— Давно вернулся? — спросил отец, делая вид, что только что его заметил. — Уверен, нам удастся прийти к взаимопониманию с оябуном Журавлей и найти изящный выход из сложившейся ситуации.

— То есть идея дать право выбора девушке даже не допускается?

Под столом Каори ущипнула Рэна за бедро, кажется, требуя заткнуться. Но если он будет сидеть молча, её просто выдадут замуж за Сатоши. А этот урод вряд ли был даже чуть-чуть заинтересован в браке. Очевидно, что он просто развлекался, играя у них на нервах. По его довольной роже это отлично читалось.

Отец внимательно посмотрел на Каори, словно что-то взвешивая в голове, а потом вернулся взглядом к Рэну. На его лице не отражалось ничего, кроме хладнокровной оценки последствий.

— Рэн-кун, ты сейчас ведёшь себя неприлично, — мягко отчитал Сатоши. — Ещё и Каори-сан ставишь в трудное положение. Зачем всем знать о таких подробностях ваших отношений?

— Разве я ставлю её в неловкое положение?

— Прекрати, — едва слышно прошептала Каори и снова его ущипнула, из-за чего Рэн схватил её пальцы и несильно сжал в своей ладони. Он понимал, чего она боялась, и ему тоже было не по себе от мысли, что один забавляющийся оборотень мог в любой момент перевернуть их жизни. Достаточно было сказать два слова, чтобы поднялась страшная суета.

— Так, значит, ты меня предал из-за неё, — подытожил Масару, поднимая взгляд с их сцепленных рук до глаз Рэна.

— Я никогда и не был тебе верен.

Губы старшего брата искривила горькая усмешка, а в глазах застыла острая, как битое стекло, злоба

— Но и на стороне Сатоши ты никогда не был. Не поверю, что из-за обычной интрижки ты пошёл против меня. Он явно тебя чем-то другим прижал…

— Хватит, — оборвал отец и стукнул тростью о пол. — Вы достаточно меня сегодня опозорили.

Он не стал растягивать собрание, ответил на несколько вопросов от приближённых канбу и первым покинул помещение. За ним последовали и остальные члены клана. Одна лишь семья оябуна продолжала сидеть за столом, сверля друг друга взглядами.

Позади Масару встали два здоровяка из личной охраны отца. К ним присоединился Го, который и обратился к брату:

— Пойдём, они-сан, ты знаешь правила.

— Знаю, я не сбегу, как какой-то жалкий трус, — выплюнул он в сторону Рэна.

— Какая несусветная глупость, — насмешливо протянул Сатоши, убирая устройство во внутренний карман пиджака. — В том, что ты смиренно принимаешь факт своего будущего калечения, не добавляет тебе героизма, Масару. Скорее, говорит о другом.

— Уважение к традициям тебе кажется глупостью, потому что ты никогда не был настоящим мужчиной, Сатоши.

— Настоящий, полагаю, — это с обрезанными крыльями?

Каори резко повернулась, испуганно уставившись прямо в глаза Рэну. Видимо, в их клане такой метод изгнания не практиковался. И он ещё считался гуманным. По сути, у предателей было два варианта: смерть или отрезанные крылья. Скорее всего, Масару выбрал бы первый вариант, если бы отец не озвучил публично второй. Теперь для него было делом чести последовать воле оябуна, за которым продолжало стоять несколько сотен членов клана.

Вот только Сатоши прав: оборотень без крыльев, да ещё и бывший якудза, обречён на подобие существования, которое едва ли было лучше смерти. Никакой нормальной и тем более высокооплачиваемой работы ему не светило найти: во всех, включая международные базы данных, он теперь будет числиться преступником. Его намеренно туда занесут. Другой клан тоже не примет предателя, поэтому никаких шансов продолжить строить карьеру в организованном бандитизме нет. В лучшем случае будет мести улицы или на мусоровозах кататься. Но тяжелее всего принять, конечно, потерю крыльев…

— Ужасно, — прошептала Каори, смотря вслед уходящему Масару в сопровождении Го и охранников. — Он даже родного сына не пожалеет? Почему нельзя просто его выгнать из клана?

— Масару — любимый сын оябуна. Все об этом знают, поэтому если он будет с ним излишне мягок, это воспримут как показатель слабости, — объяснил Рэн и посмотрел на Хару, сидящего в стороне от них троих — ближе к центру стола. Он, по обыкновению, стремился занять место подальше от отца, чтобы не мозолить тому глаза своим присутствием на собрании. — Со мной или Хару он не стал бы так жестить. Просто прихлопнул бы и всё. Хоть какой-то бонус от того, чтобы быть нелюбимым сыном, да, братишка?

Он не ответил, лишь улыбнулся с меланхоличной горчинкой. Наверное, где-то в глубине души Хару всё ещё надеялся на крохотный лучик отцовского тепла, но уже не смел этого показывать другим.

— Ты сильно заблуждаешься, Рэн, когда себя и Хару ставишь на одну ступень в глазах отца, — сказал Сатоши, возвращая внимание к своей скользкой персоне. — Нет, ты вообще не понимаешь отца. Масару — любимый сын? Какое поверхностное суждение. Он удобный сын, исполнительный, слепо следующий традициям. Оттого столь велико разочарование от его предательства. Однако любимчиком у отца всегда был и будет другой сын. Тот, кто больше всего на него похож.

— И кто же это, они-сан?

— Правда не понимаешь?

— Я не понимаю, что за игру ты ведёшь, — ответил Рэн, ощущая, как снова закипает изнутри, совсем как когда тот свой грязный рот открыл в сторону Каори. — Ты же всё знаешь, зачем тебе она?

— Мне она и не нужна, — легко согласился Сатоши и послал подобие извиняющейся улыбки посмотревшей на него Каори. — Вы правда прелестная барышня, Каори-сан, но совсем не в моём вкусе. А я не такой послушный сын, как Масару.

— Тогда к чему вы устроили это представление? — спросил она. И её голос прозвучал твёрдо и холодно.

— Чтобы помочь вам. — Он указал пальцем сначала на неё, а потом и на Рэна. — Вы же хотите сбежать, голубки? У меня есть план.

* * *

Доверия у них Сатоши не вызвал. В любых других обстоятельствах они даже не стали бы выслушивать его план. Но роковая западня, из которой у них не получалось выбраться своими силами, толкала на отчаянные меры. Рэн не мог предложить Каори ничего, кроме того, что уже озвучивал. И он сам понимал, насколько отвратителен его план.

— Знаешь, в тот день, когда на нас напали в поместье, — сказала Каори, смотря на чемодан, стоящий в углу шкафа с распахнутыми дверцами. — Мне показалось, что Сатоши в самом деле относится к тебе по-особенному. Он всё так же хитрил и юлил, когда отвечал на вопросы, но сколько бы я ни думала… у него не было необходимости прикрывать меня собой. Достаточно было оттолкнуть с линии удара.

— Думаешь, он тебя защищал от ранений, лишь бы я не расстроился? Мне в это с трудом верится. Больше похоже на какой-то обманный манёвр.

— Это не объяснить логически. Я просто чувствую… Чувствую, что он не настолько пропитан ложью. Крупицы искренности в нём тоже присутствуют. Но его хитрость всё затмевает.

— Я не считаю, что нам стоит ему доверять, — с тяжёлым вздохом произнёс Рэн и признался: — Но у нас нет альтернативы. Мой план не предполагает будущего, только надежду на подвернувшийся шанс. Его план на словах надёжен, но риск заключается в самом Сатоши.

В комнате наступила тишина. Каждый обдумывал, какой из вариантов хуже. А затем Каори опустила руку на ладонь Рэна и сказала:

— Я готова рискнуть. — На её губах расцвела нежная улыбка. — Наверное, истинность немного повредила мой рассудок, но я не хочу даже думать о жизни без тебя. Давай попробуем воспользоваться этой возможностью. А там пусть будет, что будет.

Кто он такой, чтобы давать заднюю, когда его любимая собралась с силами, поставила на кон всё? Конечно же, Рэн в тот же момент решил забыть о всех своих опасениях. И уже той же ночью они покинули поместье, следуя плану Сатоши.

Сначала прогулялись до одного глухого угла на территории поместья, там разделись до нижнего белья и поднялись в воздух, чтобы полететь на юг. Шикарные крылья Каори явно были рассчитаны на более длительные полёты. Она плыла по воздуху плавно, словно рыбка в пруду. А вот Рэну с его короткими вороньими огрызками приходилось рывками передвигаться. Сначала взлетать высоко-высоко, а потом маневрировать обратно к земле.

Было бы намного удобнее, если бы он тоже был журавлём.

— Где-то здесь должна быть машина, — сказал он, стоя по центру опушки, как только рядом приземлилась Каори. И наконец-то разглядел в тени деревьев что-то большое и, кажется, укрытое камуфляжной тканью.

— Пока всё складывается так, будто Сатоши нас не обманул, — подметила Каори и протянула руку. — Даже не вздумай говорить, что тебе так больше нравится.

— Ладно, промолчу, — усмехнулся Рэн и открыл сумку, чтобы достать её платье.

В салоне их поджидал уже включённый навигатор, указывающий на место, куда было необходимо приехать, чтобы получить поддельные документы и сменить транспортное средство.

— Ты не изменила своего мнения? Сейчас мы можем поехать либо сюда, — сказал он и щёлкнул ногтем по экрану, — либо просто как можно дальше отсюда.

— Нет, давай дальше двигаться по плану Сатоши.

Рэн ещё несколько секунд смотрел на Каори, колебаясь, а затем всё же снял машину с ручника и поехал в сторону точки, отмеченной на карте. По пустующим в ночи дорогам они долетели меньше чем за час и остановились напротив огромного здания, которое находилось в отдалении от цивилизации. То ли заброшенный завод, то ли какой-то давно не используемый склад.

— Всё слишком хорошо складывается, — вполголоса произнёс Рэн, первым заходя в здание через распахнутые двери. Он шёл на тусклый свет электрической лампочки и печёнкой чувствовал, что не могло быть всё настолько гладко.

Где Сатоши, а где добродетель? Просто помочь им сбежать, ничего не требуя взамен, он не мог. Где-то точно должен был быть подвох.

И как будто в подтверждение мыслей Рэна у них за спинами с металлическим лязгом захлопнулись двухстворчатые железные двери.

— Твою мать, так и знал, — раздражённо выплюнул он, вытащил пистолет и бросил Каори: — Держись за мной.

Помимо ствола у него осталось несколько атакующих артефактов, все защитные — надел на неё. Если их поджидала толпа в десяток человек, получиться отбиться. Но если больше… не факт.

— Опаздываете, — раздался голос Масару, который разнёсся гулким эхом по всему огромному помещению. Ни единого шанса определить, откуда он доносился. — Мы вас заждались.

И сразу за словами брата раздался чей-то истошный женский крик, а следом рыдания вперемежку с мольбами.

Рэн даже осмыслить ничего не успел, как Каори рванула вперёд. И тогда на чистых инстинктах он побежал за ней следом.

Они выскочили в просторный зал с высокими, сводчатыми потолками, освещаемый лишь несколькими простенькими лампами. Жёлтый свет с трудом рассеивал тьму, но его хватило, чтобы всё увидеть.

Масару стоял по центру зала один. Рядом на полу сидели секретарша Рэна и модель, имя которой он всё никак не мог запомнить. А вот она явно хорошо его помнила. Как только увидела, девушка тут же вскочила на ноги, но не успела и пары шагов сделать, как Масару схватил её за волосы.

— Нет, пожалуйста, нет! — кричала она во всю глотку, пытаясь вырваться.

— Заткнись, — рыкнул он, дёрнув её назад с такой силой, что девушка едва устояла на ногах. А в следующую секунду прижал лезвие катаны к горлу.

И та замерла, смотря на Рэна полными ужаса глазами на заплаканном лице в потёках туши.

— Масару, ты совсем крышей поехал? — с нервным смешком спросил он, сжимая в ладони рукоять ствола. Стрелять было опасно, пока этот поехавший урод прикрывался заложницей. Слишком большая вероятность попасть в неё. — Они не имеют к нашим разборкам никакого отношения!

— Почему не имеют? — Масару выпустил женские волосы из кулака, чтобы поправить прядь у заплаканного лица, и тогда девичья голова дёрнулась в сторону, подальше от прикосновения. — Насколько я знаю, ты спал с этими шлюхами.

— У тебя ошибочная информация.

— Рэн, с-спаси м-меня, — дрожащим голосом взмолилась Мацуи. Фамилия девушки сама вдруг всплыла в памяти. А дальше клуб и несоответствие внешности характеру. Из уголков раскосых глаз полились свежие слёзы, заставляя сердце в груди Рэна невольно сжаться от жалости. — П-п-прошу, спаси!

— Опять мне врёшь, маленький ублюдок. Жизнь тебя ничему не учит, — вздохнул Масару и убрал от чужого горла лезвие катаны. — Беги к нему.

— Нет! — заорала сбоку Каори. — Не беги!

Но получившая долгожданную свободу заложница проигнорировала отчаянный крик. Она рванула вперёд и ещё несколько метров пробежала по инерции, даже после того как возле её шеи промелькнула сталь. Но затем всё же голова упала на землю, фонтаном брызнула кровь, и тело повалилось следом.

Рэн смотрел на тело в нескольких метрах от своих ног, на алую лужу, расползающуюся по бетонному полу, на голову, откатившуюся в сторону. И эта голова смотрела на него остекленевшими глазами, в которых ещё секунду назад можно было разглядеть веру в спасение.

— Ты… — выдохнул он сквозь зубы, резко вскинул руку с пистолетом и выпустил в брата половину обоймы. Но ни одна пуля не попала в него, все зависли в воздухе, поглощённые мерцающим голубоватым светом защитным куполом.

Конечно! Так бы Масару стоял с голым торсом, если бы не обвесился кучей защитных артефактов. Как минимум издалека его бессмысленно атаковать. Он точно заранее озаботился, чтобы человеческое или магическое оружие дальнего боя его не поцарапало.

— Нет, Рэн, никаких пистолетов, — сухо произнёс Масару и стряхнул с катаны кровь. — Сегодня мы сразимся на мечах, как настоящие мужчины. Стойка у тебя за спиной, выбирай любой.

— Настоящий мужчина не будет убивать невинных, — тут же возразил Рэн и на миг оглянулся, убеждаясь, что сзади и правда стояла деревянная подставка. На ней осталось три катаны разной длины.

— Она испачкала себя, когда легла с тобой в одну постель.

— Секретарь Огава никогда со мной не спала, — твёрдо сказал он, передал Каори пистолет и взял самую длинную катану. — Ты можешь, конечно, в это не верить, но она девушка с принципами. А я к такому с уважением отношусь.

— А ты что скажешь? — обратился Масару к продолжающей сидеть без движения на полу смертельно бледной Огаве, где-то потерявшей очки. — Реально с ним не спала?

— Карасуока-сама говорит правду, — осторожно произнесла она, внимательно смотря на мужчину, направившего в её сторону остриё катаны, которая уже оборвала одну жизнь. — У нас исключительно рабочие отношения.

— Выходит, я снова допустил ошибку.

— Масару, зачем ты всё это делаешь? Это месть? Но почему такая извращённая? — искренне недоумевал Рэн. — Зачем проливать чужую кровь, если ты хочешь именно моей? Отпусти девушек и давай сразимся на равных. Один на один, без всяких защитных артефактов.

— Да, это месть, — подтвердил брат и перевёл на него тяжёлый взгляд, но не отвёл руки, направляющей остриё в грудь Огаве. — Месть за моё убийство. Предательством ты лишил меня самого важного в жизни, единственного, что имело ценность. И я хочу отплатить тебе тем же.