Я и понятия не имела, что люди так трепетно относятся к деньгам.

Ни один из философов в книжках Ясписа деньги не уважал, насколько мне было известно. Год назад мы с братцем поспорили и соревновались, кто сумеет надеть на лапу больше человеческих корон и ожерелий. Я победила. Яспис надулся и долго еще потом изводил меня скучными цитатами из какой-то длиннющей человеческой книжки про то, что золото и драгоценности — это чепуха.

Я тогда в ответ победоносно помахала у него перед носом лапой, унизанной сокровищами. На его высокоумную философию мне было наплевать. Торговцы в Драхенбурге, похоже, тоже бы с ней не согласились. Наверное, приди к ним в лавку автор этого трактата со своими речами, они бы вышвырнули его за порог.

Как выяснилось, без денег у людей ничего не добудешь.

Я пробродила по Драхенбургу полдня. Ноги у меня подламывались, а в животе урчало от голода еще хуже, чем утром, и только тогда я наконец выяснила, что могу продать.

— Эй! — окликнула меня какая-то человеческая девчонка, когда я поплелась прочь от очередной лавки, где все равно не могла купить ни лоскутка. -

Погоди-ка! — Она схватила меня за руку и развернула к себе — с хитрой улыбкой. Ни дать ни взять хищник, поймавший добычу. С виду она была не старше меня, но на полголовы выше, а держалась так уверенно и нахально, что можно было подумать — ей лет на сто больше.

Уступать дерзкой девчонке я не собиралась. Я вырвалась и прорычала:

— Чего тебе надо? Я ушла из твоей дурацкой лавки.

— A-а, я у них не служу, — ответила она. — Что я, по-твоему, похожа на подмастерье в приличном магазине платья? — Она широким жестом показала на свои темно-зеленые мужские штаны и курточку, которые сидели на ее тощем теле как с чужого плеча. Потом взъерошила свой жесткий курчавый мех на голове — короткий, совсем не как у прочих женщин в городе. Лицо у девчонки было смуглое. — Я наблюдаю за тобой вот уже полчаса. Ты заходила во все лавки и сразу выходила. Прибыла в большой город и надо приодеться, да? А денег на обновки нет.

Таким вот добреньким я не доверяла. Это она только прикидывается, будто хочет помочь. Я подозрительно посмотрела на нее и приподняла полоски меха над глазами, как принято у людей.

— Ну?

— Ну, я знаю, куда тебе пойти вместо лавок.

Она деловито наклонилась ко мне. Допустим, мне с виду было лет двенадцать, тогда ей не больше тринадцати, и она уж точно была не драконом, а обычной девчонкой. И все-таки что-то в выражении ее лица напомнило мне маму — я даже пришла в замешательство.

— Все зависит от того, насколько тебе дороги твои волосы.

— Мои что? — не поняла я.

— Как что — волосы! Вот это! — Она протянула руку к моему длинному прямому меху. — Ты к ним привязана?

Я уставилась на нее в недоумении. Конечно, я уже знала, что у людей с логикой плоховато, но от такого вопроса у меня голова пошла кругом.

— Как я могу быть не привязана к своим во-ло-сам? Они бы иначе на мне не держались!

— Ну, насмешила! — Девчонка блеснула темными глазами. — Пошли. — Она крепко взяла меня за руку, и я неохотно подчинилась.

— Меня зовут Жоржетт, и я покажу тебе, где выручить за волосы деньги.

Люди много чем торгуют, и спрос есть на разный товар, но все-таки волосы, по мне, — самый необычный. Почему-то мой длинный мех, то есть волосы, для них особо ценен. Поэтому, когда Жоржетт отвела меня в унылый переулок, где жались друг к другу ветхие, облезлые дома с тусклыми облупленными вывесками, я смирно села на высокий стульчик в тесной лавочке. Жоржетт стояла рядом и внимательно следила, как хозяин ловко состригал мои длинные волосы. Я не ворчала и не кусалась — терпела. Наконец меня обстригли покороче: теперь волосы едва прикрывали мне уши.

— Вот! — объявила Жоржетт. — Не меньше тридцати марок!

Угрюмый пожилой хозяин без белой повязки на шее возразил:

— На двадцатку потянут, если…

— Двадцать пять! — воскликнула Жоржетт и протянула руку, нетерпеливо шевеля растопыренными пальцами.

Старик, кряхтя, порылся в кармане и ссыпал ей на ладонь маленькую горстку монет.

Я прищурившись наблюдала, как они торгуются.

— А разве деньги полагаются не мне? — спросила я.

— Разумеется, — сказала моя спутница и сверкнула улыбкой на смуглом лице. — Всё, за вычетом моих комиссионных.

Комиссионные оказались большой серебряной монетой — Жоржетт вытащила ее из моей кучки и сунула в кошелек, который ловко прятала под мешковатой курткой. Я проводила эту монету сердитым взглядом и крепко стиснула остальные в кулаке: еще одну такую же серебряную и медные.

— Сколько марок у меня осталось? — уточнила я.

— Двадцать, — ответила Жоржетт и открыла дверь на улицу. — Тебе повезло — я точно знаю, где за эти деньги можно купить готовое платье. И почти новое!

Дедушка говаривал, что бывают времена, когда остается лишь ловить воздушный поток и довериться ветру — куда принесет, туда принесет. Так бывает, когда еды не хватает и добыча не идет в когти. Поэтому я без споров последовала за Жоржетт.

Однако голова у меня соображала безостановочно. Жоржетт вела меня по городу, уверенно проталкиваясь сквозь толпу, а я запоминала каждую улицу со всеми ее приметами — чтобы потом, если понадобится, суметь сориентироваться здесь даже в темноте. Может, в человеческом обличье я и маленькая, но все равно остаюсь самым грозным существом в этом городе.

И все-таки, когда я увидела платье, которое Жоржетт для меня наметила, сердце у меня упало.

— Ты что, смеешься?

Мы стояли посреди места, которое Жоржетт называла «рынок». От лавочки, где меня обстригли, было довольно далеко. Рынок совсем не походил на фасонистые желто-белые дома и магазины в центре Драхенбурга. Тут жались одна к другой тряпичные палатки и шаткие деревянные прилавки — рядами по берегу длинной бурой реки. И повсюду на прилавках был разложен товар на продажу. А платье, в которое ткнула Жоржетт, гордая своей предприимчивостью, по цвету мало отличалось от реки — такое же бурое и унылое.

— А что тебе не так? — возмутилась она и с довольным видом провела пальцем по темно-коричневым складкам. — Пятен-дырок нет, сшито по прошлогодней моде.

— Но мне нужно выглядеть прилично! А оно… оно скучное!

Жоржетт закатила глаза.

— Приличное и есть скучное, ты разве еще не поняла?

Я уже привыкла к людской манере закатывать глаза и не вздрагивала. Скрестила руки на груди, выпрямилась и вздернула подбородок, стараясь выглядеть выше и значительнее на человеческий манер.

— Я это носить не намерена, — твердо проговорила я. — Мне нужно яркое.

Ни один дракон на свете не примет меня всерьез, если я напялю простое коричневое платье безо всяких узоров. Я хотела, чтобы меня видели издалека и трепетали, а не изображать боязливую овцу или козу, которой лишь бы не выделяться из стада и не привлекать внимания.

— Ну, как хочешь. Но, по-моему, ты это очень и очень зря.

— Да что ты говоришь? — Я со значением посмотрела в сторону продавца — темнокожего парнишки постарше Жоржетт. Он-то и торговал в маленькой палатке, где она выудила это бурое безобразие. Вроде уже не мальчик, но пока еще не мужчина, а посередке. Я понемногу уже начала разбираться в людях и различиях между ними. Но и сходство теперь тоже подмечала.

— Знаешь, что я думаю? — продолжала я. — По-моему, эта палатка принадлежит твоей семье, и ты пытаешься вытянуть у меня все деньги.

Жоржетт оторопела и растерянно покосилась на парнишку — он тем временем обслуживал другого покупателя, и двигался так же ловко и проворно, как она сама. Потом Жоржетт звонко расхохоталась и улыбнулась мне вовсе не так, как прежде.

— А ты не такая уж простушка и деревенщина!

— У меня есть имя. Авантюрина.

— Необычное имя. — Жоржетт улыбнулась еще шире. — Ну, ты не переживай. В Драхенбург приезжают со всех концов света. Даже наша покойная королева — и ту король привез из-за моря много лет назад. А вот когда тут проживет целое поколение твоей семьи, будете считаться местными — как я или наша кронпринцесса.

Жоржетт решительно кивнула.

— Значит так, Авантюрина, вот тебе правда как есть: платье добротное, могу спроворить скидку на две марки — по знакомству. Но только тут. Остальные палатки и прилавки моей семье не принадлежат, там я тебе не помощница.

Сдвинув брови, я оглядела рынок.

— Пожалуй, я сначала лучше разузнаю, сколько стоят платья у других торговцев, а тогда уж посмотрю, правда ли твое дешевле.

— А ты схватываешь на лету. — На лице у Жоржетт промелькнуло уважение. Пока она считала меня легкой добычей, я ей не была особенно интересна. А сейчас как показала зубы, сразу ей и понравилась.

Если честно, мне она уже нравилась — вон как лихо нарушала человеческие правила, расхаживая в мужском наряде… и еще она была сильной и смекалистой, пусть даже и попыталась обвести меня вокруг пальца. Жоржетт, конечно, была прирожденным человеком, но что-то в ней было и от дракона. Ведь и драконы всегда стоят за свое семейство. Вот здорово было бы побороться с Жоржетт, будь мы обе в драконьем обличье!

Ну а поскольку я не могла дружески расправить крылья или шаловливо шлепнуть ее хвостом, то сделала что могла — широко улыбнулась.

— Тогда увидимся, — если я не найду в другом месте платья подешевле, — сказала я.

— Договорились, — ответила Жоржетт и прищурилась. — Но помни, ты тут все еще новенькая, а девочке одной в большом городе приходится туго. Лучше завести подружку — всегда поможет.

Она склонила голову набок, совсем как коварный дракон, и на миг я почувствовала искушение, но вовремя вспомнила слова дедушки.

«Людям доверять нельзя!» Одно весомое доказательство его правоты я сегодня уже получила: ведь Грета едва не провела меня утром. Что бы со мной было, доверься я по глупости первому попавшемуся человеку, который привез в город человеческого детеныша, еще утром бывшего драконом?

Я вспомнила тошнотворно-приторный голос Греты, сиропом лившийся мне в уши, пока она все крепче сжимала мое плечо. А потому ничего не ответила Жоржетт, не огрызнулась и молча пошла прочь.

Драконам не нужны друзья из числа людей.

И я не прогадала: на некоторых других прилавках товар оказался дешевле.

Вскоре я уже щеголяла в ярком фиолетово-золотом платье, которое вполне прилично прикрывало ноги, но не волочилось по земле. Рукава пришлось закатать, потому что они ниспадали до кончиков пальцев и мешали, зато платье обошлось мне всего в десятку, а еще на пять марок я купила пару башмаков — теперь и ноги будут целы. Руки и лицо я обтерла мокрым полотенцем.

У меня еще осталась серебряная монета про запас. Я завернула ее в свой серебристо-пунцовый наряд, оставшийся после превращения, и плотно зажала сверток под мышку.

Я уже собралась дальше, но торговец, который продал мне платье, подумал и вдруг сказал:

— Если тебе нужна еще марка-другая, я, пожалуй, купил бы у тебя эту красно-серебряную одежку — не таскать же тебе ее повсюду. Носить такое, разумеется, никто не будет, но узор славный, порвем и пустим на лоскуты, пригодится.

Порвать? Я стиснула сверток. Да ведь это все, что у меня осталось от великолепной драконьей чешуи!

Каждый завиток этого узора показывал, где раньше одна чешуйка находила на другую. Даже от гребня и то кое-что сохранилось: полоса серебряных крючков на спине, на которые застегивался мой наряд. Я посмотрела на сверток, и по голой, беззащитной человеческой коже прошла волна жара, с головы до пят. В ушах у меня прогрохотало эхо драконьего рыка, который мне так и не удалось издать за все время с самого мига превращения. Рык копился у меня в груди и рвался наружу.

На этой ткани отпечаталась моя былая чешуя.

А торговец хочет пустить ее на лоскутья!

— Никогда! — рявкнула я.

Повернулась и, прижимая к груди последние крохи прошлого, отправилась на поиски будущего.