Не успела я шевельнуться, как Жоржетт вцепилась мне в руку.

Но предосторожности были лишними. Я и так окаменела, словно статуя на фонтане. Мне не удалось бы сбежать, даже если бы я захотела.

Но, взглянув во внимательные глаза Марины, я вдруг поняла: хватит убегать! К худу или к добру, пора принять то, что меня ждет.

Марина сумрачно кивнула Жоржетт.

— Если ты не против, я бы хотела потолковать со своей ученицей наедине.

— Разумеется. — Жоржетт отвесила Марине шутливый поклон, легонько пихнула меня локтем в бок и растворилась в толпе. Но я даже не посмотрела, куда она пошла.

— Сядь, Авантюрина.

Я медленно подошла и села рядом на край фонтана. Холод от каменного бортика просочился сквозь тонкое платье, меня пробрала дрожь, но было не до того.

Раз уж я пережила, когда мой дедушка выпалил в меня огнем — в тот день, когда я потеряла семью, — значит, и холодный камень под пятой точкой как-нибудь переживу.

Марина кивком показала на мою корзинку, которую я так и держала на локте.

— Для новой хозяйки?

Я склонила голову. Ни говорить, ни взглянуть ей в лицо не могла.

— Хм… — Она изучала мое простенькое коричневое платье — это я заметила уголком глаза. — Не просто прячешься, а еще и маскируешься?

Я помялась и выдавила:

— Вы же сами обзывали то мое платье ужасным.

— Потому что оно напоминало взрыв на палитре. Но взрыв хотя бы интересный. Ты больше не хочешь выделяться из толпы?

Несмотря на прохладную погоду, щеки у меня запылали под пристальным взглядом Марины. Я изо всех сил старалась дышать ровно. Вскинула голову. Нет, я больше не позволю себя унижать, даже если провинилась. Хватит.

Марина прервала молчание первой:

— Ладно, Авантюрина. Я расскажу тебе одну историю. Но только чур, слушай внимательно, повторять я ее не буду. И предупреждаю: больше мы к этому не вернемся. — Она оперлась сильной золотистой рукой о край фонтана и стиснула камень так, что пальцы у нее побелели. — Я тоже не местная и выросла не в Драхенбурге, как и ты.

Я покосилась на нее уже без опаски — она ведь не смотрела на меня. Задумчивый взгляд Марины затуманился, устремился куда-то вдаль, словно она видела перед собой не деревянные прилавки и не голубей, искавших крошки. Когда Марина снова заговорила, голос ее звучал глуховато.

— В те времена, когда я только начала, я была вроде тебя. Попробовала шоколад — и прямо заболела им. Воспитывали из меня жену рыбака, — такова была участь всех девочек в нашей семье. Но я решила: ни за что.

Она медленно покачала головой.

— Впервые я попробовала шоколад, когда меня угостили им с корабля, что пришел в нашу гавань. После этого я пешком отправилась в столицу. Затем поплыла за море, в Вилльену, потому что прослышала, что там лучшие шоколадных дел мастера. Видишь ли, я всегда хотела стать лучшей. Итак, я трудилась и нашла место, где можно было учиться. В том городе я была самой молодой шоколадных дел мастерицей — да еще и единственной женщиной, — и ух как гордилась собой! — Она вздохнула. — Думала, все складывается чудесно, неудачи меня обойдут. Даже не представляла себе, что меня может постигнуть неудача — всегда вела себя дерзко и независимо, ни с кем не считаясь. А потом…

Голос Марины упал до шепота.

— Шло состязание за титул лучшего шоколадных дел мастера в стране. Собрался весь королевский двор и все мои соперники. Начался последний тур, и вот я поднесла королеве Вилльены — той единственной, от чьего вкуса зависело, кому стать победителем, — шоколадный мусс на скисшем молоке. — Марина содрогнулась и с трудом перевела дух. — Конечно, все было подстроено — я кому-то успела нагрубить, и в отместку мне подсунули прокисшее молоко. Но я должна была предвидеть, что моя грубость не сойдет мне с рук. И ждать мести. Я должна была попробовать молоко сама, прежде чем готовить. А я так зазналась, что не потрудилась проверить.

Она потерла рукой лоб.

— Я слишком увлеклась мечтами о том, как заживу после победы. Я так долго выигрывала все состязания среди кондитеров, что твердо верила в свою победу и в этот раз. Ровно до того мгновения, когда королева положила в рот ложечку мусса. Ох, как она скривилась! И выплюнула шоколадный мусс при всех, потому что есть это было невозможно!

Марина на миг прикрыла глаза и так сжала губы, что вокруг рта пролегли горькие складки. Потом шумно выдохнула.

— Что ж… В тот вечер королевский двор язвительно вышучивал мой промах. Королева тоже пошутила разок-другой, и на следующий день ее шутки напечатали в газетах. А еще через день весь город пересказывал их друг другу, и вскоре даже само название моего шоколадного дома превратилось в шутку. Я могла бы поведать тебе историю своего краха во множестве печальных подробностей, но главное — я потерпела сокрушительный провал.

Она открыла глаза, но на меня не смотрела.

— Я потерпела сокрушительный провал перед всеми важными персонами в том королевстве. Но самое главное — перед самой собой. Тогда я отдала бы что угодно, лишь бы исчезнуть с лица земли навсегда, только бы не жить дальше неудачницей.

Я стиснула ручку корзины и с трудом сглотнула.

— Что ж, — сухо сказала Марина, — я была дурочкой. Вот и все. — Она повернулась и сверкнула на меня глазами, словно дракон, который вроде бы пока отдыхает, но его легко разозлить, и тогда он полыхнет огнем. — Авантюрина, никому не по силам всегда и все делать правильно и успешно. Никому! У каждого в жизни бывают такие истории, которые мы охотно отыграли бы назад, если бы могли. Но тогда я, потерпев неудачу… Я потеряла всё, совсем всё. Свое положение в обществе, свое доброе имя, свой шоколадный дом, и так называемых друзей. Всё — из-за одного промаха и глупой чрезмерной самоуверенности.

Она мрачно поглядела на собственные руки.

— Так вот. Я знаю, каково это — спрятаться туда, где тебя никто не знает, и зализывать раны. Но… — Она впилась в меня глазами, — ты что, считаешь, я так и сидела всю оставшуюся жизнь в темном уголке, обливаясь слезами от жалости к себе? Нет и еще раз нет! Я нашла Хорста, а он тоже стремился начать все с чистого листа. У него были свои причины уехать из Вилльены — свои неприятности, гнавшие его прочь. Мы поразмыслили и выбрали Драхенбург. Большой город, столица богатого королевства, налаженные торговые связи со всем миром… и находился он достаточно далеко от Вилльены, чтобы тут нас никто не знал. Словом, самое подходящее местечко для тех, кто пожелал забыть о прошлом. Так нам во всяком случае показалось. — Она заглянула мне в лицо.

— Простите, — промямлила я. Впервые в жизни я извинилась вслух, и это незатейливое слово оцарапало мне горло, как мелкие острые камушки. Под взглядом Марины я скукожилась, мне хотелось сжаться в комочек, стать невидимкой. — Я знаю — я все вам испортила.

— Что-о-о? — Она выкатила глаза. — Ты хоть слушала меня или нет?

Я растерянно приоткрыла рот.

Марина замотала головой.

— Авантюрина, я рассказала тебе, почему я все испортила'. Почему так вспылила, когда появился король с принцессами! Вот я о чем… — Она глубоко вдохнула, точно бежала и запыхалась. — Я объясняю тебе: когда терпишь неудачу, потом кажется, будто двигаться дальше невозможно. А неудача обрушивается неожиданно. Но… — она сердито нахмурилась, — это не повод больше не пытаться! Допустим, потеряем мы «Шоколадное сердце», и что с того? Начнем сначала, вот и все, даже если придется обойти пешком пять королевств, чтобы открыть новое дело. Неужели ты решила, будто я так легко сдаюсь?

Я едва дышала.

— Но… но вы ничего не испортили. Это я за все отвечала. Меня оставили в кухне. Я должна была защитить «Сердце» от приспешников лорд-мэра, я…

— Верно, — ответила Марина, — но по чьей вине ты осталась одна на посту? Кто оставил одну на поле боя неопытную ученицу, проработавшую меньше двух недель, и именно тогда, когда в бой должен был пойти опытный мастер?

Она нетерпеливо запыхтела.

— Ответ прост: виноваты Хорст и я. Если ты до сих пор сама не сообразила. Может, я и готовлю лучший шоколад во всем Драхенбурге, но вот дипломат из меня никудышный. Не умею ладить с публикой — это обязанности Хорста, а его тоже не оказалось на месте. О нет, мы оба были слишком заняты: переругивались на втором этаже, хотя были до зарезу нужны внизу, в кухне и в зале. — Ноздри ее свирепо раздулись. — Но потом моя лучшая подмастерье бросила нас и сбежала, именно когда я поняла, что мы натворили, и ломала голову, как быть. И твое бегство меня совсем не порадовало!

Я не могла отвести от нее глаз и затаила дыхание.

Марина покачала головой и раздраженно сказала:

— Девочка, не прикидывайся дурой! Может, ты впопыхах и спалила тартинки, но я попробовала шоколад, который ты сварила.

Я робко кашлянула.

— И как? — шепотом спросила я.

Марина пожала крепкими плечами.

— Неплохо, — оценила она. — Особенно для первого раза.

Я расправила плечи. Задышала свободно. По физиономии у меня расплылась самая глупая улыбка, какие только бывают.

Значит, я в первый раз сварила шоколад — и сама Марина сказала: «Неплохо!» А она никогда и никому не раздавала незаслуженных похвал.

— Хорст даже тартинки попробовал, — продолжала она. — Я-то хотела их сразу выбросить, потому что тесто подгорело, но он утащил одну и все равно съел. Сказал… — Она наморщила лоб. — Как же он выразился? Ах да. Сказал: на вкус замечательные и пахнут чудесно.

Я выпучила глаза.

— Повторите!

До чего знакомые слова. Ой! Но ведь я именно это и твердила, когда ставила тартинки в духовку: «Пусть тартинки испекутся как надо и на вкус получатся такими же замечательными, как пахнут сейчас».

— Вообще это чепуха, — заметила Марина, — но очень в духе Хорста. Он такой чувствительный и пылкий, всегда мечтал стать поэтом, хотя по его виду никак не скажешь. Ну а твоя подружка, которая сочинила листовку, — та выпила две чашки остывшего шоколада, и с тех пор она к нам как прилипла. Хочет спасти заведение во что бы то ни стало.

— Правда?

Совсем не похоже на ту Жоржетт, какой она мне всегда казалась.

Марина кивнула с непроницаемым видом.

— А уж как расстаралась, чтобы тебя отыскать!

Я и этого не могла взять в толк.

— Зачем? Чтобы я сварила ей еще шоколада?

— Ха! — отозвалась Марина. — Если не можешь сообразить — лучше спроси у нее сама! — Она тяжело поднялась. — Ну а теперь не знаю, как тебе, а мне надо возвращаться к работе. Я не из знатных, некогда мне сидеть и болтать. Попусту.

— Ага, — неловко отозвалась я. Подхватила корзину.

Неужели на этом все? И она просто уйдет?

— Ну? — спросила Марина. — Что надумала? — Пристально взглянула на меня. — Так и будешь всю жизнь прятаться, лишь бы никогда не потерпеть неудачи? Или готова выплеснуть скисшее молоко, налить свежего и попытаться приготовить шоколад заново? И изо всех сил постараться как можно лучше? — Она снова скрестила руки на груди. — Иными словами, подмастерье, ты идешь со мной или нет?

Я уставилась на нее, разинув рот. На миг весь мир застыл. А потом…

В груди у меня вскипел ликующий, победоносный драконий рык, я раскинула руки, отшвырнула Гретину корзинку со снедью и всем сердцем и душой выбрала свое призвание и свою страсть — шоколад.

Овощи, фрукты, кулечки с крупой — все это раскатилось по разноцветным плиткам площади голубям на радость, а я вскочила, закинула голову и победно зарычала на всю площадь. Может, теперь этого никто и не видел, но я-то знала, что торжествующе бью хвостом, а когда раскинула руки — на самом деле расправила крылья во всю ширь.

Я радостно скакала вприпрыжку вокруг фонтана, а басовитый хохот Марины окутывал меня коконом, и вспугнутые голуби вспархивали, а прохожие таращились, тыкали пальцами и перешептывались. Неужели никогда раньше не видели счастливого дракона?

— Я так понимаю, это означает «согласна»? — Марина с улыбкой покачала головой и направилась прочь с площади, не обращая ни малейшего внимания на обалдевших зевак, — И выпусти пар до конца, прямо здесь, пока мы не вернулись в «Шоколадное сердце». На моей кухне — никаких таких прыжков и воплей, заруби себе на носу. Только мне не хватало, чтобы ты у меня там начала вертеться волчком и колотить посуду.

— Не волнуйтесь.

В одно мгновение я нагнала хозяйку, сияя улыбкой. Жоржетт вынырнула из толпы, увидела, что рот у меня до ушей, сразу поняла, что произошло, и присоединилась к нам.

— Я больше так не буду. — В конце концов, я ведь дракон! А это означает, что самое важное для меня — защищать свое логово и семью… Особенно теперь, когда я их едва не потеряла.

— Все уладили? — спросила Жоржетт, шагая рядом со мной. — Ну и чудесно. Потому что, Авантюрина, я страшно хочу еще порцию твоего горячего шоколада. И…

— Авантюрина?! — К нам сквозь толпу проталкивалась Грета. От ее визгливого голоса у меня зазвенело в ушах. — Ты что это тут вытворяешь? Где моя корзина? С кем ты разговариваешь? — Пыхтя, она преградила нам путь и прижала руку к сердцу. — Ох! — Горестно покачала головой и повернулась к Марине, но сначала с нескрываемым возмущением поглядела на мальчиковый наряд Жоржетт. — Не знаю, что вам наплела эта неблагодарная, испорченная девчонка, но она моя служанка, и ей не позволено…

— Собственно, — веско заявила Марина, — она служит у меня в шоколадном доме. Две недели как состоит в подмастерьях.

— Что-о-о? — Грета выпучила глаза.

— Авантюрина, я что-то не припоминаю, чтобы увольняла тебя, а? — Марина приподняла бровь.

Я улыбнулась ей в ответ.

Облегчение теплом разливалось по телу, как расплавленное золото.

— Нет! Я отлучилась самовольно. Меня не увольняли.

— Так ты нарушила договор с хозяйкой? Вот как… — Жоржетт подыграла нам: сделала суровое лицо и осуждающе поцокала языком. — К твоему сведению, городской совет такое поведение подмастерьев не одобряет! И кстати, что закон гласит о нанимателях, которые сманивают подмастерьев у хозяев? — Она с невинным видом глянула на Грету. — За это присуждают штраф или три дня тюрьмы? С ходу никак не вспомнить. А вы, сударыня, не припоминаете?

У Греты в горле что-то испуганно забулькало.

— Я… Городской совет… Штраф? Тюрьма?

— Возможно, — сладким голосом подсказала Жоржетт, — вы предпочтете выдать Авантюрине жалование за то время, пока она на вас работала, и на этом уладим дело?

— Но… я ничего ей не должна! Я взяла ее в дом из милости! — выпалила Грета. — Что вы сказали — шоколадный дом? Авантюрину — и взяли в шоколадный дом?

— Ну ее, — сказала я Жоржетт. — Вот. — Вытащила из кармана деньги Греты, которые не успела истратить, и швырнула ей. — Ваша корзина валяется вон там, у фонтана. Может, голуби еще не все склевали. Ну а что склевали — то вычтите из моего жалованья.

— Жалованье? — завопила Грета. — Но я не…

— Готова вернуться на работу? — спросила Марина.

Я сорвала кошмарную унылую шляпку и кинула наземь, встряхнула волосами.

— Да, и как можно скорее.

— Мням… — промурлыкала Жоржетт и облизнулась, словно уже учуяла горячий шоколад.

Мы втроем зашагали прочь, а Грета все еще что-то бессмысленно лопотала у нас за спиной, но мы не обернулись.