Прошло всего минут десять после того, как я впервые в жизни приготовила горячий шоколад, а битком набитое «Шоколадное сердце» опустело. Как только королевское семейство и прочие посетители отбыли, зевак с тротуара тоже смело. Даже приспешница лорд-мэра у нас не задержалась: ее спутник сунул нос в кухню, но внутрь заходить не стал.

— По-моему, здесь полный порядок, — сказал он.

— Ах, какое облегчение, вот так чудо! — Дамочка усмехнулась и выписала какой-то документ, который с помпой выложила на ближайший стол. — Какая радость для вас — постыдные слухи опровергнуты, и вы получили сертификат официальной инспекции. Я непременно передам вашу глубочайшую благодарность лорд-мэру.

Жоржетт положила руку на мое плечо, но ей не о чем было беспокоиться. В ответ на пакостные насмешки я лишь ощерилась. У меня не было сил даже огрызнуться.

Если бы я могла, то спряталась бы в недрах самой глубокой пещеры в самой дальней горе на свете и никогда бы носу наружу больше не показала. Но сейчас мне было не встать со стула даже за все золото мира.

Я проиграла битву. Не смогла защитить свою территорию. А для дракона нет унижения горше.

Когда посланцы лорд-мэра наконец убрались, Жоржетт с ненавистью выдохнула: «Уф!» и рухнула за столик напротив меня. За этим самым столиком еще недавно сидел король с принцессами. Вдруг она подалась вперед. Взяла ближайшую чашку, понюхала, отпила глоточек. Глаза у нее расширились.

— Ого! Может, он и остыл, но это великолепный шоколад.

Внутри у меня булькал смех и яростные рыдания — я уже не понимала, что есть что. А еще закипало желание сжечь дотла весь город, только вот пламени у меня в горле уже не было. Я готова была разорвать когтями весь мир — но и когтей у меня больше не было.

Жоржетт отпила еще, поосновательнее, и тут кухонная дверь распахнулась.

— Во имя неба, что тут творится? — горестно вопросил Хорст.

Сердце упало. Я с невероятным трудом повернула голову.

За спиной Хорста стояла Марина — крепкие руки скрещены на груди, лицо ничего не выражает. Взгляд ее медленно прошелся по пустым столикам и наконец остановился на мне.

Вот она я — за королевским столом, передо мной три лучших чашки-тремблез и три серебряных шоколадника.

Внезапно у меня подкосились ноги.

Я уже видела подобное разочарование в глазах. Так на меня когда-то смотрела мама. Но Марина — впервые.

Жоржетт рассмеялась, и ее смех больно царапнул мой слух.

— Прекрасные новости, — с кривой усмешкой сообщила она. — Вы прошли санитарную инспекцию лорд-мэра, вот сертификат!

— Как? Как? — в панике вскричал Хорст. — Нас не было от силы минут двадцать. Что могло стрястись за двадцать минут?

Жоржетт отпила еще шоколада и откинулась на спинку стула.

— O-о, желаете полный отчет? — с горькой насмешкой спросила она. — Или ключевые сцены? Авантюрина, по-твоему, как лучше?

— Да, Авантюрина, — наконец заговорила Марина, бесцветным тоном, но с нажимом. — Почему бы тебе не рассказать нам всю историю?

Мне стало еще хуже, чем раньше.

Тон был слишком знакомый. Я сотни раз слышала его у мамы, когда она намеревалась выведать, что я опять натворила и чем провинилась.

Мама всегда предупреждала: я не настолько сильна, как считаю. Узнай она, что я в одиночку ринулась в решающий бой за шоколадный дом, она бы… даже не представляю, что бы она сказала. Мама ни за что не доверила бы мне такое важное дело.

Марина быстро огляделась.

— Минутку. Чем пахнет? Что горит? — Не дожидаясь ответа, она стремглав кинулась обратно в кухню.

Ох, нет! Тартинки с шоколадом! Я оставила их в духовке, когда помчалась на бой с посланницей лорд-мэра.

Как я могла про них забыть?

От ужаса я приросла к стулу. Хорст помчался за Мариной. Миг — и из кухни донесся ее вопль:

— Ты только глянь на эти угольки! Тартинки сгорели!

— О-хо-хо… — Жоржетт вскочила. — Надо пойти посмотреть…

Но я не в силах была ни пойти, ни посмотреть на свой очередной провал. Могла лишь сидеть как пришитая. Жоржетт пробежала в кухню, и оттуда доносились уже три голоса.

Что Марина когда-то первым делом сказала обо мне Хорсту? «Если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится».

Я не сумела защитить «Шоколадное сердце» от врагов… а теперь еще потерпела крах как шоколадных дел мастерица. Перепортила все что только смогла. С губ у меня сорвался какой-то звук, но не слова и даже не стон. Из груди рвалась боль. И не успели кухонные двери распахнуться, как я уже приняла решение.

— Авантюрина! — прогремела Марина.

С чего это я взяла, что не смогу шевельнуться? Через миг я вылетела из «Шоколадного сердца» так, будто за мной гнались самые лютые хищники на свете, а я превратилась в самую трусливую дичь.

Драконы никогда не обращаются в бегство. Это я знала твердо. Драконы всегда вступают в бой, даже если шансы победить ничтожны. Но моя семья все-таки не ошиблась насчет меня.

Мне не хватило сил, свирепости и терпения, чтобы в одиночку выжить в большом мире.

Всю жизнь я только и делала, что все проваливала. Не усвоила уроки, которые мне преподавали старшие в родной пещере. Попалась на удочку коварного мага-кулинара. И теперь загубила главное дело своей жизни — то, в котором собиралась достичь высот. То единственное, что мне было здесь дорого. Подмастерья в шоколадном доме из меня не вышло. И как только я замедлю бег, настанет час об этом подумать.

Поэтому я бежала, не останавливаясь. Ноги подкашивались от усталости, в груди горело, в бок словно вонзился острый коготь и ворочался там. Я не остановилась даже тогда, когда холодный ветер, хлеставший по лицу, сдул все слезинки.

Убегать — так храбрые и свирепые не поступают. Но убежать — лучше, чем покорно ждать, когда тебя вышвырнут за порог. Еще раз мне этого не перенести. Не от Марины. Не из «Шоколадного сердца» — единственного шоколадного дома в Драхенбурге, куда меня приняли поучиться… и единственной семьи, которая у меня осталась после того, как родную я потеряла навсегда.

Из груди у меня снова вырвался булькающий придушенный вопль. Задыхаясь, я согнулась пополам и уперлась ладонями в коленки.

Вокруг сновали прохожие, но мне было все равно. Совершенно все равно. Я уже потеряла крылья, зубы, когти, семью, а теперь потеряла еще и шоколад — но самое главное, подвела людей, к которым успела привязаться.

Неважно, что «Шоколадное сердце» прошло инспекцию. Прямо сейчас по городу уже разносятся слухи — горожане взбудоражено судачат о том, что в кухне «Шоколадного сердца» отвратительная грязь и лорд-мэр был вынужден его закрыть. Не удивлюсь, если к завтрашнему дню все прознают и о словах короля: «Что ж, полагаю, теперь нам известно, почему никого не пускают в кухню».

Никто из горожан — а многие могли бы стать нашими посетителями — не услышит, что на самом-то деле сертификат лорд-мэра мы получили, и никто не потрудится выяснить правду. А я даже не…

— Авантюрина? Ах, ну надо же! — ахнул рядом женский голос. — Это ты! Глазам своим не верю!

Все еще не разгибаясь, я повернулась. Подол зеленой юбки, из-под него высовываются темно-зеленые туфли. Я бы и не подняла голову посмотреть, кто это, но юбка вдруг зашуршала и расстелилась по земле, а ее обладательница с корзинкой снеди опустилась передо мной на колени, вся сияя.

— Это я, Грета! Не узнала, глупышка?

Точно, Грета. Я совсем позабыла про нее и про дурацкую попытку меня похитить — в «Шоколадном сердце» было не до того, слишком много всего интересного. Но и сейчас мне было не до нее.

Я удрученно кивнула. Мысли спутались. Да и какие тут раздумья, когда над ухом взволнованно болтает эта трещотка и ее круглое лицо розовеет у тебя перед носом.

— До чего я рада, что ты жива и невредима! Ох, я так волновалась, вдруг ты свалилась в реку и утонула, не поверишь, даже в кошмарных снах видела! Или что на тебя напали грабители!

Что она несет?

— С какой радости мне сваливаться в реку? — спросила я. — На ней набережная, а на набережной перила.

— Ну, не знаю, а вдруг бы ты их не заметила и свалилась?

Я только рот разинула от изумления.

— Ты же не из этих мест, верно? В большом городе не бывала, что тут и как, никакого понятия. А мы за тебя отвечаем, поскольку мы ведь тебя тогда спасли, — ты бы без нас в горах погибла. — Поставив на землю корзину, полную свежих овощей и фруктов, Грета покачала головой. — Я уж Фридриху твержу и твержу: девочка-то не городская, туго ей тут придется, я таких дикарок и не видела никогда.

Ну знаете ли! Я вскочила и выпрямилась во весь рост. Теперь я задышала свободнее и нашла в себе силы смерить эту кумушку неприязненным взглядом.

— Всего доброго, — сказала я ледяным тоном — совсем как Марина, — и повернулась.

— Нет, постой-ка! — Грета вскочила и цапнула меня за руку. — Ты только погляди на себя! Какое чудовищное платье!

— Камни и кости! — воскликнула я и легко вырвалась из ее хватки. Как-никак, я две недели толкла какао-бобы и здорово окрепла. — Почему к моему платью все придираются?

— И ты вся заплаканная, — продолжала Грета.

От унижения я оцепенела. Стиснула зубы и процедила:

— Мне просто ветер дул в лицо — глаза слезятся.

— Да неужели? — Грета уперла руки в бока. — Тогда почему у тебя такое несчастное личико?

У меня?!

Я хотела хрипло и надменно рассмеяться.

Но из груди вырвалось нечто подозрительно похожее на всхлип.

Я прикусила губы, но было слишком поздно.

— Так я и знала! — возликовала Грета. — С самого начала знала: тебе одной в городе не уцелеть, ты ведь совсем тут ничего не знаешь, что и как. — Она покачала головой. — Ты совсем дитя малое, ни одной живой души знакомых, кроме нас. Вести себя не умеешь, как одеваться, ведать не ведаешь. Ты погляди на себя — глаза как у зверька! И во что ты превратилась! А на голове у тебя какой кошмар! А платье! — Она замахала руками над моим роскошным фиолетово-золотым платьем. — Кто же носит такое сочетание цветов!

Вот тут она, пожалуй, не ошиблась. Я еще ни разу не видела в Драхенбурге никого в таком наряде.

Раньше я этим гордилась. Но сегодня у меня почему-то побежали по спине мурашки. Может, будь я одета как все, кронпринцесса отнеслась бы ко мне серьезнее?

Грета осматривала меня, цокая языком.

— Ты и впрямь возомнила, будто тебя примут на службу в шоколадный дом? Да в их шикарные заведения такую, как ты, и на порог не пустят!

Я снова стиснула зубы и сердито уставилась на нее, а в горле у меня бился отчаянный крик: «Пустили! Очень даже пустили!»

У меня было все, чего я хотела. Цель всей жизни. Вокруг был сплошной шоколад. Был новый дом и новое логово… и Марина. Только все это было недолго.

Но теперь, когда я смотрела в жалостливое лицо Греты, я вспомнила запах горелых тартинок и поняла: Грета права — как и моя семья. У меня было все, чего я только могла пожелать в своем новом обличье, — и я все это потеряла, и сама виновата. Непростительно вести себя как слабачка!

Я вспомнила, с каким лицом Марина смотрела на меня посреди опустевшего зала, за королевским столом. И от этого последняя искорка огня, который еще теплился внутри, мигнула и погасла. Вот что получается, когда я пытаюсь изобразить самостоятельность.

Наверное, Грета поняла, почему я нахохлилась. Поняла, что я сдалась.

— Бедная детка… — Она с сердобольным видом похлопала меня по руке, подхватила корзину. — Я знаю, в душе ты хорошая девочка. Ну-ка, поднеси мне корзинку до дому. Дело нехитрое, манер и соображения не требует, даже ты справишься, милочка. По крайней мере, ты сильная, это уже неплохо. Сейчас придем домой, попьем чайку, и я тебе покажу, что да как исполнять по дому. Мы для тебя комнатку приготовили — я как знала, что ты рано или поздно воротишься! Ну в самом деле, тебе ведь некуда больше пойти?

Она с улыбкой навесила тяжеленную корзинку мне на руку. Я покорилась.

— Ну же, не горюй же, Авантюрина. Обещаю, тебе у нас будет хорошо. Скоро ты позабудешь эти ужасные две недели будто страшный сон. И станешь нам как родная!

В былые времена у меня бы уже дым повалил из ноздрей. Но сегодня я утратила право обороняться… и Грета не ошибалась.

Мне было больше некуда пойти.

Поэтому я покорно двинулась за ней, потому что была как неживая, как каменная плита, на которой мололи какао-бобы. Потому что ощутила беспощадную правду.

Я больше не заслуживаю звания дракона.