По крайней мере, работать служанкой за стол и кров оказалось легко. Понадобилось лишь закрыть на ключ и сердце и мозги, и вот теперь, ни о чем не думая, ничего не чувствуя, я выполняла распоряжения Греты.

Что-что, а слушаться за две недели работы у Марины я научилась хорошо. К тому же тяжелый труд теперь давался мне легко.

И я больше ни за что на свете не хотела, чтобы чувства и мысли имели надо мной власть.

Впрочем, заглушить их полностью мне не удалось. По ночам, когда я лежала в мягкой, слишком мягкой кровати, в крошечной розовой спаленке, которую мне отвела Грета, где потолок и стены прямо давили на меня, а груда перин душила до испарины, мне, словно призрак, мерещился незабываемый аромат какао-бобов на жаровне. Я стискивала зубы, зажмуривалась, но не могла забыть этот запах и то чувство умиротворения, которое он приносил.

По ночам мне все еще снилось, как я бегу и бегу по бесконечным и пустым тоннелям родной пещеры. Но теперь я слышала не только голоса родичей. К ним присоединялся и голос Марины, строгий и звучный, — он диктовал новые задания и зажигал искорку надежды… а потом снова и снова стихал.

И на каждом повороте тоннеля меня мучил аромат шоколада. Но попробовать его во сне ни разу не удалось.

По утрам я просыпалась вся в поту, даже если в комнатушке было холодно. Перины валялись на полу — я сбивала их, брыкаясь во сне. Я чувствовала себя пустой оболочкой и страшно тосковала по старому чешуйчатому наряду — до боли.

Марина наверняка его уже давно вышвырнула. Она бы и меня вышвырнула, если бы я тогда задержалась еще на минутку. Но жаль все-таки, что я не забрала свой чешуйчатый наряд. Может, драконом мне больше и не бывать, но я до ледяной дрожи боялась: а вдруг, если под рукой не будет напоминания о чешуе, я забуду и о том, как изрыгала пламя? И тогда…

Нет!

Мысли такого рода заставляли меня по утрам вскакивать с постели и снова закрывать все чувства — плотно, как крышку на кастрюльке, чтобы даже крошечный клочок пара не вырвался наружу. Я терзалась этими переживаниями, и потом весь день наказывала себя всякой тягостной работой: намывала полы, выносила ночные горшки, а это было хуже, чем я могла представить.

Дня через два Фридрих попробовал втихаря сунуть мне денег за работу, но тут его застукала Грета. Монетки отправились прямиком к ней в кошель, и она целых пять минут читала мужу нравоучения насчет того, какой он безалаберный транжира. С тех пор, столкнувшись со мной, Фридрих прятал глаза.

Может, это странно, но я не возражала против бесплатной работы. Куда бы я девала деньги? В человеческом мире деньги тратят в магазинах, а не спят на них, как драконы на золоте… а мне меньше всего хотелось снова выбираться в наружный мир.

И все-таки на третий день Грета заставила меня выйти из дома.

Я только что вылила ночные горшки, и тут она бодро сказала:

— Идем со мной. Я покажу тебе, где что покупать на рынке, и впредь заниматься этим будешь тоже ты.

— На приречном рынке? — С перепугу я так разинула рот, что нечаянно вдохнула вонь из ночного горшка. Меня чуть не вырвало, но еще хуже была мысль о том, как бы не встретить Жоржетт. Попасться ей на глаза в таком виде!

Я передернулась.

И Грета тоже.

— Как ты могла подумать, что я делаю покупки на приречном рынке? — воскликнула она. — Да ни одна приличная женщина туда ни ногой! Тамошние разбойники ночуют в палатках прямо у своих лотков, ты разве не знала? Буквально в грязи. И откуда они явились, неизвестно. Я им не доверяю! Нет, я про приличный рынок.

Уф! Я обмякла и снова занялась своей мерзкой работой.

Со слов Греты выходило, что мы пойдем на какой-то скучный рынок, а там опасности наткнуться на Жоржетт нет.

Тем не менее когда четверть часа спустя мы вышли на улицу, я вздрогнула, будто из меня вытащили занозу. Солнце било в глаза. Все было слишком ярким и пестрым и прохожие болтали и сновали туда-сюда чересчур быстро и шумно. Отовсюду накатывали волны разных запахов, и холодный ветер, слишком вольный и свежий, веял новыми возможностями, но только не для меня. Для меня все было кончено.

Я попятилась в дом, стиснув корзинку и список покупок.

— Может, мне лучше остаться?

— Не глупи, — отрезала Грета и зашагала вперед. — Теперь ты выглядишь вполне благопристойно. И ведешь себя тоже. Так что отныне я вполне могу со спокойной душой поручить тебе ходить на рынок. И тогда у меня наконец-то появится время для шитья! Фридриху нужны новые ночные туфли, а мне до смерти надоела наша старая скатерть. Хочу вышить новую, покажу всем дамам, когда они придут в гости. Да у меня и уйма визитов не сделана, а я все откладывала, потому что хлопотала вокруг тебя, хотела, чтобы ты обжилась получше. Поэтому ты обязана отплатить мне добром и взять это дело на себя, Авантюрина! Поторапливайся!

Я послушалась. На мне было мешковатое, унылое платье цвета грязи, обноски с плеча прежней Гретиной служанки, а волосы мои скрывала темная шляпка. С корзинкой на локте я ничем не выделялась из толпы уныло одетых прохожих. Даже самый зоркий хищник, пролетая над городом, не заметил бы меня в этом стаде.

И все же я почему-то чувствовала себя еще более одиноко, чем раньше.

Как бы то ни было, пока мы дошли до рынка, я понемногу привыкла к солнечному свету и резкому прохладному ветру. Вряд ли сейчас за мной кто-то следит, да и о моем унижении никому неизвестно.

Марина приобретала все припасы на большом крытом рынке, пропитанном ароматом пряностей, — туда ходили только закупщики из ресторанов и кондитерских. Рынок, на который привела меня Грета, располагался во втором округе, здесь все было чистенькое и яркое, — совсем иной мир по сравнению с рынком для оборванцев, где у своего лотка, чавкая по грязи, топтался брат Жоржетт. Тут, на площади, заставленной отполированными деревянными лотками, толпились хлопотливые женщины, торговались за лучшую материю и свежайшие овощи для своих семей, и меня тут никто не знал.

Нужно было лишь семенить за Гретой и нести корзину, которая делалась все тяжелее и тяжелее… и не слушать шепотки вокруг.

— Мой двоюродный брат в последнем письме писал, что видел аж двух этих чудовищ, они летели по небу парой — и всего в десяти милях от его фермы! Говорят, кружили туда-сюда чуть ли не полдня.

— Жуткие твари! Боевым магам следовало бы отправиться в горы и разобраться с ними, пока эти существа нам не навредили. Да, именно так!

— Верно говорите! Уничтожить их, этих вредителей! С ними только так и можно!

«Не думай об этом, — твердила я себе. — Просто не думай!»

Я скрипела тупыми человеческими зубами и отгоняла все мысли прочь, пока в голове не наступила пустота, пустота, пустота… И продолжала их отгонять, даже когда заметила впереди стаю боевых магов в черных облачениях, — они важно шествовали по рынку и все перед ними расступались, почтительно и испуганно.

Если эти боевые маги осмелятся сунуться к горе, моя семья их сожрет с потрохами… Но предупредить своих я никак не смогу.

Что же такое творится дома, на горе, без меня?

Через пять минут Грета кого-то углядела в толпе.

— Ах, ах, глазам своим не верю! — Она поднялась на цыпочки и замахала. — Авантюрина, ты дальше давай сама. Уж я не знаю, как ей это удалось, но моя старинная подруга, ах, ах, она идет вон там под ручку с двоюродным братом самого лорд-мэра! Я непременно должна с ней поздороваться! Может, мы даже выпьем вместе чаю!

От слов «лорд-мэр» я похолодела.

— Я не хочу…

— Ах, да не волнуйся, тебя я не беру, — сказала Грета. — Ну кому охота знакомиться с моей служанкой? — Она визгливо хихикнула. — Не надеялась же ты, что я буду угощать чаем тебя? Нет, со временем я, конечно же, научу тебя заваривать чай как полагается — но только когда ты немного пообтешешься. Впрочем, если поупражняешься, скорее всего у тебя понемножку начнет получаться — тем более что важным гостям мы твой чай все равно подавать не будем.

О, если бы я все еще была драконом, как бы я сейчас гневно забила хвостом! Да знала бы эта кумушка, каким тонкостям я успела выучиться в кухне у Марины!

Но тут я вспомнила пригоревшие тартинки и сникла. Безропотно взяла деньги, которые мне отсчитала Грета, и с тяжелой корзиной в руке пошла дальше по рынку, а Грета понеслась навстречу подружке.

Спустя некоторое время я стояла в очереди у сырного прилавка, как вдруг кто-то меня подтолкнул. Я отшатнулась и прикрыла рукой потайной карман на платье, где лежали деньги.

И тут узнала звонкий смех Жоржетт.

— Ну и лицо у тебя, Авантюрина! Прямо «берегитесь, воры». Гляжу, твоя хозяйка наконец выпустила тебя из заточения?

— Что? — Я резко обернулась, а очередь тем временем двигалась мимо меня.

До чего странно и неожиданно было увидеть Жоржетт в этом округе, где жила Грета: будто моя прежняя жизнь ворвалась в новую, и они ну никак не сочетались. Голова у меня пошла кругом, и последние несколько дней показались унылым сном. Жоржетт стояла совсем рядом, такая настоящая, по обыкновению излучающая любопытство, и, сунув руки в карманы, пристально изучала меня лукавыми темными глазами. На ней была зеленая куртка и штаны — вполне благопристойный костюм… будь она мальчиком.

— Как ты меня нашла? — обреченно спросила я.

Жоржетт пожала плечами и качнулась с пятки на носок.

— Я знала, что рано или поздно она тебя выпустит. Когда сегодня увидела, что вы вышли из дома с корзинкой, угадать, куда идете, было проще простого.

— Но… — Я прикусила язык.

Жоржетт улыбнулась еще шире, потому что и без слов поняла мой глупый вопрос.

— Ты что, до сих пор не сообразила? В этом городе я могу вычислить что угодно. Я уже второй день как знаю, где ты теперь живешь, просто пока не успела сообразить, как к тебе пробраться.

— Но зачем? — не поняла я.

Жоржетт хлопнула ресницами. Улыбка ее погасла.

Я нетерпеливо помотала головой и выскочила из очереди, а покупательнице, которая стояла за мной, кивнула — мол, ухожу. Не хватало еще, чтобы наш с Жоржетт разговор эти соседские кумушки пересказали Грете!

Только когда мы отошли на безопасное расстояние и замешались в толпу, я сердито прошипела:

— Зачем ты вообще меня искала? Если ради денег, которые я тебе должна, — так сама уже знаешь, заплатить я не могу. Хорст с Мариной мне больше не поверят, — с трудом выговорила я.

Сначала Жоржетт слушала молча, а теперь вдруг взорвалась:

— Так вот что ты обо мне думаешь!

Положим, я больше не дракон, но выглядеть жалко не собиралась. Глупо падать на спину перед хищником и показывать ему свое уязвимое брюхо. Так что я в ответ лишь выпятила челюсть.

— Уж не знаю, откуда ты родом, Авантюрина, — сказала Жоржетт, — но странно вы там живете. Врать не буду — деньги мне тоже важны, но у нас тут еще водится такая штука — дружба.

Я опасливо посмотрела на Жоржетт из-под полуопущенных век, а корзинку плотнее прижала к себе.

Зачем говорить мне, что после происшествия в «Шоколадном сердце» я ей больше не подруга? И так знаю, ведь я испортила всю ее блестящую затею с листовками. Если Жоржетт выследила меня, только чтобы сообщить, что мы теперь не подруги, — зря потратила время.

И кроме того, друзья из числа людей мне не нужны. Мне никто не нужен.

Жоржетт глянула на меня.

— Ты ведь не станешь меня убеждать, что тебе больше хочется быть служанкой, чем шоколадных дел мастерицей?

Ну и глупый же вопрос! Даже отвечать не буду.

Жоржетт продолжала:

— Кстати, сколько она тебе платит? Ни гроша? До меня дошли слухи, что она хвастается всем своим подружкам, какая она ловкая — наняла глупенькую сельскую девчушку делать всю грязную работу по дому задаром.

Я скрипнула зубами, но не ответила.

— Ладно, — подняла руки Жоржетт. — Сдаюсь. Видно, тебе пришлось по вкусу быть служанкой. Новая жизнь! Мыть полы — вот для чего ты прямо-таки рождена. И кому только нравится вкус шоколада? — Она склонила голову набок и блеснула глазами. — Ну а что касается наших денежных расчетов…

Я процедила:

— Мне нечем тебе заплатить — нет денег.

— Знаю, — промурлыкала Жоржетт, довольная-предовольная. — Поэтому взамен сделаешь для меня кое-что другое, договорились? — Она ткнула пальцем куда-то за спину. — Пойдем со мной. Дельце на пять минут, и твоя новая хозяйка ничего не заметит. Она слишком занята — любезничает с родственником лорд-мэра, подлизывается к нему изо всех сил. Повела их в самую дорогую чайную округа, так что их не будет с полчаса. Я даю тебе возможность расплатиться с долгом, она ничего не узнает, и можешь возвращаться к ней и драить горшки до конца дней своих.

Я медлила. Жоржетт явно что-то замышляла.

— Пошли! — Она потянула меня за собой. — Или хочешь, чтобы я каждый раз подкарауливала на рынке, когда хозяйка отрядит тебя за покупками, и напоминала, что за тобой должок? Ну же — рассчитайся со мной и свободна. Больше никогда меня не увидишь, и никто тебе не напомнит, как ты была подмастерьем в «Шоколадном сердце», — никогда в жизни. Ты ведь этого хотела, верно?

Сердце у меня забилось как бешеное, и я пригнула голову, чтобы Жоржетт не видела мое лицо.

— Верно! — резко сказала я. Поудобнее перехватила корзину и пошла за Жоржетт.

Мы пробирались сквозь толпу, и я так старалась ничего не чувствовать и ни о чем не думать, что не сразу заметила, как Жоржетт остановилась — и чуть не проскочила мимо нее. Она хитренько улыбалась. Мне стало не по себе. Мы уже очутились на краю рынка, и впереди маячил большой каменный фонтан со статуей посередине. Усилием воли я заставила себя поднять голову и огляделась: вдруг пойму, что замышляет Жоржетт?

Здесь толпа поредела, но все равно и на краю площади народу хватало. Шагах в десяти от нас дымилась уличная жаровня, и на ней пеклись блинчики, распространяя сладкий аромат сахара, клубники и бананов, особенно отчетливый в холодном воздухе. Площадь была вымощена разноцветной плиткой, и по ней разгуливали голуби — с воркованьем клевали крошки. На широком бортике фонтана компаниями и по одиночке сидели горожане, болтали, жевали блинчики.

А прямо на меня с бортика фонтана смотрела Марина собственной персоной. Она скрестила руки на груди.

— Привет, Авантюрина.