искал. Знаешь, говорят, что у каждого человека есть свои скелеты в шкафу, так вот я пытался найти свои. В самом прямом смысле. Мне нужно это объяснить. Дело в том, что я, Стивен Си, режиссер и сценарист, на самом деле не знаю, кто я такой. И что важнее, я не знаю, чего от себя ожидать. Так получилось, что меня растила приемная семья. Несколько лет назад я решил поискать своих кровных родственников. У меня были на то свои причины, помимо любопытства. Изабелла Эрскин, которую я зову тетушкой, хотя она ей и не является, посоветовала мне оставить это и, возможно, была права. Но я очень упрям, и особенно упрям, когда сталкиваюсь с возражениями. Мне удалось выяснить, что человек, который, возможно, был моим предком, когда-то лечился в больнице Святой Димфны, а потом бесследно исчез. Также я узнал, что больница слыла нехорошим местом еще во времена своего существования. Казалось бы, для психиатрической лечебницы это не такая редкая репутация, но кое-какие слухи о ней действительно внушали тревогу. Например, несколько человек, которые сбежали оттуда и смогли добраться до деревни, выглядели по-настоящему жутко. Свидетели утверждали, что эти люди полностью утратили человеческий облик и походили на обреченных зверей, которые кричали от боли и умоляли… Прости, Сьюзан, я не собирался об этом говорить. Ты скажешь, что глупо верить слухам, но ведь я и не верил. У меня были факты. Пациенты пропадали. И я решил, извини за каламбур, докопаться до правды. Снести остатки больницы и разрыть землю возле нее. Ты можешь сказать, что это безумная идея, и я готов с тобой согласиться от всей души. Но «безумная» еще не значит «ошибочная». Каким бы диким это ни казалось, я хочу это сделать, и пусть окажется, что там ничего нет.

Теперь ты понимаешь, почему твои интересы и интересы твоей редакции полностью совпадают с моими. Вы хотите найти капеллу, а я — людей. Одного уже нашли, и это была заслуга твоего отца. Когда я прочел в «Таймс» о скелете в лесу, то понял, что все делаю правильно. И я очень жду, когда же выяснится, кем он был. Хотя нет, если совсем честно, я боюсь того, что может выясниться. Но ящик Пандоры уже открыт, и пусть случится то, что должно. А потом… потом — посмотрим.

Раскопки начались через три дня. Перво-наперво нужно было разбить бетонный фундамент, причем сделать это аккуратно, чтобы капелла, если вдруг она все-таки окажется внизу, не осыпалась. Сонни наблюдал за работой с замиранием сердца. Он уже почти поверил, что в капелле спрятаны сокровища или, в крайнем случае, сундук с важными историческими документами. Это не сильно вязалось с текстом письма, но Сонни захватил азарт сродни золотой лихорадке. Сейчас он отметал все, что могло сколько-нибудь противоречить его ожиданиям, и извинял это тем, что пока не взялся за перо.

Вчера они с Дропсом и Сьюзан засиделись допоздна, сверяя планы с фотографиями, чтобы вычислить местонахождение капеллы. В итоге они выбрали два места в противоположных концах здания.

— И с чего вы решили, что больницу построили поверх подвалов? — сварливо осведомился Дропс, когда часы доползли до десяти вечера.

Он уже спрашивал об этом в самом начале и сейчас хотел просто поворчать, но Сонни терпеливо объяснил:

— Потому что там остались ступеньки. Старинная мраморная лестница с обратной стороны дома. Если бы подвалы срыли, от нее бы тоже ничего не осталось, но она была на месте и шла от пола первого этажа. Вот она здесь, на плане, видите?

И он снова ткнул в чертеж. Дропс нахмурился, но промолчал. А утром, уже стоя на том, что осталось от фундамента особняка, они снова спорили, на этот раз о том, какой ширины должен быть вход в подвал и стоит ли снимать весь бетон, или только его часть. Когда работы, наконец, начались, Сонни счел это чудом. Только потом он понял, что таким образом Дропс разжигал в нем уверенность в существовании капеллы, а значит, и в правильности всего, что они затеяли.

— Сэр, мы что-то нашли!

Дропс и Сонни побежали на крик. В дальнем конце того, что когда-то было зданием, из-под слоя земли и камней выглядывали несколько каменных ступеней. Сонни почувствовал, что его сердце сейчас выскочит из горла. Он взглянул на Дропса. Глаза редактора горели огнем.

— Если мы нашли не капеллу, а кладовую, я надеюсь, что они хранили там вино и оно уцелело, — сказал он.

Техника уступила место лопатам. Рабочие, сменяя друг друга, расчищали ступени, постепенно спускаясь все глубже под фундамент. Наружу летели комья земли вперемешку с углем от давнего пожара. Иногда из раскопа доставали целые бревна. Сонни решил, что когда-то это были лаги, на которых держался потолок первого этажа. В какой-то момент дело застопорилось, и рабочим пришлось воспользоваться лебедкой. Они подняли на поверхность кусок стены с чудом сохранившейся лепниной. Призрак особняка постепенно обретал очертания. Только теперь становилось понятно, каким шикарным он был в дни своего существования. Как бы то ни было, а старик Баттлбери оставил своему старшему сыну очень достойный дом, даже если и лишил его всего остального.

— Похоже, лестницу засыпало, когда особняк обвалился, — сказал Сонни. — А те, кто строил больницу, решили не тратить силы и деньги на то, чтобы ее расчищать.

Дропс кивнул. Сонни показалось, что пожилой редактор с трудом удерживается от того, чтобы самому не схватить лопату.

— Учтите, Сонни, что больницу строили вскорости после войны. Тогда ни у кого особенно не было денег и сил, и уж тем более — у деревни. Они старались построить больницу максимально дешево и максимально быстро. Поэтому то единственное попадание и стало для нее роковым. Она сложилась, как картонная.

Они немного помолчали. Рабочие выбрались из раскопа и, вытирая потные шеи, ушли на перерыв. На их место тут же спустилась другая группа, но копали они намного медленнее.

— Если судить по фотографиям дедушки Ричарда, это довольно длинная лестница, — заметил Сонни. — За сегодня они ее не раскопают.

Дропс вынужден был с ним согласиться, но остался на месте. Сонни тоже упрямо продолжал смотреть. Земля ритмично взлетала и опадала, солнце припекало уже совсем по-летнему, и рабочие то и дело выбирались на поверхность, чтобы вытереть лоб или глотнуть воды.

В лесу заурчал мотор, и вскоре к бывшей больнице подъехала маленькая красная машина. Из нее бодро выскочила кругленькая женщина и прошлепала по грязи прямо к Дропсу.

— Гораций, черт возьми, что у вас здесь происходит? Меня не было всего-то месяц, а Мидлшир просто разрывается от новостей.

— Менди! — Дропс расплылся в улыбке. — Как же я рад, что ты вернулась. Неужели наши кумушки уже пронюхали, что мы раскапываем старинную капеллу?

Журналистка воззрилась на него:

— О чем вы вообще? Ого, Дропс, да вы не в курсе? Только что арестовали помощницу режиссера. Она подмешивала ему в кофе какие-то психоактивные таблетки.

— Я ведь говорила тебе, что ты плохо разбираешься в женщинах, Стивен.

В доме Михлича горел камин. Тетушка Белла сперва накрыла стол, и какое-то время все сидели за ним, но потом переместились на ковер у открытого огня. Так было теплее и уютнее.

— Если я правильно помню, именно этого вы и не говорили, — ухмыльнулся режиссер, но потом снова посерьезнел. — Если честно, мне ее жаль. Она ведь на самом деле большая умница, и я совсем не понимаю, зачем ей было это делать.

Тетушка покрутила в руках бокал вина и произнесла, глядя на огонь:

— Она хотела твоего внимания, вот и все. А ты видел только работу. Влюбленные женщины бывают очень опасны.

— Ты знаешь это по себе? — уточнил Виктор.

Тетушка Белла осталась невозмутимой:

— Ну разумеется. Хорошо, что все закончилось, прежде чем Стивен серьезно пострадал. Анжела сказала мне, что она постепенно увеличивала дозу, и к этому все шло. А те таблетки, что Стивен принимал от мигрени, только усиливали действие. Страшно представить, что могло случиться. Но боже мой, какой у нее был взгляд, когда ее забирали! Да, Стивен, конечно, прав, и мне тоже жаль эту девочку. Она должна быть очень несчастна, раз пошла на такое. Как жаль, что мы не можем заранее знать, кто может нас полюбить и к чему приведет эта любовь. Мир был бы куда более простым местом.

— Возможно, — сказал Виктор. — Но мы лишились бы как минимум «Божественной комедии» и нескольких шедевров Боттичели. Да и для Троянской войны пришлось бы искать другую причину. Так что пусть уж все будет так, как есть, а Эмме я пожелаю хорошего адвоката.

Тетушка Белла подняла свой бокал, и они выпили в молчании, каждый за свое. Виктор и Стивен сейчас сидели рядом, оба напротив нее, и она разглядывала их, невольно сравнивая. Два дорогих ей человека были похожи. Темноволосые, высокие, увлеченные своим делом почти до крайности и упрямые до невозможности, они могли бы быть братьями. Стивен и Виктор очень легко сошлись, и она в глубине души приписывала это своему влиянию, так как считала себя связующим звеном между ними. Им сразу же нашлось о чем поговорить и кого обсудить. Виктор, по профессиональной привычке, начал было задавать вопросы, но Стивен с усмешкой ответил, что уже давал интервью Сьюзан. Это сделало общение еще более неформальным, благодаря чему они и оказались на ковре, который Виктор отрекомендовал как свой домашний офис.

— Ну что же, Стивен, — сказала тетушка. — Теперь, когда ты нашел причину своего самочувствия и больше не опасаешься безумия, может быть, ты все же оставишь прошлое в прошлом?

Но Стивен мягко улыбнулся в ответ:

— Думаю, я все же доведу дело до конца. Все уже зашло слишком далеко, чтобы останавливаться. Мне нужно знать.

— Ну что ж…

Она отставила бокал в сторону и поднялась, с куда большими усилиями, чем готова была признать. В углу стояла ее сумка. Тетушка Белла вытащила из нее несколько листов и протянула их Стивену.

— Миссис Колми из местного регистрационного офиса любезно предоставила мне эти документы. Она добавила к ним еще несколько тонн сплетен, и некоторые из них я до сих пор пытаюсь если не осознать, то забыть. Но оно того стоило.

Стивен просмотрел листы. На его все еще бледном после болезни лице проступил румянец, и, когда он поднял на тетушку взгляд, она прочла в его глазах затаенное смятение.

— Эвангелина Кло? Ева?

— Мы могли неверно ее расслышать. Возможно, она говорила не Ева, а Эва. Я проверила адрес, что там указан, но он привел меня в обувной магазинчик. Люди, которые над ним живут, никогда не слышали об Эвангелине Кло, что даже странно, учитывая, какая маленькая деревня Мидлшир.

— Значит, это могла быть она?

— Мы можем это предположить, — сказала тетушка. — Но не доказать. Посмотри дальше.

Стивен зашуршал бумагой. Виктор осторожно заглянул ему через плечо и не смог сдержать возгласа:

— Где ты достала медкарту Ангуса Кло?!

Веселое тетушкино личико озарила торжествующая улыбка:

— Все там же, в здании совета. Видишь ли, примерно в то время, когда больница Святой Димфны сгорела, Королевский госпиталь перестраивали. Начали это делать еще до войны, а во время войны стройку заморозили, но из-за нее у них был ужасный кавардак с картотекой и размещением пациентов, а потому старые медицинские карты отправили в регистрационный офис. Это было временное решение, всего на несколько дней. Как видишь, эти дни основательно затянулись.

Изумление Виктора можно было черпать половником. Он воззрился на тетушку:

— Но как ты вообще это выяснила? Даже в госпитале об этом не знают!

— Просто в госпитале недооценивают старых сплетниц. И очень зря. У миссис Колми еще три коробки, и ей будет очень приятно, если ты к ней заглянешь.

— Ну ты даешь! — только и сказал Виктор.

Стивен дочитал карту и задумчиво потер переносицу под очками:

— Здесь в основном про вывихи и растяжения. И никаких других диагнозов. Довольно странно для пациента психиатрической больницы.

— Посмотри еще раз первую страницу, — посоветовала тетушка.

Стивен подчинился. Его брови взлетели вверх.

— Он был не просто пациентом, — медленно сказал Стивен. — Ангус Кло там работал.

— Он был врачом? — переспросил Виктор.

— Нет, санитаром. И наблюдался у больничного терапевта. Тогда почему же он исчез?

Виктор пожал плечами и предложил самый простой и очевидный ответ:

— Он уволился.