Был пасмурный вечер, как будто перед грозой. Мы сидели под ольхой и пили кофе из термоса. В кофе было добавлено несколько капель коньяка или виски.

— Ты так и не рассказал мне, что тогда было в лесу. Ну, после моего прихода…

— Что было… Мы её встретили. Действовать старались по плану. Не показывать страх. Хотя она, конечно, чует его за милю. А план был в том, чтобы поговорить с ней по-доброму, услышать её, хоть немного отвоевать её душу у того зла, что держит её в тисках. И это не мистическое зло. Это обида, которая не даёт ей обрасти шерстью и навсегда скрыться в зарослях. Знаешь, когда ты обижен, дуться в одиночку не слишком весело. Хочется, чтобы весь мир узнал о том, как раздуты твои щёки. Она ребёнок, и ей хочется того же. Как она только не ругала нас, какими проклятьями не осыпала! Жорж трясся от страха, уткнувшись мне в живот. Эти слёзы смешили её А потом тихо-тихо, в кулачок, заплакала Тори. Джейн замолчала остановилась, хотя до этого она колесом ходила по опушке, как акробат, и кричала, как бешеная. Мы стояли в ожидании. Жорж перестал плакать. Тори старалась успокоиться, но не могла. Как она потом сказала, «я представила, что эта девочка — я, и мне стало ужасно плохо». Она плакала от сочувствия. Джейн, кажется, не поверила ей. Она просто исчезла… Потом здесь, на берегу, когда тебя уже не было, она подошла ко мне, вся мокрая, в плавках, и сказала: «Эта женщина и та лицемерная толстушка должны поиграть со мной».

— Поиграть? — взволнованно спросила я.

— Да, поиграть. Не знаю, что это значит.

Я задумалась.

— Хорошо, Стив, я поняла. Спасибо… Ладно, что мы с тобой всё о детских делах. Давай о чём-нибудь другом.

— Давай… Можно спросить?

— Можно.

— Тот парень, о котором ты как-то сказала… У вас любовь на расстоянии, верно?

— Ну, вообще — да.

— А не вообще?

Иногда — не на расстоянии. Если под расстоянием подразумевать чисто физический параметр бытия.

— А ещё он может быть каким?

Ну как… Психологическим, мировоззренческим, социальным. … Мало ли каким… Всего этого между нами нет. Есть только две тысячи километров — и всё. То есть самая малость. Честно говоря, это самое малое расстояние между мной и мужчиной, которое случалось в моей жизни.

— Правда? Другие жили на Северном полюсе или на Марсе?

— Точно. Один на Северном полюсе. Другой на Марсе. Ещё один с Луны свалился, но с ним ничего вышло — сгорел в атмосфере френдзоны. И откуда ты только всё знаешь?

— Ты забавная. Я бы с тобой не соскучился.

— А с Амелией?

— С Амелией тоже. Но по-другому. Она всё время побуждает меня чего-то достигать. Ещё пару лет назад мы жили в каком-то дрянном съёмном домишке, а теперь… Ты видела наш коттедж.

— А чем ты зарабатываешь на хлеб, Стив? Я, кажется, забыла.

— Иногда подрабатываю в озёрной охране. Но вообще-то я писатель. Мои дела идут в гору — с тех пор как переключился с психологической прозы на приключенческую. Сама жизнь подбрасывает такие сюжеты.

— О Джейн ты тоже напишешь?

— Не только о Джейн. Вот ты, например, займёшь в моей повести вовсе не последнее место. Ты, кстати, не менее загадочна, чем она. Появляешься, исчезаешь, ведёшь себя распахнуто, ничего не стыдишься, живёшь, как хочешь. Для наших консервативных нравов это несколько нетипично. Виски будешь?

— Буду. Только немного. А то, чего доброго, усну прямо на берегу…

— И всё-таки… Тебе, наверное, бывает грустно без него?

Я сделала глоток.

— Ещё как, Стив, ещё как… Тебе я могу сказать, а ему почему-то нет: я очень боюсь, что когда-нибудь он исчезнет, выберет не меня. Иногда эта тревога изводит меня. Но я успокаиваю себя мыслями о том, что всё наше, что бы с ним ни случилось впредь, навсегда останется моим. Этот свет уже не погасить ничем. И он необходим мне, какой бы дорогой я дальше ни пошла.

— Слушай, ты так хорошо говоришь! Писать не пробовала? У тебя бы получилось, я уверен.

Я молча смотрела на него несколько секунд. Как ни прорисовывай себе героя книги, даже собственной, во сне или фильме он всё равно окажется другим.

— Чего ты? Я не шучу.

Я громко рассмеялась — и проснулась от собственного смеха.