На следующий день я собиралась съездить на велосипеде на кладбище — навестить родные могилки, прибраться там, отнести букетик цветов Сталине Леонидовне в благодарность за дом, в котором мне так странно и интересно жилось. В доме, конечно, то и дело что-то ломалось, требовало починки, поклейки, замены, но это говорило лишь о том, что дом жил, а потому я быстро смирилась с этими мелкими неурядицами и даже наловчилась с ними справляться.

В общем, поездку на кладбище решено было отложить: если я и там где-нибудь встречу Стива или потустороннего ребёнка, мне, боюсь, придётся остаться по ту сторону реальности насовсем. Но тогда не получится вести наших разговоров с Мишей! Об этом, признаться, я буду очень жалеть.

Полдня мы провели в разговорах. Если вы думаете, что при этом мы не успевали работать, а просто трутнями гудели друг над другом, вы ошибаетесь. Во-первых, мы вели работу над нашим литературным проектом и даже собирались подавать его на грант. Во-вторых, Миша продолжал трудиться над переводами и статьями. В-третьих, я приняла решение возобновить работу: а) над книгой рассказов, б) над презентациями для собственного онлайн-курса по русскому языку. И откуда столько сил взялось у человека, имеющего жуткие проблемы со сном? Жуткие — в прямом смысле.

В этот раз мы говорили с Мишей не о стихах. Я подробно рассказала ему всё, что со мной происходит. Он внимательно выслушал.

— Знаешь, Ник, с тех пор как мы прочитали твою повесть, я не раз думал о той девочке, Джейн. Меня удивило, что тогда ты не придала почти никакого значения этому персонажу. А ведь он там важнейший.

— Что такого в этой Джейн, Миш? Разве это не просто монстрик?

— Конечно, нет! Всё куда серьёзнее.

— Ты о чём? Я просто старалась придумать интересный сюжет — и всё. К тому же он навеян то ли детскими книгами, то ли американскими фильмами… Что тут такого?

— Послушай, но ведь ты знаешь, как часто замысел произведения оказывается куда уже, чем то, что получается в итоге? Мне кажется, не только Тори, но и Джейн — автобиографический персонаж. Они вернулись к тебе — и надо понять зачем…

То, о чём говорил Миша, вообще не приходило мне в голову. Я смотрела свои сны так же, как простак в кинотеатре смотрит очередной блокбастер.

— Но, Миша, я придумала эту Джейн двадцать лет назад я раз перечитывала эту повесть без тебя. И ничего подобного не было.

— А сколько раз ты читала её любящему тебя человеку?

— Хм… После Гришки — ни разу.

— И что, никто никогда этим не интересовался?

— Никто.

— А ведь любимые были…

— Были. Да сплыли.

— Знаю. Но вот мы с тобой нашлись на свете — и теперь с каждым днём всё больше оживаем. И все эти частички, которые, может быть, давно жили у нас на дне, хотят теперь соединиться…

— И что получится?

— Как что? Получишься ты. В полный рост.

— А ты?

— И я вместе с тобой. За компанию.

…После обеда я долго копалась в сараюшке в поисках маленьких граблей и тяпки. Потом налила бутылку воды, бросила в рюкзак резиновые перчатки. И без тени тревоги поехала на кладбище.