Июль — мой любимый месяц. Раньше были: май, октябрь, август. Теперь — никаких компромиссов. Зной, жара, зенит, спелость — мне нравятся эти слова, как нравится годность для июля всякой простой одежды. Вот я лечу на велосипеде в синей майке, которую мне подарили в четырнадцать, и шортах, сделанных из джинсов, купленных на третьем курсе. Июль — лучшее время для общения со своей лохматой детской душой. Только не вздумай брать в руки гребень и ленты для бантиков! В июне ты ещё не отряхнулся от обязательств, в августе уже готовишься их принять. В июле ты — это ты, загорелый, стройный, молодой и вечный одновременно… А ещё в июле родился Миша. Поистине мало что на свете может быть лучше июля!

Я лечу на велосипеде по шоссе — за город, к озеру, чтобы искупаться.

— «О доблестях, о подвигах, о славе…» — вспоминаю вслух.

— Е. «Есть в осени первоначальной…» — отвечает Миша. — Й пропускаем, тебе на О.

— На О, на о… О! «О знал бы я, что так бывает…»

— Отлично! «Талантам надо помогать…»

— Разве это первая строка? Хм…

— Зато крылатая!

— Ну, ладно… И мне на Т. «Ты и во сне необычайна. Твоей одежды не коснусь…»

— Опять Блок. Скольких поэтов я тебе открыл, а ты всё равно больше всего в игре цитируешь Блока.

— Первая любовь незабываема! Тебе на С.

— Да ты просто напитана им под завязку! В чём секрет такого влияния Блока на юность? И мне не на С, а на А. Первая строка заканчивается на А.

— Ах, да!

«А» — одна из наших нелюбимых букв. На «а» мы уже многое перебрали. А повторяться в этой игре нельзя. Если какая-то строка звучала, она сразу же выходила из игры. Суть была в том, чтобы вспомнить как можно больше стихов. Играли только первые строчки стихотворений. Конечно, можно было прочесть стихи целиком, мы нередко так и делали, но играла именно первая строка. Поначалу в нашей игре проигравшим считался тот, кто не мог найти нужную строчку по истечении десяти секунд. А потом мы стали играть не на победу, а на чистое удовольствие.

Как и всё у нас, игра превращалась в кипучий разговор, перемежалась шутками, Мишиными мини-лекциями и нашими семинарскими занятиями по разбору стихов.

— «А ночь мне шептала, что речка в тумане…»

— Ух, ты! Здорово! Это кто?

— Глеб, — под Глебом подразумевался любимый Мишей Глеб Горбовский.

— Понятно… Значит, мне на Е. О! «Если жизнь нас своим могуществом… «

— Круто! Мне на М… «Мы — волки // И нас по сравненью с собаками мало // Под грохот двустволки // Год от году нас // Убывало».

— Вот как! Высоцкий, что ли?

— Не поверишь. Солоухин!