На смотровой площадке часовой башни в лицо мне ударил ветер, взъерошил волосы, раздул тонкие рукава платья, так что по коже у меня побежали мурашки. Каменные зубцы ограды доходили мне до пояса и от ветра не очень-то защищали. Младшая принцесса, София, была в плаще на атласном подбое и с капюшоном, но и она жалась на дальнем конце площадки, в нескольких шагах от края, и хмурилась.

Хмурится — это хорошо. Вот если бы она боялась, пришлось бы ее успокаивать, пока не показалось мое семейство. Потому что выдавать свой страх хищникам очень опасно.

А у меня не было сейчас сил, чтобы кого-то успокаивать. Мне бы самой успокоиться.

Была у меня только решимость. И еще — наряд с чешуйчатым узором, осязаемое напоминание о том, что я — храбрый дракон. Я прижала сверток к груди и смотрела, как моя семья вспарывает крыльями воздух, и с каждым взмахом их силуэты росли и делались все более грозными. Они летели со стороны гор и внимательно следили за тем, что творится внизу. Я уже различала их по цветам: стаю вел дедушка, справа от него летела мама, за ними — тетушка Турмалина и тетушка Смарагда, а слева от дедушки… да никак сестрица Лазурита! Она не навещала нас целую вечность.

Уж не знаю, что привело их в город, но причина должна быть веской, раз они не просто собрались все вместе, но даже вытащили Лазуриту из ее далекого дворца, где ее окружали поклонники.

И мне, значит, надо отговорить их от задуманного? Всех взрослых, собравшихся вместе?

Даже когда я была в настоящем драконьем обличье, они не воспринимали меня всерьез. Видели во мне лишь непоседливую, упрямую малявку, единственную в семье, кто не желал учиться и не сумел найти дело своей жизни, ту, от которой всем были одни заботы и беспокойство. А теперь…

Стая уже летела над городом, дыхание у меня перехватило, и я с болью вспомнила, как дедушка выпалил в меня огнем, прогоняя подальше — от себя и от фамильного логова. Тогда, на склоне горы, у меня хоть было место для маневра, было куда откатиться и спастись. Здесь, на площадке, деваться некуда.

Я посмотрела на чешуйчатый сверток в собственных руках. Потом глубоко вдохнула, так, что в груди закололо, и развернула его.

Масть и узор каждого из семьи я узнала бы где угодно. Теперь оставалось лишь надеяться на то, что семья узнает мои… или хотя бы полюбопытствует, кто это тут размахивает цветами Авантюрины, когда та уже две недели как пропала неведомо куда.

Я встряхнула свой чешуйчатый наряд, встала на цыпочки и зацепила его рукавом за тонкое острие каменного зубца на углу башни. Ветер захлопал длинным полотнищем, стараясь вырвать его у меня, но я привязала рукав попрочнее, и шагнула к соседнему зубцу, крепко держа чешуйчатую ткань в руках.

Принцесса София не удержалась:

— Ты серьезно думаешь, что твоя тряпка защитит нас от этих чудищ?

— Я не собираюсь защищаться. — Приподнявшись повыше на цыпочки, я постаралась натянуть штанину трико на второй зубец. Тоже привязала покрепче, чтобы не унесло ветром. — Я пытаюсь привлечь их внимание.

— Прекрасно, — пробурчала принцесса. — Прекра… А-а-а-а!

София широко раскрыла глаза и завопила — и я обернулась так быстро, что выпустила из рук чешуйчатую ткань. Она стрельнула на ветру, словно серебристо-пунцовый флаг и затрепыхалась, а принцесса забилась в уголок и глаза ее стали как две плошки.

Что ее так напугало, мне выяснять было некогда. Я подпрыгнула, попыталась ухватить ткань — но опоздала. Раздался громкий треск, и мой чешуйчатый наряд сорвался с каменного зубца и полетел прочь над городом…

…Прямо навстречу стае драконов, которая именно в этот момент сменила курс и неслась против ветра прямо на нас.

Так вот отчего завопила София!

Я не сводила с драконов глаз.

Мама внезапно вытянула переднюю лапу, могучую, когтистую, и ловко поймала серебристо-пунцовое одеяние — рядом с ней оно казалось крошечным лоскутком.

Она рыкнула так яростно и раскатисто, что башня и вся ратуша подо мной зашатались, а зубы у меня застучали и дрожь пронизала все тело. С улиц внизу и из ратуши зазвучали пронзительные вопли, но маму они не остановили.

Поджав под себя лапу с лоскутом, мама ринулась вперед, обогнав дедушку: она летела прямо на нас как огромная стрела, а остальная семья — клином за ней. Я сжала кулаки и покрепче уперлась ногами в каменные плиты.

— Похоже, ты привлекла их внимание, — дрожащим голосом пролепетала принцесса.

— Не показывай им, что боишься, — напомнила я, не оглядываясь.

Больше я ей ничего посоветовать не успела. Мама спикировала на нас. Ее гигантские крылья подняли такой ветер, что меня чуть не сдуло с башни, — пришлось уцепиться за ограду.

— Эй, человек! — прорычала мама. Ее громовой голос оглушал, он бил по ушам, от него каждая косточка у меня дрожала. — Что ты и тебе подобные сделали с ней?

Че-го?!

Передо мной парило рассвирепевшее чудовище величиной с дом, из ноздрей величиной с котел вырывались клубы дыма. Это правда моя мама — та, которая вечно поучала меня, как важно сохранять спокойствие и владеть собой? Никогда не видела ее в такой ярости. Даже не знала, что она на это способна.

Я ничего не понимала. В голове гудело, мысли путались.

— С кем сделали? — глупо переспросила я.

— Не прикидывайся, будто ничего не знаешь! — Свистнул воздух, мама взмахнула лапой, в которой был зажат мой серебристо-пунцовый наряд, и зависла над башней, — она била сине-золотыми крыльями и заслоняла мне небо. Она ощерила зубы — каждый чуть ли не с меня ростом и сверкает на солнце.

— Мы знаем, что вы, люди, похитили ее. Выследили по запаху, а ты вся пропиталась ее запахом, значит, долго была рядом с ней. А теперь смеешь дразнить нас этим? — Она хлестнула чешуйчатым одеянием о каменные зубцы. — Ваши двуногие художники размалевали эту тряпку, пока она томилась где-то у вас в темнице? Вы отобрали это у нее? Или того хуже? Если вы посмели причинить ей вред, заплатите жизнью и еще дороже!

— Скорее! — прошипела у меня за спиной принцесса. — Подай им сигнал мира!

Но у меня были задачи поважнее. От удивления я часто задышала, не в силах отвести взгляд от золотых маминых глаз, сверкавших гневом.

— Погодите, вы что, прилетели сюда ради… ради меня?

Миг — и мне пришлось пригнуться, потому что от гнева мама полыхнула огнем. Снизу из башни донеслись вопли паники. Я порадовалась, что принцесса здесь, со мной, не то кто-то из магов с перепугу мог бы шарахнуть по драконам заклинанием или оружием.

Но мама тут же отозвалась:

— Я искала не тебя, и твои жалкие соплеменники мне тоже не нужны. Мы явились, чтобы забрать домой мою дочь, целой и невредимой!

Ах вот оно что! Я выпрямилась во весь рост и оттолкнулась от стены. У меня уже получалось не пошатываться под порывами ветра. Да, меня трясло от волнения, но откладывать и дальше было нельзя. Я глубоко вдохнула и, глядя прямо в обезумевшие мамины глаза, произнесла:

— Мама, это я, Авантюрина. Но я не могу вернуться домой. Видишь? — Я раскинула руки: вот, мол, мое обличье. — Меня превратили в человека.

Мама отшатнулась так резко, что порыв ветра едва не сшиб меня с ног.

Потом раскрыла пасть так широко, что проглотила бы трех Авантюрин.

— Как ты смеешь лгать мне сейчас, двуногая?

Вдруг все прочие драконы перестроились и взяли башню в кольцо. Они хлопали крыльями, били хвостами, рычали, и этот рык рушился на нас со всех сторон.

— Хватит! — Принцесса София кинулась к люку. — Я иду сказать магам…

— Нет! — Я цапнула ее за край плаща и вернула обратно. — Еще не поздно. Мне просто надо объяснить им…

— Люди всегда лгут! — проревел дедушка, его горячее дыхание обдало нас волной, и София пискнула от неприкрытого страха. — Дочь, я говорил тебе, наберись терпения. Невозможно сразу добиться правды от этих тварей, которым совершенно чужды честность и искренность.

— Что? — София гневно вздрогнула и остановилась. Убегать она раздумала. — Что он только что сказал о нас?

— Мама, лучше я, — важно вмешалась Лазурита и слегка отодвинула маму в воздухе. Ее голубая с серебром чешуя мерцала в воздухе. Она пригнула голову и испытующе рассматривала нас. — Позвольте объяснить вам положение дел, жалкие двуногие. Мы способны не только спалить ваш городишко дотла, но и выжечь все окрестности, так что не видать вам больше урожая, и вы умрете с голоду. Сотни лет потом будут передаваться из поколения в поколение истории о гибели королевства, которое имело несчастье разгневать драконов и было стерто с лица земли. Если только… — Она склонила голову набок, — Вам всего лишь нужно освободить мою глупенькую младшую сестренку. Если она цела и невредима, мы вас простим. Но поверьте, — ласково проурчала она, — вам лучше не видеть меня в гневе.

Глаза Софии распахнулись еще шире.

— Говорит совсем как моя сестра, — прошептала она мне.

— Знаю.

Я скрестила руки на груди и сердито поглядела на собственную старшую сестру: она всегда, всегда полагала, будто вправе указывать мне, что делать. И кого это она тут обзывает глупенькой?

— Лазурита, имей в виду, я тебя не боюсь! — выкрикнула я в ответ. — Чем таким ты собираешься меня напугать? Напишешь эпическую поэму? Вот этим и правда на меня можно нагнать страху, сама знаешь, я твои стишки терпеть не могу! Что бы ты там ни воображала, пятистопный ямб никому даром не нужен!

Вертикальные зрачки Лазуриты сузились и тотчас расширились. Она потрясенно выдохнула клубы дыма.

— Авантюрина, это ты?!

— Никакая это не Авантюрина! — раздраженно возразила наша мама. — Погляди на нее! Человеческий детеныш!

Лазурита вытянула шею и едва ли не ткнулась в меня носом. Я не шелохнулась. И голову не опустила. И даже не закашлялась от дыма, хотя он и окутал меня.

— Ну? — твердо спросила я. Правда, немножко сиплым голосом.

— Пахнет она Авантюриной, — подтвердила Лазурита. — И такая же упрямая и невыносимая.

Тетушка Турмалина тоже подлетела поближе и внимательно оглядела меня.

— А разве у людей бывают золотые глаза?

— Нет, — уверенно ответила принцесса София. Держалась она скованно, даже обняла себя руками, но видно было — так рассердилась, что бояться уже перестала. И добавила: — Поверьте: эта девочка вообще непохожа на человека.

— И никто не разрисовывал эту ткань под цвет моей чешуи. — Я показала на чешуйчатое одеяние, которое так и свисало из маминых когтей. — Когда меня превратили в человека заклинанием, на мне только и осталось, что этот наряд.

— Заклинанием? — переспросил дедушка, вздыбив чешую. — Что ж я не сообразил! Тебя обманули и сломили. Разве я не говорил тебе, внучка: людям доверять нельзя! Бедная моя кровинка…

— Авантюрина! — Мама говорила грозно как никогда. Вернее, шипела, и голос ее сулил суровое наказание и жестокую месть. Она уставилась на меня золотыми глазами и прямо заворожила: не подчиниться было нельзя. — Доченька, скажи, кто с тобой это сотворил?

Я тяжело вздохнула.

— Какой-то маг-кулинар. Но слишком поздно с ним квитаться. Он давно ушел неведомо куда. И кроме того… — Я стиснула зубы, пытаясь удержаться, но ненавистные слова рвались наружу, и вот я все-таки мрачно пробормотала: — Кроме того, он просто защищался, чтобы я его не слопала.

Докатилась! Стала понимать мысли и чувства человека и даже оправдываю его! Вот стыд-то.

Мама взметнула хвостом и одним ударом сшибла ближайшую печную трубу.

— Говорила я тебе — с горы ни лапой. Говорила!

— Ах, мама, — сказала Лазурита тем самым тоном, который меня так бесил. — Авантюрина в жизни никого не слушалась. Я всегда говорила: когда-нибудь она влипнет. И вот она не просто влипла, — ее уничтожили, сломили, а все потому, что ты вовремя не приструнила ее. Если бы ты только…

— Какая чушь! — прогремела я, дрожа от гнева. — Выслушайте меня хоть раз в жизни! Просто выслушайте! — Тяжело дыша, я обвела их глазами. Кулаки стиснулись сами собой. — Ничего я не сломлена. И вовсе меня не уничтожили. Я наконец нашла дело своей жизни, чтоб вы знали.

— Что? — хором спросило все мое семейство, и меня обдало жаром.

Потом заговорил дедушка:

— Объясни, как это ты нашла дело своей жизни? Здесь, среди людей? — Он недоверчиво хмурился, выпуская дым из ноздрей. — Ты ведь знаешь, люди ничего не смыслят в подлинном мастерстве, и в науке, и в искусстве. Их крошечным мозгам не вместить пиршество разума…

— Простите, но… — негодующе начала принцесса.

Однако я перебила ее:

— У людей есть кое-что получше науки и искусств, — сообщила я семейству. — У них есть шоколад.

Я широко улыбнулась — настоящей человеческой улыбкой — и впервые в жизни увидела, как все мое семейство онемело от изумления. Они выпучились на меня, не имея ни малейшего понятия, о чем я говорю. Потому что впервые в жизни я знала нечто, чего не знала моя старшая сестрица.

— Сами увидите, — довольно сказала я. — Я вам сейчас докажу.