Когда я наконец вернулась в «Шоколадное сердце», низкие серые тучи почернели как уголь, воздух покалывал холодом, и наше заведение было уже закрыто — витрины погасли. Пришлось стучать в дверь.
К счастью, Марина еще не успела подняться наверх и лечь спать. В теплой кухне горели свечи, Хорст попивал шоколад за столом, который внесли из зала. К столу были придвинуты два стула. Кроме того, я заметила лист бумаги, на котором еще не высохли чернила. Похоже, новенький рецепт. Хорст поднял на меня глаза, грея в ладонях полупустую чашку.
— Умоляю, ради всего святого, скажи, что это не ты устроила сегодня перебранку у нас под окнами с одной из свиты лорд-мэра?
— Перебранку? — переспросила я. Слово было незнакомое. В голове у меня был туман, а в сердце холод, и я дрожала.
— Драку, — сухо пояснила Марина, занимая второй стул.
Потом она налила себе шоколада и поинтересовалась:
— И как, тебе хоть удалось ей врезать?
— Увы, нет, — с сожалением призналась я. — Так, лягнула ее разочек.
— Силы небесные! — Хорст со стуком уронил голову рядом с исписанным листком. И простонал: — Марина…
— Тс-с… — Прищурившись, она посмотрела на меня. Не знаю уж, что было написано на моем лице, но Марина быстро придвинула мне свою чашку с шоколадом. — Пей, — приказала она. — Тебе это явно нужно.
— Ей нужно? — взвыл Хорст, не поднимая голову. — Да завтра сюда явятся стражники лорда-мэра и арестуют нашу подмастерье за беспричинное нападение на официальное лицо, да еще заявят, что это мы ее подучили…
— Ничего они ее не арестуют, — отрубила Марина. — Спорю на что угодно — у Авантюрины найдется хотя бы один синяк на руке под этими кошмарными рукавами. Лягают, когда вырываются, а не когда нападают. Верно я говорю, девочка?
Я надулась и села на пол с чашкой шоколада. Фиолетово-золотые юбки укрыли мне ноги.
— Рукава вовсе не кошмарные, — с обидой произнесла я.
— Ну-ну, так себя и уговаривай, — откликнулась Марина. Встала и, позвякивая, принялась извлекать из буфетов ковшики и кастрюльки. — Так куда тебя пыталась утащить подручная нашего обожаемого лорда-мэра, прежде чем ты лягнула ее и вырвалась на свободу?
Я улыбнулась ей и от души хлебнула горячего шоколада. Сегодня Марина щедро всыпала в него перец чили, так что я проглотила пламя и наполнилась жаром и благодарностью — и они грели меня изнутри.
— По-моему, в какое-то кафе.
— Да, за такое государственного служащего, конечно, надо пнуть, — проворчал Хорст. — Какое счастье, что тебе удалось избежать столь жуткой участи! Кафе! Кто знает, что бы там стряслось. Может, эта дама насильно накормила бы тебя тортом.
— Торт был бы сухой и невкусный, — уточнила Марина. — Ближайшее кафе — «Флориан». Они вечно жалеют сиропа для пропитки.
— Да чтоб!.. — завопил Хорст.
Я перебила его:
— Она хотела, чтобы я вас предала.
Хорст ахнул от удивления.
Я поднесла чашку к носу и глубоко вдохнула пар от горячего шоколада.
Пусть он прогонит мрачный холод, который пробрал меня до самого сердца с той минуты, как мне померещились в небе крылья.
Я грелась и блаженствовала в теплой и светлой кухне, дышала ароматом какао-бобов, которые, как всегда, потрескивали на жаровне.
Марина возилась у плиты, щедро отмеряя сливки. Яркий свет и тепло согревали и утешали меня.
Теперь мой дом здесь. Теперь я — такая. Ученица шоколадных дел мастера. И никому этого у меня не отнять.
— Она предлагала мне денег, — объяснила я Марине с Хорстом, — и пообещала, что, если я напридумываю всякие гадости про вашу кухню, а потом публично засвидетельствую их перед лорд-мэром и городским советом, меня вознаградят.
Позвякивание у плиты вмиг стихло. Рука Марины замерла в воздухе.
— Вот так неожиданность, — сказала она. — Я-то была уверена, что этот клоп Эрик наплетет им любые пакости, какие только надо, и им никого не придется отправлять уламывать еще и тебя.
— Россказни Эрика в счет не идут, — объяснил Хорст. — Ведь вся улица видела, как ты надрала ему уши. — Он с кривой улыбкой уставился в чашку. — Может, оно и к лучшему, что ты не уволила его по-тихому, а выставила пинком под зад. По крайней мере, всем соседям известно — мальчишка затаил на тебя обиду. Теперь городской совет не поверит никаким его свидетельствам.
— Ха! — Марина взяла миску с толченым сахаром. — В следующий раз попробуешь меня упрекнуть в дурных манерах — я тебе это припомню.
Хорст вздохнул.
— Для этого у тебя будет повод еще не раз. Но пока ты не забываешь, что от посетителей тебе лучше держаться подальше…
— С какой радости мне к ним соваться? — Марина подняла глаза к потолку. Взяла длинную деревянную ложку. — Допивай, да побыстрее, — велела она мне. — Сейчас научу тебя новому рецепту.
— Моему? — с надеждой спросил Хорст. Он взял исписанный листок. — По-моему, получилось непло…
— Я позволю тебе поиграть в моей кухне, как только ты выпустишь меня ублажать посетителей, — ответила Марина.
— Ох! — Хорст делано содрогнулся. — Какая ты жестокая!
Марина что-то буркнула и мотнула головой. Но я увидела, как она едва заметно улыбнулась уголками губ.
Хорст тоже посмеивался и вообще выглядел небывало довольным. Однако, когда я послушно встала, держа в руках недопитую чашку, он вдруг нахмурился.
— Погодите обе. Марина, ты хоть помнишь, который час? В такое позднее время подмастерьям полагается…
— Разумеется, помню. Уже вечер, — ответила Марина. — Это значит, что выходной закончился. Я ведь отпускала ее только на полдня, до темноты. Так что хватит ей лодырничать, пусть принимается за дело.
— Да! — от души обрадовалась я и одним глотком допила свой шоколад. — Самое время поработать!
Аромат шоколада чудесно отвлекал меня от переживаний — лучше всего другого. В следующие несколько дней я от шоколада головы не поднимала, так что наконец он мерещился мне на каждом шагу.
Поэтому четыре дня спустя, когда Хорст заглянул в кухню из зала и с неудовольствием сообщил: «К тебе пришли», я изумилась.
— Ко мне? — Я как раз мешала шоколад в кастрюльке, и прерываться нельзя было ни на миг. — Это какая-то ошибка.
— А вот и нетушки, — сказала Жоржетт, возникнув из-за спины у Хорста. — Ты что, уже перезабыла все наши планы?
Сегодня она была в пламенно-алой куртке и простых черных штанах, а руки держала в карманах, но когда обвела взглядом кухню, глаза ее расширились, а лицо стало любопытным, как у маленького ребенка.
— Да уж, Авантюрина, честно скажу — силища!
— Ох… — Хорст нервно переминался с ноги на ногу. — Марина…
— Вот. — Марина всучила ему поднос, уставленный чашечками горячего шоколада. — Ступай и подлизывайся к богатым посетителям в полное свое удовольствие. Кыш отсюда! — Потом она недовольно повернулась ко мне и Жоржетт. — Скажи, девочка, я для чего тебя взяла в подмастерья — чтобы ты разводила званые приемы для своих подружек у меня в кухне?
— Но это не светский визит. — Жоржетт вытащила руки из карманов и поклонилась хозяйке. — Скорее, деловая встреча. Полагаю, Авантюрина вам уже все рассказала про нашу с ней сделку?
Марина не ответила — просто повернулась ко мне, вопросительно приподняв брови. Я ощутила, как воздух затрещал от напряжения. Быть грозе.
Камни и кости!
— Совсем забыла, — сказала я, скрипнув зубами, потому что Жоржетт тоже вопросительно приподняла брови. Теперь они обе меня не одобряли. — Я была занята!
— Больше обычного. — Марина недобро прищурилась. Резко повернулась к Жоржетт. — Девочка, ну-ка выкладывай, что это за сделка такая.
— Ну, как вам сказать… — Она широко улыбнулась и извлекла из внутреннего кармана куртки листок. — Я решила — зайду и покажу, чтобы вы полюбовались как следует. Даже не представляете, сколько этих листовок ходит сейчас по всему городу. Они появились только вчера утром, а люди уже передают их из рук в руки.
— Что это? — Марина взяла у Жоржетт листок, опередив меня, я даже заглянуть в него не успела. — Хм… — Она пробежала текст глазами, потом сосредоточенно насупилась и стала читать с самого начала.
Я ждала, мерно помешивая шоколадный мусс. Меня одолевало любопытство — покалывало тысячами маленьких иголочек, и постепенно онемение чувств, владевшее мной в последние дни, прошло. Жоржетт стояла, спрятав руки за спину, покачиваясь на носках, и ее довольная улыбка говорила сама за себя.
А ведь и правда, в последние дни посетителей у нас стало больше.
Сама-то я просто не обращала ни на что внимания, потому что запрещала себе думать о чем-либо, кроме шоколада. Он был надежной гаванью. С утра я пробуждалась от очередного невыносимого сна, в котором отчаянно искала семью в бесконечных горных тоннелях, а родичи напрасно звали меня, но были слишком далеко. Пробуждалась — и сразу же начинала думать о шоколаде, так было спокойнее всего.
Сны эти я ненавидела. Они как будто нарочно обрушивались на меня, чтобы я чувствовала себя несчастной, — а это глупо и несправедливо. Наяву я не хотела вспоминать обо всем этом по одной простой причине. Мало того, что я потеряла семью, не хватало еще изводиться переживаниями!
Поэтому я усилием воли отключила мозг и чувства.
Но Хорст только что унес в зал заказ — девять порций горячего шоколада, и мы готовили следующую партию заранее, потому что наплыв публики был налицо. Еще восемь посетителей заказали по сладкому шоколадному муссу. Получается, за последние сутки, пока я сосредоточилась на работе и ничего не видела и не слышала вокруг, что-то сильно изменилось.
— Что там написано? — наконец не выдержала я.
— Лучше прочти сама. — Марина протянула мне листок. — Особенно если это твоя затея.
— Кхм! — кашлянула Жоржетт. — Авантюрина придумала это лишь отчасти. Видите ли, она наняла меня, чтобы я помогла вам выбраться из вашей передряги. Но сама идея моя. Сочинила я, написала я, распространила тоже я!
Голос ее отдалился — я погрузилась в чтение. Текст был отпечатан. Подобные рекламные листовки пестрели по всему городу, висели на фонарных столбах, летали по воздуху, спархивали на мостовую. Изящным шрифтом с завитушками там было написано вот что:
Да будет известно всем, что, какие бы слухи ни распространялись злыми языками, шоколадных дел мастерица в заведении «Шоколадное сердце» никогда не заявляла, что она кулинарная колдунья. Точно так же она никогда ни публично, ни в частной беседе не подтверждала, что ее фирменный шоколад был создан при участии чар какого бы то ни было мага-кулинара. Она доводит до сведения публики, что потрясено и разгневана клеветой, которую обрушили на ее знаменитый горячий шоколад с пряностями и другие вкуснейшие и неповторимые деликатесы, которые вы можете отведать в одном-единственном месте: в «Шоколадном сердце», дом 13 по Кёниг-штрассе, в Третьем округе.
Разумеется, поскольку в кухню «Шоколадного сердца» посторонним вход категорически воспрещен, предоставить свидетельство, что в приготовлении шоколада не замешаны чары, невозможно. Однако мы убеждены, что все здравомыслящие горожане охотно примут на веру клятву таинственной мастерицы, не появляющейся на публике. Она утверждает, что никаких чар при приготовлении ее знаменитых сладостей не используется, хотя в это и трудно поверить, когда лакомишься поистине волшебным шоколадом…
Я перевернула листок, но на этом воззвание заканчивалось. Оборванная фраза словно намекала на некую загадку и обещала продолжение. Мне это не понравилось. От одной мысли о магах-кулинарах мне стало трудно дышать. Спину как огнем обожгло там, где должны были расти крылья. Я раздраженно подвигала лопатками — нет, крыльев по-прежнему нет.
— Что это?
— Чепуха, вот что, — рявкнула Марина.
— Это реклама, — важно сказала Жоржетт и просияла. — И она выполнена блистательно. Ну, так как насчет оплаты?
— Реклама? — Марина гневно всплеснула руками. — Больше похоже на грязную клевету. Из нее получается, будто я не способна приготовить шоколад без того, чтобы какой-нибудь лентяй-маг не ошивался у меня в кухне и не наводил чары!
— Но тут же написано, что к кулинарной магии вы не прибегаете, — напомнила я. — Смотрите: несколько раз сказано.
— Мало ли что написано! — Марина с рычанием выхватила у меня листовку. — А ты посмотри повнимательнее, малявка, и пошевели мозгами. Говорится тут одно, а подразумевается прямо противоположное.
— Но написано-то здорово! — упорствовала Жоржетт. — Никто, даже лорд-мэр, не посмеет утверждать, будто вы делали лживые заявления.
— Зато всякий, кто прочитает эту ерунду, решит, будто я прячу у себя в кухне мага-кулинара! — Марина яростно махнула листовкой. — Не знаю, девочка, как это в твоем возрасте ты до такого додумалась и как умудрилась напечатать столько листовок, но это безобразие, наглая, лживая галиматья!
Двери из зала распахнулись, и вошел Хорст — белый как молоко и трясущийся, как желе.
Даже Марина на миг умолкла, но, как только двери закрылись, резко спросила:
— Ну, что еще? Новая катастрофа?
Хорст не мог говорить. Он только сделал какое-то движение дрожащей рукой, в которой шуршала уже знакомая нам листовка.
— А, всего-то, — сказала Марина. — Знаю, сущая чушь, но…
— Нет, — хрипло выдавил Хорст, — дело в другом.
Листовка выпорхнула у него из рук и спикировала на пол.
Он посмотрел на бумажку в недоумении, будто не понимал, откуда она взялась.
— Я хотел сказать… — Он пригладил короткие курчавые волосы и набрал в грудь воздуху. А потом заговорил обычным своим звучным голосом: — Листовка великолепно составлена и отпечатана, и мы, ясное дело, должны найти и щедро отблагодарить того, кто ее сочинил…..
— Ага! — Жоржетт торжествующе улыбнулась. — А я что говорила?
— Ho… — Хорст, казалось, не услышал ее — он смотрел на Марину и судорожно сглатывал. — Но пришло еще трое посетителей — их завлекла эта листовка. И они требуют подать три порции фирменного горячего шоколада. Незамедлительно.
— О, покупателям всегда подай незамедлительно. Уж они такие. — Марина поморщилась, пожала могучими плечами и отвернулась обратно к плите. — Пусть займут очередь и подождут, пока я приготовлю их порции. Мне еще сначала надо закончить шоколадный мусс, а потом…
— Именно этот заказ ждать не может, — сказал Хорст. Впервые с тех пор, как я с ним познакомилась, он вдруг просиял и помолодел лет на десять и как будто даже приплясывал на месте. — Видишь ли, три порции горячего шоколада заказали принцессы и король собственной персоной.