Шоколадные дома оказались вовсе не такими, как я воображала.

Когда запах шоколада, все более отчетливый, наконец привел меня к дверям одного из желто-белых домов, я растерянно застыла.

Двое прохожих едва не врезались мне в спину.

— Ну, знаете ли!

Дама, которая оказалась ближе, подхватила край пышных юбок, хотя я ее даже не задела. Ярко-рыжий мех у нее на голове был уложен в громоздкую прическу, и она вздернула острый подбородок, чтобы окинуть меня презрительным взглядом сверху вниз. Ее кавалер в причудливой белой повязке на шее кашлянул и весь покраснел.

— Позвольте пройти…

Я сердито посмотрела на обоих.

— Этот дом не шоколадный!

— Э-э… — Мужчина оглянулся на свою спутницу, и коротенькие полоски меха у него над глазами поползли вверх. — Нет? — Он как будто заколебался.

— Совершенно точно нет, — заверила его я и скрестила руки на груди. — Так, говорите, где мне в этом городе найти настоящий шоколадный дом?

В ответ на это рыжая дама закатила глаза — почти как Фридрих.

— Девочка, это и есть настоящий шоколадный дом, — сказала она. — Самый знаменитый во всем Драхенбурге. Я полагала, про него даже деревенские слышали!

— Позвольте усомниться, — пожал плечами кавалер. — Простите, графиня, но я его лучшим не считаю. «Чашка шоколада» и верно старейший и почтеннейший из наших трех шоколадных домов, но в последнее время дом Мекельхофа обошел «Чашку», потому что кронпринцесса пожаловала его своим высочайшим покровительством, и до меня даже доходили слухи…

— Чепуха! — перебила его графиня. — Все, кто имеет вес в обществе, к Мекельхольфу не ходят. А о жалкой дыре, которая дерзает именовать себя третьим шоколадным домом, даже говорить смешно. — Она поджала губы. — Но, невзирая на это… — Она смерила меня пристальным взглядом карих глаз, от макушки до пят — с длинного черного меха на голове до грязных тряпичных обмоток на ногах. — «Чашка шоколада» обслуживает только самую изысканную публику. Так что, если тебе нужны подачки, девочка, ступай в другое место.

Я не знала, что такое «подачки», но выражение ее взгляда было мне ой как знакомо.

Точно таким же взглядом окинула меня сестрица Лазурита, когда в последний раз навещала нас и я сказала ей, что не вижу смысла учиться складывать стихи этим… как его там… ямбическим пятистопником. Бессмысленное занятие. Вот тогда она и смерила меня взглядом, который лучше всяких слов говорил: «Ты ничтожество и никогда не впечатлишь меня настолько, чтобы удостоиться моего внимания».

Увы, но сейчас я не могла в ответ изрыгнуть огонь в надменную физиономию этой рыжей. Потому что в Лазуриту-то, конечно, тогда огнем выпалила, и любо-дорого было посмотреть, как она это восприняла.

Ну ладно, огня не было. Но я сумела ответить рыжей графине тем же: поджала губы и выразительно закатила глаза, да так естественно, будто родилась человеком. Потом протопала в магазин и захлопнула дверь прямо у нее перед носом.

Даже сквозь стеклянную дверь я услышала, как графиня гневно ахнула, но мне было наплевать. Потому что, едва дверь затворилась, знакомый аромат едва не сбил меня с ног.

Ах, шоколад!

Он был еще чудеснее, чем мне помнилось. Даже вкуснее, чем запах того шоколада, который носил с собой в торбе обманщик-маг.

Густой. Насыщенный. Без всяких примесей.

И совсем рядом!

Невольно я издала жадный стон.

Я была как в тумане, но различила, что вроде бы по всему помещению расставлены черные столики, а за ними, щебеча, маленькими компаниями сидят посетители. Смутно заметила, что при виде меня эта публика умолкла и все стали смотреть на меня, потому что я рухнула на колени прямо где стояла — у входа.

Неважно! По сравнению с лакомым ароматом остальное меркло.

Шоколад был на всех столиках — и во всевозможных видах. В чашках. Вазочках. На тарелочках. Слева от меня поблескивали стеклянные витрины, и в них тоже красовались шоколадные лакомства. Но меня интересовало главное: источник. Откуда берется весь этот шоколад?

Я встала и, будто меня тянуло на невидимой колдовской цепочке, направилась туда, откуда веяло шоколадом: к двери в дальнем конце помещения.

— Прошу прощения! — Дорогу мне тотчас преградил какой-то человек, весь в черном. — Барышня, у вас забронирован столик?

— За-бро… что? — Я шагнула прямо на него, но он и не подумал отступать, а обогнуть его между столиками мне было никак — слишком крупный.

— «Чашка шоколада» пользуется большим успехом, и мы не обслуживаем клиентуру без предварительного заказа столиков. — Он посмотрел на меня сверху вниз. — Поэтому, если вы столик не забронировали, что явствует из вашего наряда и манер…

Публика захихикала.

Я нетерпеливо тряхнула головой.

Что он тут задерживает меня какой-то ерундой?

— Я не «клиентура», хотя и не знаю, что это, — отрезала я. — Я — ваш новый подмастерье.

Привратник или как его там растерянно заморгал.

— Наш подмастерье?

— Именно, — ответила я. — Я поступаю к вам работать.

Может, о том, как у людей устроено их общество, я знала и не много, но успела кое-что смекнуть из рас-суждений Греты, которыми она изводила меня полдороги. Подмастерье — это ученик. Он помогает мастерам и учится у них тому или иному ремеслу. Я больше всего хотела заниматься шоколадом.

Яспис нашел себе философию, Лазурита — поэзию, а я нашла шоколад. И теперь, когда меня обволок долгожданный запах, я почти не тосковала по утраченным крыльям и когтям.

Но тут двуногий все испортил.

— Ты? — Он снова смерил меня взглядом и шумно расхохотался. — Это ты-то — к нам в подмастерья?

Я смахнула падавший на лицо длинный черный мех, чтобы посмотреть этому двуногому прямо в глаза.

— Да, конечно, я. О ком же мне еще говорить?

Но двуногий не ответил — он прямо рыдал от хохота. И вместе с ним хохотали все посетители заведения.

Все еще хохоча, он подхватил меня под мышки и выставил за порог.

Разумеется, я брыкалась и выворачивалась, и лягалась грязными ногами. Но привратник держал меня крепко и отпустил, только когда отнес на несколько шагов от «Чашки шоколада». Вот тут-то он разжал руки.

Ой!

Я больно брякнулась на пятую точку прямо посреди грязной и ухабистой улицы. За спиной тревожно заржали лошади, и кто-то выбранился:

— Прочь с дороги, чучело!

Что-то свистнуло в воздухе, и обжигающе хлестнуло по спине.

Привратник шоколадного дома отер руки и зашагал обратно в заведение, не обращая внимания на уличную неразбериху.

Ну, ничего, уж на меня-то он внимание обратит, и прямо сейчас!

Я вскочила и снова ринулась к крыльцу…

Но он захлопнул дверь у меня перед носом. Что-то металлически щелкнуло внутри. Я подергала ручку — не открывается. Дернула еще и еще, все сильнее — без толку.

Я прижала нос к стеклу и увидела, что внутри «Чашки шоколада» все посетители поднялись и аплодируют этому типу. Он согнулся в учтивом поклоне. Публика захлопала в ладоши еще громче. Рыжая графиня тоже успела туда просочиться и теперь аплодировала старательнее всех.

Надменные, самодовольные людишки! Я злобно посмотрела на них сквозь неподатливую дверь и щелкнула зубами.

Ах, они решили, будто избавились от меня? Ну так это не единственный шоколадный дом в Драхенбурге. Кавалер рыжей говорил, что он даже не лучший в столице.

В городе есть еще два. И мне всего лишь надо их отыскать.

Второй шоколадный дом я нашла без труда. Он располагался через две улицы и был похож на первый как две капли воды: даже цвет точно такой же.

Но и в него проникнуть не получилось. На сей раз вход охраняла женщина, но силой она не уступала тому привратнику. И не просто выставила меня за дверь крепкими руками, но и прочитала целое нравоучение, пока я валялась на булыжнике.

— Во-первых, с тех пор, как пять лет назад в Драхенбург прибыл шоколадных дел мастер из Вилльены и основал здесь первый шоколадный дом, шоколадом хотят заниматься все. Мы, заведение Мекельхофа, удостоились высочайшей чести — личного покровительства самой кронпринцессы, и потому принимаем лишь лучших подмастерьев, и только с отменной рекомендацией, а ее у тебя, — она смерила меня внимательным спокойным взглядом, — явно нет. Во-вторых, ты одета как нищенка и воняешь улицей, а потому ни одно почтенное заведение тебя всерьез не воспримет и в подмастерья не возьмет, даже если ты представишь шоколадникам рекомендацию. Делать шоколад — искусство, а не ремесло, так что шоколадных дел мастера всегда из приличного сословия. В-третьих, ты вопиюще невоспитанна, значит, официантки из тебя не выйдет и обслуживать посетителей ты не сумеешь, даже если мы выдадим тебе новую одежду. И в-четвертых… — Она покачала головой и посмотрела на меня с жалостью, отчего я разъярилась, — почему бы тебе не сходить в общественные бани? Если отмоешься, может, повезет и кто-нибудь да возьмет тебя служанкой.

Если бы я только могла, я бы сожрала ее за эти слова! Схрумкала в мгновение ока! Спалила бы дотла!

Но у меня получилось лишь жалко зарычать маленьким человеческим ртом с крошечными тупыми зубами, да и то двуногая меня не услышала, а отвернулась и через плечо бросила последний совет:

— Бессмысленно хотеть то, что не для тебя. А шоколад, девочка, не для таких, как ты.

И она прошествовала обратно в свое шоколадное королевство, даже не удосужившись запереть дверь.

Я лежала посреди улицы, кипя от злости, и переваривала услышанное, а лошади объезжали меня, и прохожие бранились — но я едва их замечала.

Какой смысл быть человеком, если я не могу состоять при шоколаде? Вот я наконец нашла то, чему хочу посвятить всю жизнь, но меня к этой цели даже не подпускают. Если бы только вернуть крылья и когти! Тогда я бы поступила, как подобает настоящему дракону: взяла что пожелаю, и неважно, хотят люди отдавать шоколад или нет.

Если я когда-нибудь еще встречу этого растреклято-го мага-кулинара, я его покусаю! И плевать, что зубы у меня мелкие и тупые, так что до крови вряд ли получится.

Я заставлю его снять с меня заклятие, любой ценой. А потом…

Поднявшись, я решительно стиснула зубы и шагнула на тротуар.

Драконы никогда не сдаются! Кроме того, в Драхенбурге есть еще один шоколадный дом, пусть даже зазнайка-графиня обозвала его дырой.

Я выросла в пещере. Так что дырой меня не удивишь.

И даже если по людским представлениям у меня недостаточно приличный вид, чтобы состоять при шоколаде… Да почему это должно меня останавливать? За последние два дня я прошла одно преображение.

Сейчас явно настало время для второго.

Посмотрим, трудно ли оно мне дастся.