На четвёртый этаж ей подниматься ещё не доводилось. Жилая часть заканчивалась на третьем, а выше находились только технические помещения и кабинет оябуна. И вот настал день, когда Каори пригласили посетить его за компанию с родными сыновьями и канбу.[46]

Приглашение имело формальный характер. Да и сам сбор всего высшего руководства Карасу-гуми проходил в такой спешке, что ещё до собрания было понятно — в клане грядут перемены.

Кабинет оябуна был поистине огромным, занимая большую часть этажа.. А ещё он каким-то чудным образом сочетал роскошь старых традиций и строгую современность, словно стремился отразить двойственность хозяина.

Весь дом был оформлен в похожем ключе, первое время вызывая у Каори лишь недоумение. Теперь же она понимала, откуда лежали истоки.

— Садитесь здесь, Каори-сан, — приказал ей Масару, указав на стул рядом с собой. Выглядел он неважно, как будто несколько суток не спал. А ещё сверлил настолько тяжёлым взглядом идущего рядом с ней Рэна, что казалось, вот-вот подскочит и попытается ему шею свернуть.

— Да, конечно, — тихо отозвалась Каори и послушно села в указанном месте.

Рэн занял стул с другого бока от неё, игнорируя старшего брата.

Сам стол был выполнен из цельного массива тёмного дерева, покрытого толстым и ровным слоем глянца. Показалось, что он сделан из огромного куска дерева метров в десять в длину. Или так искусно соединённый, что швов было не заметить.

В традиционных шемуанских домах Каори не видела настолько больших столов. Их легче было представить в каком-нибудь современном конференц-зале крупной саларунской компании.

Её взгляд перескочил на стойку для оружия, где катаны соседствовали с нунчаками и саями, и появилось ощущение какой-то неправильности. Рядом стоял аквариум, по которому неторопливо курсировали радужные карпы кои. А вдалеке, за мягкой зоной с диванами и креслами, над отдельно стоящим столом оябуна висела табличка с каллиграфией, где твёрдой рукой были выведены иероглифы: «Долг, верность, честь».

Извращённое сочетание.

Кабинет постепенно заполнялся членами клана — мужчинами с серьёзными лицами в старых шрамах. Судя по всему, в Карасу-гуми входили не только оборотни, но и люди. А вот из женщин Каори оказалась одна, поэтому получала внимания даже больше, чем хотела.

— Оябун!

— Карасуока-сама!

Со всех сторон стали разноситься выкрики, и мужчины, от молодого до старого, все повскакивали со своих мест, чтобы глубоким поклоном поприветствовать вошедшего главу. И она последовала их примеру.

Оябун с непроницаемым лицом шёл вперёд, смотря строго перед собой. Его хромота на правую ногу была почти незаметна, больше внимания привлекала трость с золотым набалдашником. Но Каори, конечно, в первую очередь бросилась в глаза одежда. Аж невольно рот приоткрылся от удивления.

Со стороны Рэна раздался глухой смешок, и он помог вернуть контроль над лицом.

Её отец строго придерживался традиционного стиля — даже в заграничных поездках. Наверное, поэтому, увидев главу другого клана в костюме-тройке, она испытала столь мощное ощущение диссонанса. Каори попросту не привыкла видеть оябунов, одетых в саларунском стиле.

Чуть позади него семенил Като, но в моменте он ускорился и обогнул хозяина, чтобы успеть отодвинуть для него кресло в основании стола. Иошихиро Карасуока медленно и властно обвёл всех присутствующих взглядом, словно проверяя, кого здесь нет, и вернулся к единственному пустующему месту напротив Масару.

Сатоши всё ещё не явился на срочное собрание.

— Всем спасибо, что смогли оторваться от своих дел и приехать в такой спешке, — заговорил оябун тихим, но твёрдым голосом. С той специфической интонацией, что выдавала привычку к безусловному вниманию окружающих. — Однако сложившаяся ситуация требует от нас незамедлительных решений. До меня дошла информация о саботаже.

По кабинету пронёсся рой шепотков. Все стали между собой переговариваться, кидая взгляды друг на друга, будто каждый из присутствующих резко угодил под подозрение в предательстве. Но стоило трости один раз стукнуть о пол, как голоса тотчас затихли.

— Прошу тишины, — призвал к порядку глава, выдержал паузу и добавил: — У нас на повестке перестановка в высшем руководстве — действующий вакагасира[47] снимается с должности.

— Отец, вы говорили, что дадите мне возможность… — тут же напряжённо напомнил Масару.

— Закрой свой рот, — всё тем же невозмутимым голосом отозвался оябун, даже не посмотрев его в сторону.

И все шепотки окончательно стихли. Огромное помещение затопила гробовая тишина.

Дверь распахнулась, и все присутствующие как по команде посмотрели в её сторону, впиваясь взглядами в зашедшего в помещение Сатоши. Он спокойно переступил порог и направился к своему пустующему месту за столом, даже не думая демонстрировать смущение из-за опоздания. Скорее, шёл с ленивой уверенностью хищника, который уже загнал добычу и теперь просто наслаждался моментом триумфа.

Когда Сатоши проходил мимо Масару, уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти неуловимой усмешке. Никакой намеренной провокации для старшего брата. Лишь кристально чистое презрение, упакованное в безупречную вежливость.

— Прошу меня простить за опоздание, — произнёс Сатоши, присаживаясь в кресло возле отца, по другую сторону от Масару. И на его лице появилась извиняющаяся полуулыбка, которая, как обычно, не касалась тёмных, внимательных глаз.

— Ублюдок, — выплюнул Масару, кажется, не в состоянии сдержать собственный гнев при виде второго брата.

О пол громко стукнула трость оябуна, и Каори невольно вздрогнула.

— Поскольку все теперь в сборе, я дам возможность двум моим сыновьям рассказать свою правду, — снова заговорил он, скользнув взглядом по напряжённым лицам остальных членов клана. Сделал круг и остановился на Сатоши. — Ты опоздал. Надеюсь, в будущем будешь более пунктуален. Первое слово за тобой.

— Благодарю, отец. — Он склонил голову всё с той же тонкой недоулыбкой и достал из внутреннего кармана продолговатое устройство. — К моему глубокому разочарованию, вакагасира пошёл против собственной семьи и многие годы препятствовал развитию нашего клана — выходу в легитимную зону. Мне попали в руки доказательства, что он финансировал и снабжал оружием клан Змей, а также сливал информацию для более успешных перехватов врагами наших шахт и заводов. Впрочем, лучше послушайте сами.

Сатоши включил запись на устройстве, и все услышали голос Масару, который кому-то рассказывал о посреднике, на которого необходимо совершить покушение для срыва сделки. На этой записи его голос звучал спокойно и деловито, без тени сомнения или стыда. У Каори даже появилось ощущение, что обсуждался рутинный рабочий вопрос. Впрочем, на остальных вырезанных отрезках он звучал так же обыденно. Словно за этими словами не стояло предательства.

Масару сидел, сжав кулаки, смотрел на брата и терпеливо слушал о собственноручно организованных срывах сделок по приобретению заводов и шахт в разных странах, о рейдах на переговоры, о перехватах конвоев с оплатой. О том, как он годами мешал отцу вывести клан из тени в легальную зону.

Оябун тоже сидел и слушал с лицом, по которому невозможно было определиться, что он чувствовал. Тем более Каори старалась не рассматривать его слишком уж очевидно, ограничивалась короткими, беглыми взглядами.

— Конечно, у меня есть не только аудиофайлы, — сказал Сатоши, когда устройство замолкло. — Я собрал много разных доказательств, прежде чем смог принять факт предательства моего старшего брата. И лишь затем обо всём рассказал главе.

— Теперь ты, — сухо бросил оябун посмотрел на Масару. — Говори.

— Да, всё так. — Он разжал кулаки, хлопнул руками и поднялся, опираясь ладонями о стол. Медленно перевёл взгляд с Сатоши на отца и окончательно забыл о сыновней почтительности. — Я все эти годы сотрудничал со Змеями, передавал им информацию, чтобы срывать сделки. Почему? Потому что вы, оябун, ведёте клан в неправильном направлении. Вы смотрите вдаль и не видите, что у наших ног пропасть.

Снова со всех сторон стали доноситься робкие шепотки, даже Рэн не сдержался, едва слышно прокомментировав у Каори под ухом:

— Да он совсем чокнулся.

— Хотите выйти в легитимную зону? Вы полагаете, что нас там ждут с распростёртыми объятиями, оябун? — Голос Масару прозвучал более твёрдо, будто с каждой секундой в нём крепла уверенность в собственной правоте. — Нет, нас сожрут при первой же возможности. Будут душить налогами, проверками, отжимать актив через суды. А наши враги в это же время будут находиться в тени, пока мы для них будем становиться всё более беззащитными. Я не мешал вашему выходу в белый бизнес, а оттягивал время, потому что вы слишком торопитесь. Мы ещё не готовы.

Он резко повернулся лицом к остальным членам клана.

— Да, мои методы были грязными, признаю. Мы терпели убытки, когда теряли шахты и заводы. Наши младшие братья погибали, пытаясь отбить рейды. Но всё, что я делал, было направлено на благо клану. Я страховал нас от неминуемой гибели. Уважаемые канбу, вас ввели в заблуждение идеалистические речи моего отца. Вы поверили, что можно договориться с теми, кто видит в нас угрозу и поэтому ненавидят. Но я же вижу реальность и понимаю, чем может закончиться эта история. Я искренне желаю своему клану лишь процветания.

Каори смотрела на Масару и тоже искренне его не понимала. Она ждала мольбы о прощении или взаимной грязи в сторону уже Сатоши. Хоть каких-то жалких потуг оправдаться, но никак не того, что предатель пойдёт в нападение. О чём он думал, когда решил публично отчитать отца, который, если верить слухам, в одиночку поднимал клан из руин? Неужели не осознавал его положения в клане?

— Ты закончил? — спросил оябун, не повышая голоса. Но почему-то от его звучания у Каори пробежал мороз по коже. — Сядь на место.

— Нет, я хочу голосование, — возразил Масару.

Рэн прав — его старший брат чокнулся… Кажется, он правда верит в то, что говорит. Или же готов уничтожить всё, лишь бы не уступить место наследника, не проиграть в этой схватке.

Каори вдруг стало мерзко. Словно воздух в комнате напитался чем-то гнилым.

За свою жизнь она успела увидеть многое, благодаря преступной деятельности членов собственного клана. А слышала ещё больше. Каори прекрасно понимала, в каком мире жила. Однако у неё всё равно в голове не умещалось, как сын мог публично объявить отца некомпетентным, попутно признаваясь в своём многолетнем саботаже. Это уже выходило за рамки добра и зла — какой-то отдельный вид цинизма.

Теперь даже было непонятно, кто хуже из старших братьев.

Каори перевела взгляд на Сатоши, который смотрел на устройство, что крутил в своих длинных пальцах, и продолжал улыбаться. Вот только улыбка больше не выглядела наигранной. Наоборот, по ней можно было понять, что он наслаждался происходящим.

И у Каори снова пробежал холодок по коже.

Сатоши не просто победил. Он заставил Масару уничтожить себя своими же руками.

— Это так трогательно. Мой сын, который годами сливал информацию врагам, сейчас прочитал нам лекцию о процветании клана, — произнёс оябун с лёгкой улыбкой, чуть приподнимающей уголки его губ. Он прошёлся взглядом по всем присутствующим за столом, на каждом из мужчин останавливаясь на несколько секунд. — Вам не кажется это забавным, братья?

По залу пронеслись одобрительные смешки. И они лучше всего продемонстрировали абсолютную верность канбу оябуну.

— Масару, если ты ещё не понял, за твоей спиной никого нет. — Он вернулся взглядом к сыну. — Кто за тобой пойдёт после того, как узнает, что ты торгуешь их жизнями ради захвата будущей власти? Ты предал их так же, как предал и меня. Хватит позориться.

Кулаки Масару снова сжались, но никаких слов так и не последовало.

— Теперь мой наследник — Сатоши. А ты готовься к церемонии изгнания, — обрубил глава, закрывая тему.

Никто не попытался встать на защиту бывшего вакагасиры — все стали поздравлять нового. Масару ещё некоторое время простоял с мрачным видом, слушая тех, кто не пожелал встать на его сторону, а потом всё же сел обратно в кресло

— Его песенка спета, — прошептал Рэн на ухо Каори.

Она не знала, что стояло за словами «церемония изгнания», поскольку в её клане до такого никогда не доходило. Но не убьют же его?..

Снова стукнула трость о пол, чудесным образом обрубая поток голосов.

— На нашем собрании сегодня ещё присутствует Цурута-сан, что должна была войти в семью Карасуока как старшая невестка, — произнёс оябун и перевёл на неё взгляд. Каори же поспешила опустить свой в пол. — Но у нас произошли изменения внутри клана, я должен перед вами извиниться. Простите, Цурута-сан, за доставленные неудобства, вам предстоит вернуться домой. Однако, поскольку разрыв помолвки произошёл по нашей вине, мы свою часть обязательств перед вашим кланом всё равно выполним.

Каори склонила голову, всё ещё глядя в пол, и кротко ответила:

— Благодарю вас, оябун-сама. И за то, что держите слово, даже когда обязательства уже не требуют этого.

— Как-то грустно отпускать такую красоту, — внезапно подал голос Сатоши, на которого она непроизвольно вскинула взгляд. Не к добру он заговорил, и вот та его слащавая улыбка тоже не сулила ничего хорошего. — Возможно, нам удастся договориться с оябуном Журавлей о изменениях в наших планах?

— Ты хочешь жениться на Цурута-сан вместо Масару? — уточнил оябун с задумчивым выражением лица. — Надо организовать встречу и обсудить этот вопрос.

— У нас в клане теперь новый обычай — передавать невест по наследству вместе с должностью? — с язвительной насмешкой поинтересовался Рэн и подался вперёд. — Простите, что так нагло влезаю, оябун. Но договор с Журавлями заключался на брак со старшим сыном. Подобные перетасовки могут выглядеть оскорбительно для отца, которому не плевать на дочь. И, насколько я слышал, оябун Журавлей своих дочерей холит и лелеет, особенно после потери сыновей.

В зале повисла тишина. Каори замерла, боясь даже дышать. Она не смотрела на Рэна, потому что следила за Сатоши. За тем, как его улыбка постепенно становилась шире.