Когда я вошла в «Шоколадное сердце» после трех дней отлучки, яркий солнечный светлился в окна, озаряя красно-золотые стены зала так, что они полыхали огнем.

Я окунулась в знакомый уют и на радостях не сразу заметила, что все до единого столики пусты.

Хорст вылетел из кухни, улыбаясь и сверкая зубами, но увидел нас, и мгновенно улыбка его погасла.

— A-а… Это всего лишь вы.

Марина подняла глаза к потолку.

— Если ты не заметил — я вернула нашу ученицу.

— Что? А, да. Прости. — Он кисло улыбнулся мне. — Рад тебя видеть, Авантюрина. Рад, что нам не пришлось за тобой долго гоняться. Марина тебе передала, что твои тартинки очень вкусные?

Слова эти были для меня слаще меда.

Но, окинув взглядом пустой зал, Хорст пригорюнился еще сильнее. И я заодно с ним.

— Что, больше вообще ни одного посетителя?

Марина окаменела лицом.

— Если они такие трусливые, что их спугнули пересуды и клевета, — да скатертью дорога. Нам незачем сидеть в Драхенбурге всю оставшуюся жизнь. Истечет срок аренды — с превеликим удовольствием открою дело заново, в другом городе.

— Все бы хорошо, будь у нас средства начать сначала, — ответил Хорст, даже не глядя на Марину. Говорил он привычно и устало, они явно спорили не в первый раз за эти три дня. — Но поскольку ты великолепно знаешь — денег нет…..

— И вообще, вы не можете уехать! — влезла Жоржетт. — Как же я? Это мой город, как я отсюда уеду? А в какой еще здешний шоколадный дом меня будут пускать в любое время и угощать горячим шоколадом прямо в кухне, стоит попросить?

Марина фыркнула.

— И вот на этой ноте… — Она направилась в кухню. — Идем, Авантюрина. Давай-ка ты снова попробуешь сварить горячий шоколад, но уже под моим присмотром.

Я поспешила за ней, а Жоржетт за мной. И все-таки кинула взгляд через плечо: пустой зал и поникший унылый Хорст.

Никогда и никто в мире не внушал мне такого безграничного восхищения, как Марина. И все же Хорст явно понимает в финансах лучше, чем она.

С самого рождения я каждую ночь спала на золоте, выросла на грудах драгоценностей. И сейчас отдала бы что угодно, лишь бы у меня была хоть горстка этих богатств — на благо шоколадного дома.

Тут я вспомнила про то, на чем спала у Марины. Подпрыгнула и кинулась к шкафу, где оставила свой чешуйчатый наряд. Уф! Он лежал на месте, целый и невредимый.

Ткань заструилась в руках, отливая серебристым и пунцовым. Прелестные чешуйки переплетались причудливым и неповторимым узором. От одного вида этого наряда сердце у меня больно кольнуло. Я покрепче стиснула ткань и еле удержалась, чтобы не прижать ее к лицу. Не хватало только дать себе волю на глазах у Марины с Жоржетт! И мои слезы облегчения им тоже видеть ни к чему.

Правда, они все равно заметили. От них обеих мои чувства было никак не укрыть.

— Не тревожься, — не глядя на меня, сказала Марина, сосредоточенно мывшая руки. — Я ее без тебя не трогала. Приятно, когда в кухне есть что-то яркое, пусть даже ты теперь и наряжаешься словно дерево… Как и все в этом городе.

Она многозначительно покосилась на темно-зеленое одеяние Жоржетт.

— Ну уж извините! — откликнулась та. — Это мой шпионский наряд, как бы я иначе слилась с толпой и выследила Авантюрину?

Она подошла ко мне и провела длинным пальцем по чешуйкам. Я даже не огрызнулась и не одернула ее. Вот как я теперь доверяла Жоржетт!

— Помню, ты была в этом, когда мы только встретились. Необычная одежка, — сказала Жоржетт и прищурилась. — Тогда я как-то не обратила внимания на узор. А теперь вижу — он смахивает на…

— Довольно болтать! — прикрикнула на нас Марина. — Авантюрина, ты долго еще намерена прохлаждаться? А что до тебя… — Она строго глянула на Жоржетт. — Если хочешь получить шоколад, который мы сейчас сварим, займись делом. Цветистые листовки писать больше не надо? Тогда вон помой посуду.

Она кивком указала на раковину, где громоздились грязные чашки, блюдца, ковшики и чайники. Посетителей, может, и не было три дня, но готовила Марина явно как заведенная.

— Идет, — бодро согласилась Жоржетт и скинула курточку. — Но предупреждаю, в награду я рассчитываю на что-то очень-очень вкусное.

— Ты ведь у меня в кухне, тут другого не бывает.

— Отлично. — И Жоржетт, насвистывая, принялась качать воду в раковину с посудой.

Я закрыла глаза, вдохнула аромат какао-бобов на жаровне и отчетливо поняла — я дома.

Однако это блаженное облегчение дольше минуты не затянулось. Марина принялась деловито переставлять посуду на столе, а я бережно упрятала свою чешую обратно в шкаф и вымыла руки. Поначалу я улыбалась, но от бряканья посуды под руками у Марины посерьезнела и вся напряглась. Слишком хорошо знала: если уж Марина, которая прекрасно умеет готовить бесшумно, брякает посудой, дело неладно.

Да, и мне, и Хорсту она говорила, что мы выстоим, но на самом деле очень тревожилась.

В душе у меня закопошилось было чувство вины, но я тотчас его придушила. Все три дня я думала, будто виновата, но ошибалась! Настоящие драконы не бросают свое логово, даже если кажется, что отстоять его уже невозможно.

Благодаря смекалке Жоржетт мы были так близки к спасению! Если бы король и принцессы успели отведать горячего шоколада… если бы мы успели выиграть еще мгновение…

— Ладно, голубушка, — прервала мои размышления Марина. — Вот что мне нужно. Иди сюда и свари мне горячий шоколад точно так, как готовила его в тот раз. Ничего не меняй! Пока не закончишь, я не скажу ни слова… ну, в этот раз. Буду просто смотреть. Потом сварим снова, и вот тогда поучишься, как менять рецепт и метод, чтобы получить разный запах и вкус.

— Хотите, я с удовольствием выпью то, что получится! — звонко предложила Жоржетт, перекрывая бряцание насоса и бульканье воды. — Честно, Авантюрина, когда я допила тот твой шоколад, тогда же поклялась себе, что спасу «Шоколадное сердце» любой ценой!

Марина усмехнулась.

— А вот и знатоки шоколада сказали свое веское слово…

— Но правда же! — повысила голос Жоржетт. — Сначала я просто хотела заработать и все. Конечно, я бы подыскала Авантюрине новую работу, но не более того. А вот когда я попробовала шоколад… когда допила его… — Она просияла.

— Ясно, — сказала Марина. — Теперь нам от тебя деваться некуда.

Я успела подметить, как она поспешно спрятала благосклонную улыбку.

— Ну, начнем. — Хозяйка показала мне на жаровню. — Эта твоя подруга за последние три дня заделалась тут нахлебницей. Только и уписывала шоколад. А когда не ела, то фонтанировала десятками идей насчет того, как нам лучше прославить «Шоколадное сердце» и завлечь посетителей. Поэтому пора срочно ее накормить-напоить… если ты не забыла, как готовить.

Уж это-то я за три дня не забыла! Каждый уголок здешней кухни был мне знаком, как закоулки родной пещеры. Стряпать здесь было все равно что дышать или расправлять крылья.

Но, когда я принялась собирать с полочек все необходимое для горячего шоколада, какая-то обрывочная мысль мелькнула у меня в голове — так иногда мелькает тень, которую видишь краем глаза и чуешь опасность. Что-то такое говорила Жоржетт… и еще Хорст что-то сказал Марине про тартинки…

— Что ты канителишься? — поторопила меня Марина, потому что руки мои зависли над холмиком толченого сахара. — Если ты с ходу и без подготовки сумела сварить горячий шоколад для короля, так и для меня сумеешь. Не бойся. Просто вспомни свои мысли в тот раз. Вернись в прошлое и повтори.

Я наморщила лоб.

Вообще-то в тот раз я даже не думала. Пустила в ход все, что успела запомнить, наблюдая за Мариной, а остальное делала по наитию, как подсказывало чутье. И не только чутье — еще и отчаяние. Я так отчаянно жаждала убедить королевское семейство, что «Шоколадное сердце» необходимо спасти — да я бы решилась на что угодно, лишь бы мой шоколад им запомнился. Даже на…

Вот! Снова мелькнула та мысль. Но она меня чем-то пугала, она была какая-то нежеланная.

Вернее, не мысль — воспоминание.

Кто-то варил шоколад, трясясь от страха, варил его мне и бормотал над ним что-то под моим пристальным взглядом… и его отчаяние пронизало меня до мозга костей, и я потеряла самообладание, забыла обо всем, даже о…

Нет!

Усилием воли я подавила ужас, плеснувший в сердце. Выпрямилась и твердо сказала себе: магов-кулинаров здесь, в кухне, нет. Я никогда больше с такими не столкнусь. Они попадаются настолько редко, что на один лишь слух о маге-кулинаре к нам набежала толпа посетителей. Даже сам король и тот никогда не встречал мага-кулинара.

И я тоже больше не хотела встречать этих чародеев.

— Спокойнее, — негромко сказала Марина. — Ты вся напружинилась. Просто реши, что будешь делать, и выполняй.

Выполняй.

Мои руки задвигались.

Забудь о страхе, забудь о беспомощности! Нужно чем-то заменить их, пока они не выплеснулись снова и не завладели мной и не сломили мой дух. Я ведь уже чувствовала себя сломленной последние три дня. А теперь нужно исполниться непоколебимой уверенности. Но в чем? Верь в силу. Верь в настоящее.

Верь в себя!

Я распахнула сердце и разум — и впустила в них все те грезы, которые так упорно отгоняла. Они обрушились на меня огненным шквалом. Чешуя, когти, уверенность в своем могуществе… Всё то, что было так горько и обидно утратить. Я нарочно старалась не вспоминать о драконьем прошлом наяву, и потому оно заполняло мои сны. Да, когда-то я была драконом… Нет! Я и сейчас дракон. Просто в другом обличье.

Я самая сильная и свирепая в этом городе.

Я!

Ух, как же ошиблась во мне Грета! И зря я ей поверила — зря сдалась, склонила голову, попалась в ловушку лживых, сладких, насмешливых слов, ядовитой жалости.

За три дня Грета сделала из меня беспомощную слабачку, а я вовсе не такая. Но затея удалась Грете лишь потому, что я боялась сама себя. Решила: раз превратилась в человека, так непременно в слабого и безвольного. Новое тело, такое хрупкое и хилое, с первых мгновений привело меня в отчаяние. Я сдуру поверила, будто и правда такая неудачница, какой меня считали сородичи.

Хватит! Не дождетесь!

Я — подмастерье шоколадных дел мастерицы в лучшем шоколадном доме Драхенбурга.

Я и дракон и девочка — одновременно.

Я теперь лучше, чем раньше.

Я — это я.

Я размешивала ингредиенты для шоколада, и каждое мерное движение руки наполнялось моей новой силой и уверенностью в себе.

Я могу быть кем пожелаю. И так будет всегда.

Вместе с уверенностью пришло и спокойствие.

Когда шоколад в ковшике достаточно нагрелся, я перелила его в шоколадник и долго вспенивала сбивалкой-молинелло, пока не добилась шелковистого совершенства. Потом под пристальным взглядом Марины налила горячий шоколад в чашку.

И уже протянула было чашку Жоржетт, которая как раз домыла посуду и ждала угощения, — но она почему-то замотала головой и отступила. Что еще такое?

— Подожду вторую порцию, — объяснила Жоржетт. — Ты ведь в тот раз так сама и не попробовала. Пей первую — по справедливости.

Я глянула на Марину. Та кивнула с полуулыбкой.

— Иначе как ты сообразишь, что поменять к лучшему? Надо пробовать, снова и снова пробовать свою стряпню, и тогда точно поймешь, как готовить.

Я справлюсь!

И, может быть, если у меня начнет получаться шоколад, тогда я расхрабрюсь и предприму кое-что еще очень важное. Найду своих и решусь рассказать всю правду: теперь у меня новое обличье, но я — по-прежнему я.

Жар полной чашки согрел мне руки и растекся по всему маленькому — но не хрупкому! — человеческому телу. Я прикрыла глаза и поднесла чашку ко рту.

Но не успела я отпить, как отчаянно зазвонил колокольчик на входной двери.

Я замерла, так и не отпив шоколада. Посетители? Судя по застывшему лицу, Марина подумала то же самое.

Жоржетт подбежала к стене — посмотреть в потайное окошко.

Но тут в кухню ворвался тощий паренек — глаза вытаращены за стеклами очков. Он запыхался. Навстречу ему вылетел Хорст, ведь посторонним в кухню входить не полагалось.

— Жоржетт! — Парнишка уцепился за дверной косяк. — Уф, наконец-то я тебя нашел. Весь город обегал!

Ну точно — это же Дитер, брат Жоржетт.

Та не очень ему обрадовалась.

— Что еще стряслось? Я ведь предупредила: вернусь на рынок помогать за прилавком не раньше, чем…

Он отмахнулся.

— Уже неважно. Я хотел сказать тебе… то есть предупредить всех… — Он обвел нас взглядом. В глазах так и плескалась неудержимая паника. — Выйдите на улицу — убедитесь сами. — Дрожащим пальцем он указал себе за спину. — Полчаса назад по городу поползли слухи, что они появились. Сначала я не поверил. И никто не поверил. Но они так быстро движутся — ни с кем не спутаешь. И убежать не успеешь! — Дитер судорожно сглотнул. — Мы пропали, спасения нет.

— Кто появился? Почему пропали? Ты о чем? — Хорст хорошенько тряхнул его за плечо.

Но я уже все поняла. Не знаю почему.

— Драконы! — выдохнул Дитер. — Целая стая. Они летят со стороны гор — и прямо к Драхенбургу.