В Мидлшире есть пословица, которая, как утверждают местные жители, сохранилась с времен основания и ничуть не потеряла актуальности. «Если два мидлширца решают навеки поссориться, одному из них приходится переезжать, чтобы не помириться с врагом уже к обеду». Маленькая деревня признавала неприязнь, но совсем не терпела драмы. Она довольно быстро сталкивала носами тех, кто не сошелся во мнениях, иногда в самом прямом смысле.

— Ой!

— Ух…

Сьюзан вбежала в редакцию именно в тот момент, когда Сонни из нее выбегал. Оба отскочили назад, потирая ушибленные части, и замерли, уставившись друг на друга. Кто-то должен был начать извиняться первым. Они заговорили одновременно.

— Я знаю, от чего этот ключ!

— Под больницей был подвал!

— Что?

— Что?

Сонни вышагнул из дверного проема:

— Сначала ты.

— Ладно. В доме Баттлбери была секретная капелла. Сохранилась с тех времен, когда другая вера была большой проблемой. Я видела капеллу на фотографиях, и орнамент на дверной ручке очень похож на тот, что на нашем ключе.

Блеклые глаза Сонни засверкали:

— Все сходится! Я сгонял в архивы и просмотрел планы старых зданий. У Баттлбери был подвал, но, когда дом сгорел, его не стали раскапывать. Больницу построили поверх.

— Хочешь сказать, что капелла все еще там, под землей? — Сьюзан уставилась на брата и восхищенно произнесла: — Ух ты…

Сонни взглянул на часы. До интервью оставалось совсем мало времени.

— Поговорим вечером? Можно у меня.

— Я обещала Джо маффины, так что давай у меня.

— Идет!

Они быстро поменялись местами, и Сонни побежал к своей малолитражке, а Сьюзан — в редакцию.

— Эй, братишка!

Он обернулся.

— Хорошего дня.

Сонни махнул ей рукой и нырнул в машину. Он улыбался. Кажется, в грозовом небе мелькнуло солнце. Он от всей души понадеялся, что та его неосторожная заметка не потянет за собой никаких последствий и Сьюзан просто о ней забудет.

— Нет, Эмма, это никуда не годится. — Стивен раздраженно отбросил от себя распечатки с прогнозами погоды. — Мы не можем себе позволить делать такие перерывы. Придется менять порядок. Предупреди актеров и команду, что завтра мы снимаем сцену у моря. Проверь, пожалуйста, когда рассвет, и на этот раз сделай все точно. Мы должны застать первый луч.

Вчера вечером Сьюзан любезно предоставила Стивену одну из гостевых спален замка и сказала, что он может оставаться там, сколько сочтет нужным. Это оказалось очень удобным — теперь он фактически жил на площадке и мог не терять время на дорогу из отеля и в отель. С самого утра Стивен принялся за работу. Он и его помощница заняли малую гостиную. Они сидели на той самой кушетке и за тем самым столом, где всего несколько месяцев назад маленькая компания решала загадку таинственного медальона. На этот раз на столе не было чая и маленьких приятных закусок. Он был покрыт исчерканными страницами, а тем, кто над ними склонялся, не хватало аристократической невозмутимости лорда Диглби. Атмосфера была настолько напряженной и нервной, что, казалось, вот-вот рассыплется искрами.

— Ты уверен, что в состоянии снимать? — Голос Эммы звучал ровно и по-деловому, но глаза выдавали всю глубину ее беспокойства.

Если бы Стивен посмотрел на нее сейчас, его тон, возможно, смягчился, но он даже не поднял головы и ответил резко:

— Разумеется. Не вижу никаких проблем.

Эмма вздохнула. Она примчалась в замок, как только стало известно, что Стивен вернулся и находится там, и видела, в каком он был состоянии. Когда приехал врач, режиссер отослал ее обратно в отель. Но Эмма осталась сидеть в машине. Она хотела знать, насколько болен ее босс, и, едва врач вышел на улицу, насела на него с вопросами. Эмма умела быть настойчивой, но доктор Хэддок с честью выдержал ее напор. Все, что ей удалось узнать, — то, что состояние Стивена не опасно для жизни. Уже садясь в машину, старый доктор посмотрел на нее через толстые очки и осведомился, как бы между прочим, не употреблял ли мистер Си какие-либо наркотики. Эмма растерялась и на секунду даже испугалась. Она ответила, что, насколько ей известно, Стивен никогда не делал ничего подобного. Но в том-то и дело, что это было «насколько ей известно».

В последнее время он изменился. Стал забывчивым и, что совсем для него не характерно, раздражительным. Этот новый Стивен позволил себе отшвырнуть бумаги, в то время как прежний всего лишь отложил бы их слегка раздосадованно, но с улыбкой. За время работы с ним Эмма не раз мечтала, чтобы он не был таким холодным и собранным, но то, каким он стал сейчас, нравилось ей куда меньше.

— Ты можешь взять выходной, — предложила она. — Ты не поверишь, но здесь есть прекрасный СПА-центр. Мы могли бы туда сходить, немного расслабиться, восстановиться…

— Боги, Эмма, если ты хочешь в СПА, просто так и скажи. Один день или вечер я прекрасно обойдусь без тебя. — Тут он все-таки посмотрел на нее и сказал уже мягче: — Ты права, я совсем тебя загонял. Решено — завтра не приходи. Только скажи ребятам об изменениях и пришли ко мне Уилкса.

Это было совсем не то, на что Эмма рассчитывала. Она попыталась возразить, но Стивен остался непреклонен. Если бы он не был так погружен в работу, то заметил бы, как обиженно сжались ее губы, когда она покидала замок.

Убедившись, что Эмма ушла, Стивен откинулся на спинку кушетки и закрыл глаза. Сейчас он мог признаться себе, что его помощница была права. После лесных приключений он все еще чувствовал себя довольно странно. Галлюцинации не возвращались, и даже головные боли отступили, но мир вокруг выглядел не совсем реальным. Он как будто резко проснулся и теперь сидел в кровати, пытаясь отличить явь от недавнего сна. Но сколько бы он ни старался, это состояние не проходило. Стивен завис между двумя мирами и никак не мог вернуться ни в один из них. Возможно, именно с этого и начиналось устойчивое безумие. Он прочел эту мысль в странных светло-синих глазах детектива Бригз. Она казалась невозмутимой и записала все, что он сказал, даже то, что было откровенным бредом. Потом ровным голосом спросила, не наблюдался ли он у психиатра и не употреблял ли какие-либо вещества. Когда он ответил отрицательно, детектив Бригз только кивнула. Все время их разговора Стивен боялся взглянуть на нее напрямую, фиксируя взгляд не выше ее шеи и подбородка или вовсе устремив его в пол. Но в тот момент он вдруг встретился с ней глазами, и она не успела спрятать их выражение. В них было сочувствие, жалость и что-то еще, более жесткое, но Стивен так и не сумел понять, что именно.

Они едва успели поговорить, как к нему ворвалась Эмма. Вот уж кто был перепуган и даже этого не скрывал! Ему даже пришлось повысить голос, чего он никогда прежде не делал. Да, они работали вместе уже долгое время, и Стивен мог сказать, что в какой-то мере они были друзьями, но все-таки он не ожидал от нее таких бурных эмоций. Когда ему удалось уверить ее, что все в порядке и он действительно все еще жив, пришел тот, кого Стивен ждал и опасался больше всего — доктор Хэддок. Он не поставил ему диагноз, но взял пять пробирок крови и посоветовал в ближайшие дни не напрягаться и не нервничать.

Для Стивена это были две несовместимые крайности. Если он работал, то вкладывал в работу всего себя, и это было огромное напряжение. А если он этого не делал, то начинал нервничать. Тем более что в отсутствие работы в голове всплывали странные воспоминания и мысли, от которых он нервничал только больше.

Более-менее придя в себя, он потребовал к себе Эмму и нырнул в нелегкую магию кино. Но в этот раз панацея не сработала. Лицо сбитого мальчика и его огромные и черные, как дыры, глаза вставали перед ним снова и снова. А он даже не знал, реальны они или нет.

Его вывело из задумчивости легкое деликатное покашливание. Стивен встрепенулся и открыл глаза. В гостиной стоял Джон Стеттон.

— Простите, если я вам помешал, — сказал он. — Мэри, наша кухарка, спрашивает, не захотите ли вы присоединиться к нам за обедом.

— О? — Стивен на секунду замешкался. Он сообразил, что забыл заказать еду. — Я с удовольствием приму ваше приглашение, если это не принесет вам дополнительных хлопот.

— Вовсе нет. Наоборот, Мэри это доставит удовольствие. Ей теперь редко приходится готовить для кого-то, кроме нас двоих.

Джон повернулся, чтобы уйти. Но тут Стивен усмехнулся:

— Знаете, мистер Стеттон, я сейчас почувствовал себя самым настоящим лордом. Невероятно, учитывая, что я здесь просто в гостях.

«А ему бы подошло», — вдруг подумал Джон. Режиссер, в его джинсах и свитере, воспринимался в интерьерах замка одновременно совершенно чуждым и очень органичным элементом. Как ранее Сьюзан, он напомнил Джону старого лорда. И если для Сьюзан сходство состояло в его вежливой деликатности, то Джон усмотрел ее в жестах и даже манере выражаться. Если закрыть глаза и не обращать внимания на голос, то на какую-то секунду можно было поверить, что старик Диглби снова сидит в своем любимом кресле и того и гляди попросит принести газету или достать с верхней полки давно не читанную книгу.

— О, это все атмосфера, — улыбнулся Джон. — В последние несколько месяцев мы с Мэри живем в этом замке одни. Представьте, как мы себя чувствуем. А ведь это просто наша работа.

— Неужели Сьюзан… неужели мисс Бушби действительно не хочет здесь жить? — поинтересовался Стивен. — Я понимаю ее отца, он привык к своему укладу и не готов его менять, но молодая красивая женщина, у которой есть старинный замок и которая не пользуется своим правом, — это необычно.

Он посмотрел в невозмутимое лицо Джона и спохватился:

— Надеюсь, я не проявил сейчас бестактность.

Джон пожал плечами:

— Сьюзан не нашла бы в этом ничего бестактного. Она иногда приходит сюда и сидит с книгой на этой самой кушетке. Так что замок не совсем лишен ее внимания. Как-то Сьюзан сказала мне, что для нее это слишком большой дом и если кто и может до него дорасти, то это Джо.

— А он тоже пока не хочет здесь жить? Мальчику замок должен казаться очень интересным местом!

Дворецкий кивнул:

— Так и есть. Они с Эймосом облазили каждый его уголок.

Имя выскочило само, и Джон тут же пожалел об этом. Стивен переменился в лице.

— Эймос… — повторил он.

Перед его глазами замелькали воспоминания первого дня в замке. Вот Джон останавливает машину, и из нее выскакивают два мальчика. Стивен тут же подходит к Джо, а тот, второй, просто стоит в сторонке, почти скрытый автомобилем. До тех пор, пока Джо не зовет его за собой. И вот мальчик в зеленой шапке поворачивается к нему и мгновение — всего лишь мгновение! — смотрит на него большими черными глазами.

— Боже мой… Да ведь это его я сбил в лесу!

Стивен вскочил на ноги.

— Джон, пожалуйста, где у вас телефон? Я должен позвонить в полицию, я должен…

— Мистер Си. — Голос Джона был холодным и твердым. — Я думаю, вам не нужно никуда звонить.

Режиссер застыл в недоумении.

— Если бы с мальчиком что-то случилось, полиции бы уже сообщили. Прошло больше суток, верно? И никто не говорил о пропавшем ребенке или о ребенке, пострадавшем в аварии.

Стивен сел обратно. Комната вокруг него начала медленно расширяться, и он оказался в самом ее центре, слишком маленький, чтобы что-то решать.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, стараясь побороть видение.

Джон смотрел в его побледневшее лицо. В этот момент он себя ненавидел.

— Вы были не в лучшей форме, когда оказались в лесу, так? И не помните точно, что произошло. Возможно, вы и правда кого-то задели, но не так сильно, как вам показалось. А сейчас ваши смутные воспоминания наложились на более ранние, в которых был Эймос — один из двух детей, которых вы видели близко. Уверяю вас, мистер Си, если бы это был Эймос, мы бы узнали об этом первыми.

— Но ведь я видел его, — пробормотал Стивен. Теперь комната начала резко сжиматься. — Я видел его так четко…

Он посмотрел прямо на Джона. Лицо дворецкого наплывало на него, как огромный кит, и в его глазах танцевали черные и зеленые искры, совсем как в глазах того лесного мальчика.

— Джон, — слабо произнес режиссер. — Я все-таки схожу с ума.

— Совсем не обязательно, — ответил дворецкий откуда-то издалека.

— Нет, вы не поняли, — сказал режиссер чужим голосом. — У меня новый приступ.

Он лег на кушетку, закрыв лицо ладонями. Комната взорвалась перед его глазами.

— Нет, нет, нет, это какая-то ерунда. Такого просто не может быть.

Тетушка Белла стояла в холле Королевского госпиталя и изо всех сил старалась сохранить самообладание. Ее вызвали сюда, потому что Стивен, когда его доставили, назвал ее имя. По крайней мере, одно из названных им имен принадлежало ей, и ее было проще всего разыскать. И теперь она стояла здесь и выслушивала врача, который с умным и сострадательным видом нес полную чушь.

— Стивен и наркотики? Послушайте, вы просто его не знаете, иначе вам бы это даже в голову не пришло. Да плевать мне на ваши анализы, вы всего лишь нашли какое-то вещество, а оно может быть откуда угодно. Он принимает какие-то таблетки. То есть он определенно должен их принимать, у него недавно были проблемы со здоровьем, и ему совершенно точно что-то прописали. Стивен все расскажет, когда придет в себя. И не смейте мне ничего говорить!

Она взмахнула рукой, и толстенький лысый человечек в белом халате невольно отшатнулся. Ему было ее искренне жаль. Он работал не первый день и успел повидать множество таких сцен, как эта. Человечек не возражал. Он просто передавал информацию и вежливо ждал, пока родственники перестанут спорить с очевидным.

У тетушки Беллы кончились силы. Она села на стул, но тут же вскочила снова. В коридоре появился ее племянник.

— Виктор! Ты представляешь, что они говорят? Они думают, что Стивен принимает наркотики! И не смей об этом писать.

Виктор мягко коснулся ее плеча.

— Тетушка, я ведь из «Таймс», а не из «Инфо», — сказал он.

— Прости, я сказала, не подумав. Но все-таки!..

Виктор перехватил взгляд врача и прочел в нем историю всей его нелегкой жизни. Журналист улыбнулся с оттенком извинения и поспешил увести тетушку к кофейному автомату. Получив картонный стаканчик с переслащенным какао, она немного успокоилась.

— Почему они считают, что он наркоман? — спросил Виктор осторожно.

— У него в крови обнаружили кое-что. Вообще, это относительно легальное вещество, его прописывают больным Паркинсоном, но если это принимает здоровый человек, да еще и в таких дозах, ни к чему хорошему это не приводит.

Она бросила в коридор испепеляющий взгляд, но он пропал зря. Доктора там уже не было.

— А у Стивена нет Паркинсона?

— Конечно, нет. Он для этого слишком молод, — отрезала тетушка.

Виктор не стал спорить. Его тетушка когда-то была медсестрой, и сама прекрасно понимала, что сейчас в ней говорят эмоции, а не факты. Нужно было дать ей время и возможность выпустить пар.

— Ты говорила мне, что не так давно у него были проблемы со здоровьем. — Виктор старался говорить мягко. — Он даже лежал в какой-то клинике.

— Да, но он сказал, что это было простое переутомление! — возразила тетушка Белла.

Она немного помолчала. Виктор узнал этот взгляд. Горячая лава эмоций, которая затопила ее разум, потихоньку остывала.

— Я сужу обо всем только с его слов, да? — спросила она печально.

Виктор кивнул:

— Послушай, тетя Белла, я понимаю, что Стивен — твой старый знакомый, но все-таки скажи, когда ты виделась с ним в последний раз? И как часто вы вообще виделись?

Белла Эрскин вздохнула.

— Не очень-то и часто, — признала она. — Но мне казалось, я хорошо его знаю. Ох, Виктор, ведь он не просто мой знакомый. Я видела, как он родился. И потом… Как он рос. Мне казалось, я знаю его примерно так же, как тебя.

— А почему ты уверена, что знаешь меня так уж хорошо? — ухмыльнулся Виктор.

Тетушка толкнула его локтем — верный знак, что она полностью пришла в себя. Но потом на ее лицо снова вернулась грусть. Она посмотрела на Виктора снизу вверх.

— Я хочу рассказать тебе одну историю. Она ужасна, и я не говорила об этом больше сорока лет, с тех пор как в последний раз отвечала на вопросы в полиции. Даже Стивен не знает всего… По крайней мере, я надеюсь, что не знает.

— Ты ведь понимаешь, что можешь рассказать мне что угодно, правда?

— Да. — Тетушка огляделась. — Давай присядем. И возьми себе тоже этот ужасный шоколад, я не хочу страдать в одиночестве.

Они нашли тихое место, и там, среди ярко сверкающих больничных ламп и суеты медсестер, тетушка Белла начала говорить.

Девушке было плохо, очень плохо. «Скорая» подобрала ее на улице, а на таких улицах лучше не оказываться, когда вот-вот собираешься родить. Тем более если ты хорошо одета и выглядишь так, будто у тебя есть какие-то деньги.

Девушка кричала. А кто бы не кричал? Белла Эрскин, медсестра двадцати пяти лет, сочувствовала ей всем сердцем. Но такова уж доля будущих матерей. Она знала, на что шла. Дежурный врач осторожно сняла с нее пальто, и Белла заметила, что оно было не таким уж хорошим, как ей сперва показалось. Рукава и воротник обтрепались, но оно сохранило главное свое свойство — сохранять в тепле мать и ее будущее дитя.

— Эрскин, пеленку! Ничего, девочка, ничего…

Девушка дернулась у нее в руках и обвела окружающих диким взглядом. Сосуды в ее глазах полопались от напряжения, и она походила на красноглазую ведьму, загнанную в ловушку.

— Ну давай, тужься, доченька!

Белла старалась быть максимально внимательной. Ее перевели сюда из другого отделения, потому что в родильном катастрофически не хватало рук, и это были ее первые роды.

— Эрскин, держи ей голову!

Девушка зарычала. Белла никогда раньше не слышала, чтобы человек мог издавать подобные звуки. На секунду ей стало жутко. Но вот пациентка забилась, снова закричала, напряглась и, наконец, расслабилась. Она стала матерью.

— Поздравляю, милая. У тебя мальчик.

Сморщенный младенец сжал кулаки и закричал, истошно, будто вовсе не был счастлив появиться на свет. Его первый крик встретили с радостью. Позже такой же крик будет мучить Беллу в кошмарах.

Больница была старой, в то время, когда она строилась, бытовало убеждение, что большие окна и балконы — это неотъемлемые элементы архитектуры. Как раз сейчас ее обновляли, и из-за ремонта родильное отделение переехало и теперь занимало часть этажа кардиохирургии. Здешние палаты мало подходили для рожениц, но в них было светло, и они хорошо проветривались. Девушке, которая представилась Евой Кло, нравилось открывать окно. Она даже выходила с младенцем на балкон, чего врачи крайне не одобряли. Но в тот день ребенок остался в кроватке. В это время не было обхода, однако Беллу попросили туда заглянуть, проверить, уж не открыла ли юная мать окно, чтобы совсем застудить и себя, и малыша.

Мать была в палате. Когда Белла вошла, она стояла над кроваткой с подушкой в руках и давила ею младенца.

— Стой!

Белла бросилась к ней, оттолкнула и выхватила ребенка. Тот закричал, громко, как в первый раз, и Белла вздохнула с облегчением. Слова полились сами:

— Что вы творите? Что вы творите?! Господи, он в порядке. Я его заберу. И вызову полицию… — Тут она сообразила, что не вызвала даже дежурного врача, и быстро нажала кнопку над кроватью.

Все это время Белла смотрела только на младенца и не видела, что делает мать. А мать медленно отступала к окну. По ее щекам текли слезы и пот.

— Простите меня. Простите. Я не хотела. Это не то, что я хотела!

Она выбежала на балкон. И в тот момент, когда Белла поняла, что сейчас должно произойти, в тот момент, когда в палату вбежала дежурная сестра, молодая мать бросилась с балкона вниз. Будто прыгала в бассейн.

— Она погибла сразу, — сказала тетушка Белла. — Потом было разбирательство, и, когда выяснилось, что я не вызвала дежурного сразу же… никто не говорил, что я виновна в ее смерти. Открыто — нет. Меня даже поддерживали. Убеждали, что это ничего бы не изменило. Но по глазам я видела, что они думают на самом деле. Я совершила ужасную ошибку. Если бы я сделала все как надо, мама Стивена сейчас была бы жива. И я… я просто не смогла там оставаться. Когда закончилось расследование, я ушла сначала из госпиталя, а потом и из медицины. Но продолжала следить за судьбой Стивена. Полиции так и не удалось найти хоть каких-то его родственников, и малыша отдали в приют. Я хотела забрать его оттуда. Думала вырастить его самой и таким образом искупить то, что не досмотрела за его матерью. Но мой тогдашний парень меня отговорил, и твой дедушка его поддержал. Не могу сказать, что они были совсем уж неправы, когда указывали, что ребенок может оказаться больным, и что не понятно, кто его отец, и я могу вляпаться в плохую историю… Это сейчас я понимаю, что мой парень просто боялся ответственности, а отец боялся того, что от меня сбежит мой парень. Не надо было их слушать. Я все равно его бросила через полгода. Но Стивена к тому моменту уже усыновили. Это была моя знакомая пара, они не могли иметь своих детей, и я рассказала им о Стивене. Оба сразу в него влюбились. Прекрасные люди. Со временем мы из знакомых превратились в настоящих друзей, и я стала тетушкой Беллой задолго до твоего рождения.

Виктор смотрел на нее, немного оглушенный. Он привык считать тетушку легкой и немного взбалмошной особой, для которой жизнь была похожа на прогулку босиком по шелковым лентам. В его глазах она никогда не знала настоящих невзгод, а все неприятности проживала с юмором и оптимизмом. Сейчас он впервые осознал, что под этой обложкой могли скрываться бури, о которых он, по своей слепоте, не имел ни малейшего понятия. Ему хотелось найти для нее слова поддержки, но все, что приходило в голову, звучало высокопарно и неуместно. Виктор был уверен, что она уже слышала все, что можно было сказать, еще сорок лет назад. Поэтому он просто обнял ее за плечи и задумчиво произнес:

— Да, тогда ты действительно должна очень хорошо его знать.

— Так и есть, — сказала тетушка Белла, отпила из стаканчика остывший шоколад и поморщилась. — Поэтому я и представить себе не могу, чтобы он принимал наркотики.

— И насчет Евы Кло. У одной Евы Кло я как-то брал интервью, а потом мы очень тщательно проверили ее генеалогическое древо. Дочерей у нее не было, внуков, к сожалению, тоже, и вряд ли эта девушка могла быть ее родственницей.

Тетушка Белла кивнула:

— Да, я знаю! Я тоже с ней виделась.

Виктор вскинул брови, но решил, что расспросит ее об этом позже. Сейчас же он добавил:

— Но вот что интересно. Я решил проверить твою идею и изучить лечебницу Святой Димфны. Так вот, в документах упоминаются некий Ангус Кло и его жена Ева. Фамилия пишется по-другому, не так, как у нашей знакомой Евы, но произносится так же. Ангус Кло был пациентом лечебницы, а в 1938-м, незадолго до того, как она сгорела, он исчез. Нет ни одной записи о его выписке или переводе в другое место. Записи о смерти тоже нет. Я пока не искал ничего о его жене…

— Поищи! Ох, только бы тебе повезло!

Виктор кивнул.

— Но мне может повезти и немного по-другому. Тот скелет, который нашли в лесу. Есть шанс, что он может оказаться пропавшим Ангусом Кло. Если Стивен сделает тест на ДНК…

Его прервало появление медсестры. Стивен Си пришел в себя.

Сьюзан сидела за столом в кухне и читала книгу. Гас все еще работал в саду, а Джо сегодня занимался в студии у Ричарда и должен был вернуться минимум через полчаса. Можно было посвятить немного времени себе.

В духовке поспевали маффины с черникой. Их аромат выливался через открытую дверь кухни и растекался по дому уютной волной. На плите сверкал начищенными боками медный кофейник. Сьюзан только что выключила его, но так и сидела с пустой чашкой, полностью погрузившись в чтение.

По полу зацокали коготки, и в кухню протиснулась Грета. Она не любила оставаться одна и в последнее время все чаще предпочитала домик садовника замку. Здесь всегда были люди, и их всегда было видно, тогда как отыскать в комнатах замка Джона или Мэри было почти охотничьей задачей. Собака положила голову Сьюзан на колени, и та машинально погладила ее уши. Взгляд скользнул по столу и уперся в букет.

Сьюзан снова почувствовала острое смущение. Это были орхидеи. Букет доставили сегодня утром, когда ее не было дома, и его получал ее отец. К букету прилагалась карточка. Слова, написанные на ней, были такими золотыми и сверкающими, что не прочесть их не оставалось никакой возможности, и Гас первым узнал, что букет был от Стивена. Нет, конечно, в этом не было ничего особенного, просто человек выразил благодарность тем, кто помог ему в трудной ситуации. Карточка это подтверждала. В ней всего-то и было, что «Спасибо за вашу доброту и понимание. Искренне ваш, Стивен». Но орхидеи! Откуда он узнал, что Сьюзан любит именно орхидеи?

Ладно, может быть, он не знал, и это совпадение. А может быть, спросил у Джона. Может, и букет заказывал вовсе не он, а его помощница. Это были вполне резонные доводы, но Сьюзан отчего-то стеснялась на него смотреть и тем более не хотела, чтобы на него обращали внимание Джо и Сонни. Потому она убрала орхидеи на кухню, где они были неуместны и из-за этого особенно бросались в глаза.

Она не признавалась себе, что дело было в улыбке Гаса. Он только и сказал, глядя на букет, что цветы красивые, но Сьюзан могла читать его с той же легкостью, что и свою книгу.

«Прошло уже два года, Сью, — говорила эта улыбка. — Джейкоб всегда будет в твоем сердце, но почему в нем должен быть только он один?» Сьюзан могла бы ответить, что для кого-то другого там будет слишком мало места. Возможно, не всегда. Но пока что — абсолютно точно. И простая вежливость от, ладно уж, очень интересного человека — это не то, что может как-то ускорить процесс.

К дому подъехала машина, и Сьюзан подошла к окну. Она ждала Джо и Ричарда, но с удивлением увидела полицейский джип. Из него вышли Анжела Бригз и еще двое мужчин в форме. Сьюзан открыла дверь, прежде чем детектив успела позвонить.

— Миссис Кроссби, добрый день. Мы хотели бы осмотреть замок, если вы не возражаете.

Последняя часть фразы была чистой формальностью. Сьюзан была уверена, что у полиции есть ордер и замок обыщут в любом случае.

— Добрый, — ответила она. — Детектив Бригз, вы надеетесь найти там сбитого ребенка?

Анжела осталась невозмутимой:

— Нет. Вы еще не слышали? Стивена Си привезли в больницу в состоянии сильного наркотического опьянения. Мы будем искать у вас наркотики.

Сьюзан открыла и закрыла рот. Она молча пялилась на Анжелу, и той пришлось уточнить:

— Так вы откроете нам дверь? Мы бы предпочли, чтобы это сделали вы.

— Конечно, — произнесла Сьюзан и провела их через двор. — Я ведь вам не понадоблюсь? У меня маффины в духовке…

Еще не успев закончить, Сьюзан почувствовала себя ужасно глупо. Но Анжела только улыбнулась краешком рта:

— Мы их учуяли. Нет, вы нам не понадобитесь. Не в ближайшее время.

Сьюзан посмотрела, как они скрываются внутри, и вдруг очень захотела, чтобы им встретился призрак лорда Диглби. Старого лорда Диглби, разумеется. Она даже представила, как его крик заполняет коридоры замка: «Полиция?! В моем доме?! Вон отсюда немедленно!» Он бы не очень понял, что такое наркотики, но его негодование и без того было бы раскаленным докрасна.

Тут Сьюзан напомнила себе, что полицейские просто делают свою работу и она сейчас ужасно к ним несправедлива. Ей так же, как и Белле Эрскин, трудно было уложить в голове, что Стивен принимает наркотики, и уж тем более — что он делает это в ее доме. Хотя, если предположить, что так оно и есть, его поведение и состояние, когда он потерялся в лесу, становилось более объяснимым. То, что они приписывали мороку Эймоса, вполне могло оказаться мороком совсем другого свойства. Тем более что Эймос уже тогда, скорее всего, стал тем, кем стал. Сьюзан вздохнула. Каждый раз, вспоминая о лесном мальчишке, она чувствовала себя ужасно маленькой и беспомощной. Ей приходилось говорить себе, что она делает для него лучшее из возможного — отводит от него внимание полиции и режиссера. Все остальное делало время и ее отец, потомственный садовник. Что же до морока… Сьюзан перебила сама себя — нет, не может быть, чтобы это были наркотики. Ведь тогда Стивен понимал бы, что не сходит с ума, а он был в этом практически уверен. Стивен был по-настоящему испуган и сбит с толку.

Или он просто хороший актер, который не хотел, чтобы его зависимость выплыла наружу. А она оправдывает его, потому что не может представить, чтобы джентльмен был наркоманом. И потому что — Сьюзан снова вздохнула — он был ей симпатичен. Тут она перестала спорить сама с собой и решила, что полиция разберется намного лучше ее.

В духовке ждали маффины. Сьюзан подоспела как раз вовремя, чтобы их вытащить.

— Спасибо, что пришли, тетушка Белла.

Стивен сидел в кровати, и его лицо не сильно отличалось от цвета подушек и простыней. Под глазами темнели круги, от чего его взгляд становился еще более безнадежным и растерянным. Он, однако же, изо всех сил старался сохранить присутствие духа и не показать тетушке, насколько сбит с толку.

Тетушка Белла строго сжала губы.

— Ты говоришь так, как будто я могла не прийти. А если и вправду так думаешь, я подам на тебя в суд за клевету, даже если ты не произнес этого вслух.

Стивен улыбнулся:

— Боюсь, суда мне в любом случае не избежать. Я только что узнал результаты анализов. Они нашли у меня… как же он сказал… — Он потер лоб.

— Я знаю, что они нашли, — остановила его бывшая медсестра. — Это совершенно легальный препарат, только доза сильно превышена. Максимум, что тебя ждет, — это обвинение в невнимательности.

Она старалась говорить спокойно, но ее порывистые жесты и жесткие складки у губ выдавали сильную тревогу. В глазах Стивена появилось тепло, но он покачал головой:

— Если бы это было так. Но они нашли его и в тех пробах, что я сдавал сразу, как вышел из леса. А это значит, что я сел за руль уже под действием наркотиков. И сбил человека. Как только его найдут, меня ждет тюрьма. Если не найдут, отделаюсь лишением прав. Но мне бы хотелось, чтобы его нашли, так я хоть буду знать, что с ним произошло.

Белла Эрскин не нашла, что сказать, и только протянула:

— Ох, Стивен!

Он подался к ней:

— Тетушка Белла! Я никогда не принимал наркотики и даже не знаю, что это за препарат. Я понимаю, что у вас нет причин мне верить, потому что наркоманы обманывают даже самых дорогих людей…

— Но я верю тебе! — воскликнула тетушка. — Я пока не понимаю, что произошло, и мне это ужасно не нравится. Виктор, мой племянник, знаком с детективом Бригз. Он говорит, что она наверняка докопается до сути. А если нет, то уж точно докопается «Таймс».

— «Таймс»… — Взгляд Стивена на мгновение стал рассеянным. — Мне ужасно неловко перед Сьюзан. Полиция наверняка будет задавать ей вопросы, а возможно, даже устроит обыск в замке. Тетушка Белла, вы не могли бы передать Сьюзан мои извинения? Я позвоню ей, как только мне разрешат дойти до телефона.

Она не успела ответить — в палату влетела помощница Стивена, Эмма. Она услышала только последнюю фразу и затараторила:

— Привет, Стивен! Я примчалась, как только узнала. Надеюсь, ты сейчас говорил о своем адвокате, потому что это просто что-то… — она покосилась на Беллу Эрскин и выбрала наиболее цензурный вариант: — … неслыханное! Я бы на твоем месте вызвала бы его сразу же. И давай переведем тебя в палату получше, это же просто позорище. Я уже переговорила с врачом, и он сказал…

— Эмма.

Стивен поднял руку, и она замолчала, как будто наткнулась на стену.

— Эмма, мне не нужна другая палата. Меня вполне устраивает эта, к тому же я здесь ненадолго. И мне не нужен адвокат. Меня пока ни в чем не обвиняют. Что мне действительно нужно, так это немного тишины и мой ноутбук.

— Хорошо. Прости. Я просто разнервничалась, когда узнала, что ты… что тебя… ох, Стивен! Как ты себя чувствуешь?

— Вполне приемлемо, — ответил режиссер. Он указал на тетушку: — Позволь представить тебе моего давнего друга Изабеллу Эрскин. Тетушка Белла, это моя помощница Эмма.

— Очень приятно, — соврала тетушка, разглядывая синеглазую девицу с ярко-красным хищным ртом и по-детски круглым личиком.

— И мне тоже, — ответила Эмма с той же долей сердечности.

Видимо, Эмма рассчитывала, что тетушка оставит их со Стивеном вдвоем, но получилось иначе.

— Я буду очень тебе признателен, если ты передашь ребятам, что я в полном порядке и в ближайшее время вернусь к работе. И пожалуйста, Эмма, привези мне ноутбук. Я без него как без рук.

— Да, Стивен, конечно. А сейчас тебе что-нибудь принести? Может, кофе?

Режиссер покачал головой:

— Нет, мне пока запрещают его пить. Спасибо, что заглянула ко мне, Эмма. Ты неоценима.

Эмма выдала кислую улыбку и покинула палату. Тетушка Белла позволила себе ухмыльнуться:

— Очередная красавица, которую ты не замечаешь?

— Что? О нет, Эмма прекрасный сотрудник. Правда, немного эмоциональна, но это редко проявляется.

Старушка посмотрела в его бледное, но совершенно искреннее лицо:

— Знаешь, Стивен, сейчас, конечно, совсем не время и не место, поэтому я вовсе не скажу тебе, что ты совершенно не разбираешься в женщинах.

Стивен улыбнулся, и на этот раз улыбка сделала его похожим на самого себя:

— Да, тетушка. Я запомню, что вы мне этого не сказали.

— Вот, посмотри сюда. Видишь? Капелла прямо за ними.

Сонни склонился над фотографией и постарался быть внимательным. Это осложнялось тем, что его рот был занят маффином.

— Мммм, — сказал он и потянулся за лупой.

Снимок запечатлел жениха и невесту, то ли выходящих, то ли только заходящих в маленькую семейную капеллу. Оба сияли искренним счастьем и уверенно смотрели в камеру. Невеста чуть приподняла белый букет, как будто предлагала его кому-то, кто находился за кадром. Видно было, что они стоят внизу узкой лестницы и стены вдоль нее украшены гирляндами из живых цветов.

— Она и правда в подвале, — высказался Сонни. — Вопрос в том, как глубоко.

На столе перед ним лежали копии планов здания. Он пролистал несколько страниц.

— Посмотри, есть ли там фотографии с повторяющимися интерьерами. Попробуем восстановить картину.

Сьюзан принялась за работу. Сын Стоукса недавно оцифровал все их семейные фотографии, и старик, хоть и с некоторым трепетом, позволил ей ненадолго одолжить один из старых альбомов. Она осторожно вынимала фотографии и рассортировывала их по группам, высунув от усердия кончик языка. Младший Баттлбери, как она заметила, очень походил на сына мистера Стоукса. Тот же открытый и любопытный взгляд, тот же тяжелый, с горбинкой, нос, который придавал его внешности некоторую экзотичность. Старший брат был совсем другим, и теперь, зная семейную историю, Сьюзан этому не удивлялась. У Артура Баттлбери была типичная английская внешность. Светловолосый и, вероятно, голубоглазый, он был довольно высокого роста, но при этом отличался хрупкостью фигуры. Сьюзан попыталась представить его на фронте и не смогла. Такому, как он, наоборот, больше подошло бы сидеть за столом и вычитывать тексты, а может быть, и писать свои собственные, о чем-то легком и воздушном. Как все-таки странно обращается с нами природа, давая характеру совершенно неподходящую для него оболочку! Младший Баттлбери был куда больше похож на солдата и героя войны. Сьюзан напомнила себе, что эти фотографии были сделаны уже после того, как Артур вышел из госпиталя после ранения. Возможно, до того он и выглядел по-другому, более массивным и мужественным. Как бы то ни было, именно на этих, послевоенных, снимках он был счастлив. Подозрительность и злоба еще не исказили его черт.

— Кажется, я собрала нижний этаж, — сказала Сьюзан.

— У меня, если не ошибаюсь, готов второй. Так, уже можно кое-что посмотреть…

Сонни склонился над планами с карандашом.

— Вот здесь окно. Это, похоже, оно. Смотри-ка, у них на полу шкура медведя! Интересно, настоящая?

— Думаю, да. Старший Баттлбери был охотником. По крайней мере, до войны. После ему это стало тяжело.

— Н-да, красиво жили. Хотя меня бы матушка за такое выставила за дверь. Так, а вот это что? Неужели подвал? А, нет, это спуск в кухню. Это тоже не то…

Они так увлеклись, что не услышали машину и очнулись, только когда кто-то позвонил в дверь. На этот раз это были Джо и Ричард. Мальчик гордо продемонстрировал матери снимки:

— Я сам напечатал! А вот этот еще и сам сфотографировал!

Сьюзан посмотрела оба. Ей улыбнулись незнакомая девушка с буйной копной волос, заснятая явно в восьмидесятые, и сам Ричард, с высунутым языком и скошенными глазами.

— Вот эту я, пожалуй, повешу у нас в редакции, — ухмыльнулся Сонни.

— Надеюсь, ты про девушку? — в тон ему ответил Ричард.

Мальчишка же увидел маффины и потянулся к ним с азартом голодающего. Сьюзан перехватила его у самого блюда:

— Сначала вымойте руки, сэр!

Джо ответил шутливым поклоном:

— Непременно, мадам!

И умчался наверх. Это позволило Сьюзан задать фотографу давно мучивший ее вопрос:

— Как твои дела?

Ричард прекрасно понял, о чем она спрашивает, и также понял, что ему оставляют свободу для маневра, если он решит не отвечать. Но ему самому хотелось с кем-то поговорить.

— Еще не спросил, — сказал он.

— Но почему? — воскликнул Сонни. — Ты же все приготовил, так действуй!

Ричард немного помялся.

— Я боюсь, что Анна-Лиза мне откажет. И тогда я потеряю ее не только как будущую жену, но и как моего лучшего друга. Поэтому я подумал, что, может быть, лучше ее ни о чем и не просить.

— А с чего ты вообще взял, что она может тебе отказать? — спросил Сонни.

Сьюзан под столом пнула его по ноге. Все-таки у любого любопытства должны быть границы. Но Ричард ответил:

— Она как-то говорила мне, что не умеет любить. У нее просто не получается.

Тут уже Сьюзан сама не сдержалась:

— Ерунда! Она просто не видит вас со стороны. Из всех моих знакомых пар вы выглядите самыми влюбленными!

— А у тебя так много знакомых пар? — тут же уточнил Сонни, за что получил еще один пинок.

Сьюзан не пришлось отвечать. С топотом, достойным небольшой конницы, из ванной вернулся Джо. Он тут же схватил два маффина и надкусил оба. А потом заинтересовался тем, что происходило на столе.

— Вы делаете план вечеринки? — спросил он. — Я могу помочь наклеивать фотографии.

Сьюзан засмеялась:

— Нет. Но тебе это понравится. Мы ищем вход в секретную капеллу. Хочешь поискать с нами?

Мальчик положил один маффин, пошевелил пальцем фотографии и, смешно нахмурив лоб, повернулся к матери:

— Секретный вход? В секретную капеллу? Самую настоящую?

Взрослые кивнули.

— Ну и как вы его найдете по фотографиям, если он секретный и должен быть хорошо спрятан? Его наверняка закрывает какой-нибудь фальшивый шкаф.

Взрослые ошарашенно переглянулись. Сонни шумно шлепнул ладонью по лбу. Ричард расхохотался.

— Джо, ты только что сэкономил им кучу времени, — сказал фотограф.

Сонни помрачнел. Это была его идея, и ему было обидно, что он не учел такой простой вероятности. Ведь если капелла действительно была тайной и вход в нее веками скрывался, владельцы дома вряд ли стали бы избавляться от такой интересной детали, как фальшивая панель или фальшивый шкаф.

— Давайте хотя бы сравним особняк и лечебницу, — предложил он и снова зашуршал страницами.

На этот раз он наложил два плана друг на друга. Проблема была в том, что некоторые помещения на плане особняка были отмечены, но не подписаны. Оставалось только догадываться, была ли эта комната помещением для слуг, чуланом или чем-то еще. Не слишком щепетильный застройщик вполне может по неосторожности уничтожить то, что мы пытаемся найти, или попросту залить все сверху бетоном, как это сделали, когда строили больницу. Еще недавно Сьюзан и Сонни были уверены, что капелла находилась в подвале, но позже пришли к выводу, что это совершенно необязательно. Секретные церкви иногда занимали небольшие комнатки на жилых этажах. В таких случаях их было легче скрывать и проще посещать. Поэтому, прежде чем предпринимать следующий шаг, они хотели убедиться в его необходимости.

— А что именно вы хотите сделать? — спросил Ричард.

Сонни посмотрел на Сьюзан и, когда она кивнула, объяснил:

— Мы хотим попробовать запросить у мэра разрешение на раскопки. Сейчас здание сносят. Уже почти снесли. И не очень понятно, что там собираются делать: если мы сможем заинтересовать мэра и попытаться вскрыть подвал, найти что-то, подтверждающее существование капеллы…

Ричард присвистнул.

— Удачи! Если хотите, я поищу в дедушкиных архивах. Заснять старинную капеллу — вполне в его духе.

— Вот это вообще огонь! — высказался Сонни. — И Анну-Лизу можно взять в помощницы. Может, если ты не решаешься сделать ей предложение в торжественной обстановке, то сделаешь в рабочей?

Он слишком поздно заметил взгляд Сьюзан и вспомнил, что в комнате находился ребенок, который не очень-то умел хранить секреты.

— Что тебя огорчает, Джо? — спросила Сьюзан ласково. — Это ведь отлично. Ричард будет счастлив.

Но Джо сокрушенно вздохнул в ответ:

— Ага. Он будет ужасно счастливым. И ужасно скучным. Как все женатые.

Сьюзан и Сонни резко отвернулись, а Ричард засмеялся, не скрываясь.

— Думаю, Джо, ты поможешь мне таким не стать! — сказал он.

В дверь позвонили. Сьюзан уже успела забыть о том, что по замку ходит полиция, и потому вздрогнула от неожиданности. Анжела Бригз стояла на пороге все с тем же неколебимым спокойствием.

— Мы закончили, — сказала она просто. — Спасибо за ваше содействие.

— Нашли что-нибудь? — спросила Сьюзан, стараясь, чтобы в голос не проник сарказм.

— Не совсем, — ответила детектив. — Пока рано делать выводы. Но скажите, миссис Кроссби, вы не знаете, откуда мистер Си взял кофе?