Серое небо затянуло тучами, а под ногами у меня хлюпала слякоть. Я шлепала по грязи к рынку на речном берегу, где под навесом, укрывающим товар от дождя, торговал брат Жоржетт. Но там еще сновали толпы покупателей. Пришлось подождать, пока он обслужит большое и склочное семейство.

— Передай Жоржетт, что я ее ищу, — сказала я. — И что на этот раз мы сумеем помочь друг другу.

— Ладно, — устало ответил он. Тень от навеса падала на его лицо, и он даже не глянул на меня, пересчитывая плату и пристально разглядывая монету сквозь очки, которые норовили съехать с носа. — Сказать ей, кто ее ищет? Или как тебя найти, если, конечно, она пожелает?

— Просто передай, что я не зря отдала ей свою последнюю монету. Да, и еще скажи — старое имя я все-таки решила оставить.

Я знала, чем заманить эту дичь. Жоржетт не искала легких ответов. Мою загадку она расколет вмиг, и захочет выслушать, что же было дальше, после того как неделю назад я вошла в «Шоколадное сердце». Любопытство жгло Жоржетт изнутри, как дракона жжет огонь.

Но я-то осталась довольна, как ловко составила шифрованное послание, а вот брат Жоржетт — нет.

— О, ну разумеется. Ничего понятнее и быть не может! — Он взял какую-то одежду, которую отверг и небрежно отложил покупатель, и встряхнул ее так, что ткань стрельнула на ветру. — Ох уж эта моя сестрица и ее тайны! Если бы она спокойно сидела на месте, как все нормальные люди!..

— Ты передашь ей весточку?

Он тяжело вздохнул.

— Разумеется. Но скоро ли, обещать не могу — поди знай, когда я ее увижу в следующий раз. Она заявляется и пропадает, когда пожелает.

— Вот и прекрасно. Все равно я уже проголодалась. — И это было неудивительно, ведь я работала с рассвета.

Жоржетт отыскала меня довольно быстро — в четырех улицах от рынка. Я любовалась витриной цветочной лавки и жевала горячий крендель с солью с уличного лотка, а растаявшее масло стекало у меня по пальцам.

Сначала я услышала ее голос:

— Этак тебе скоро понадобится второе платье. Нельзя каждый день носить одно и то же — люди заметят.

Не оборачиваясь, я ответила:

— Моей наставнице все равно.

Конечно, если бы от меня попахивало, Марина бы этого так не оставила: чистота и опрятность на кухне входили в число ее основных правил. Но раз в несколько дней я переодевалась в старый чешуйчатый наряд, а новое платье стирала, и пока что этим и обходилась. Вообще-то Марина, пожалуй, не возражала бы, носи я чешуйчатый наряд с утра до вечера, лишь бы я выполняла ее приказы. С другой стороны…

— Я подумаю насчет второго платья, — сказала я. — И даже куплю его у вас, чтобы помочь твоей семье… Если ты поможешь мне в моем предприятии.

— O-о, у тебя уже предприятие? — Жоржей с улыбкой возникла передо мной, в длинной черной куртке, с шорохом развевавшейся на ходу. — Ладно, ты поймала меня на крючок. — Она протянула руку и ловко отщипнула длинными коричневыми пальцами кусочек кренделя. — Итак, расскажи, А-ван-тю-ри-на, как ты умудрилась добиться, чтобы тебя приняли на работу в «Шоколадное сердце»? И какое место тебе там дали? Судомойки? Девочки на побегушках?

— Ни то, ни другое, — не скрывая удовольствия, ответила я и отодвинула крендель подальше от загребущих рук Жоржей. — Я там подмастерьем у Марины.

— Что-о-о? — От изумления Жоржей даже забыла сунуть краденый кусочек в рот. — Тебя взяли в подмастерья к шоколадных дел мастерице? — Она выкатила глаза. — Да ты вообще знаешь, как трудно в этом городе поступить в обычные подмастерья? Даже если ты из хорошей семьи со связями и недурно воспитана? А уж к шоколадных дел мастеру! Даже если твоя хозяйка тиранша! — Она помотала головой. — Как тебе удалось?

— Потому что я не такая, как все, — отрубила я. — А Марина вовсе не тиранша! — Будь я в истинном своем обличье, у меня из ноздрей бы уже повалил дым. Надо же так оскорбить Марину!

Но Жоржетт даже не подозревала, какая опасность ей грозит.

— Просто повторяю то, о чем судачит весь город, — бодро объяснила она и проглотила. — На прошлой неделе, когда ты вошла туда и пропала, я навела справки. Мне стало интересно.

Подумать только! Я сердито впилась зубами в остаток кренделя, сердясь, что они мелкие и тупые. С драконьими клыками выглядело бы страшнее.

Жоржетт совершенно не испугалась.

— Чтоб ты знала, — она облизнула масленые пальцы, — когда самый богатый банкир в городе пожаловал в «Шоколадное сердце» с супругой, а потом, уходя, хотел похвалить шоколад, — так твоя хозяйка наотрез отказалась выйти к ним из кухни, представляешь? Жена банкира сказала — ее в жизни так не оскорбляли. И всех своих знакомых отговорила ходить в» Сердце»!

— Ну и дура, — рассердилась я и вытерла руки о подол платья. — Марина не может отвлекаться и тратить время на болтовню, когда готовит шоколад. Дело тонкое.

— Но это еще не все! — Жоржетт осуждающе покачала головой. — Марина никого не пускает к себе в кухню. Всех это просто бесит!

— Ты считаешь, она обязана пускать к себе в кухню чужих? — возмутилась я. — Кто пойдет на такую глупость!

— Так поступают все! — Жоржетт развела руками. — То есть все, кто соображает, как вести дела. Посетителям нравится смотреть, как готовят шоколад. Но твоей хозяйке безразлично, что им нравится, а что нет. Потому что — вот ее худший проступок — когда сам лорд-мэр попросил ее приготовить особый шоколад в честь своего вступления в должность, Марина ему от-ка-за-ла! Ответила — мол, он просит намешать туда такого, что пить будет невозможно. Нет, ты представляешь?

— Да! — рявкнула я. — Очень даже представляю! — Я зло сузила глаза и страдала, что не могу полыхнуть огнем. — Наверняка получилось бы кошмарное варево. Ничего не понимать в шоколаде и лезть выдумывать свои рецепты — несусветная глупость!

— Разумеется, получилось бы кошмарное варево. — Жоржетт сунула руки в карманы и покачалась с пятки на носок. — Но ведь сообщать это лорду-мэру было необязательно? Марина могла бы состряпать свой шоколад, а сказать, будто по его рецепту. Оказала бы честь, уважила бы — любая предпринимательница с головой на плечах так бы и поступила. А вместо этого Марина оскорбила его, самое важное лицо в городе после короля! И теперь никто из состоятельных клиентов не желает иметь с ней дела. Говорят, лорд-мэр потом сказал, мол, если бы его племянник не состоял у Марины в подмастерьях, он бы ее… Ой! Погоди-ка! — Жоржетт подпрыгнула. — Ну конечно, вот почему тебе нужна моя помощь.

Терпеть не могу быть в слабаках. Я выпятила грудь, расправила плечи и вскинула голову, чтобы выглядеть внушительнее.

— Лорд-мэр спит и видит, как бы закрыть наше заведение. И нам нужны сторонники.

Хотя я и трудилась в кухне не покладая рук, но от меня не укрылось, что посетителей в уютном зальчике со стенами пламенного цвета было негусто — особенно если сравнить с толпами знати, которые наполняли два других, фасонистых шоколадных дома в первом округе. Как и всё в человеческом обществе, шоколадный дом держится на деньгах, а посетители, пусть иногда и противные, приносили деньги и поддержку.

Теперь, когда лорд-мэр интриговал против нас, поддержка нам была особенно нужна, причем любая.

— О-хо-хо… — Жоржетт присела у стены цветочной лавки, между корзинок голубых, розовых и лиловых цветов, поудобнее оперлась ладонями о колени. Глаза ее задумчиво затуманились. — Поня-я-ятно… В таком случае…

— Что? — Я подалась вперед.

— Вам нужен приток покупателей, и чем скорее, тем лучше, — заявила она. — Причем желательно имеющих вес в обществе. А главное, надо, чтобы они по всему городу рассказывали о том, какое замечательное «Шоколадное сердце» — чтобы вы прославились и лорд-мэр уже не смог закрыть такое знаменитое заведение.

— И?… — Я всматривалась в лицо Жоржетт и не понимала, о чем она думает. Я ведь за этим и пришла: в отличие от Жоржетт я вообще в городе никого не знала, а она к тому же была посообразительнее многих взрослых и умела при случае обвести их вокруг пальца. — Ты сумеешь это сделать?

Взгляд Жоржетт из туманного стал острым как иголка. Она заулыбалась еще хитрее.

— Задачка не из легких, — сказала она. — Предупреждаю сразу: в уплату за эту услугу ты купишь у нас не одно платьице, а гораздо больше.

Жоржетт знала город как свои пять пальцев. Она уверенно вела меня по пестрым улочкам, ловко пробираясь сквозь толпу, и на ходу сыпала вопросами о «Шоколадном сердце» — сказала, ей надо собрать побольше сведений, чтобы заставить горожан полюбить наше заведение так же горячо, как я. Окрестные торговцы и торговки приветливо окликали Жоржей по имени, и я видела, как она стреляет глазами по сторонам и ничто от нее не ускользает, — и дивилась, какие умные вопросы она задает про «Шоколадное сердце» и про то, как мы там работаем… а заодно исподволь пытается расспросить и о моем прошлом: вопрос-другой, но всегда в точку.

Разумеется, о прошлом я Жоржетт ничего не рассказала. Может, я потихоньку и начала доверять одному-двум избранным двуногим, но о своей истинной сущности я лучше умолчу. Тем не менее, разговор напоминал поединок, и я от души им наслаждалась: Жоржетт снова и снова подкрадывалась ко мне с коварными вопросами, чтобы я выболтала правду о себе, а я всякий раз умело увертывалась. Поединок словами, не когтями, но впервые с тех пор, как я сменила обличье, мне попалась достойная противница.

Последняя попытка опять окончилась неудачей. Жоржетт хихикнула, помотала головой, и я хихикнула в ответ.

— Неважно, — сказала она. — Хочешь хранить тайну — храни, но в один прекрасный день я ее разгадаю, точно так же как задачку с твоим «Шоколадным сердцем». А пока что положись на меня: я вас выручу. — Она посмотрела в небо, проверить время по солнцу. — Надо возвращаться на рынок, не то Дитер разозлится. Но не тревожься, Авантюрина, скоро получишь от меня весточку. Очень скоро.

Она умчалась, насвистывая, и мне показалось, я слышала, как у нее в мозгу жужжат новые мысли и складываются в грандиозные планы.

Все еще посмеиваясь, я повернулась, чтобы пойти своей дорогой.

Драконам люди-друзья ни к чему, это понятно. Но если бы я захотела завести подругу из числа людей…

Да, из Жоржетт вышла бы замечательная подруга.

Если уж я хочу добиться, чтобы Марина с Хорстом повысили мне жалованье и я смогла купить у Жоржетт побольше платьев в уплату за ее помощь, тогда мне надо будет работать больше. Но прямо сейчас ничего не выйдет: мне велено не появляться в «Шоколадном сердце» до вечера, а непослушания от подмастерья Марина не потерпит. Поэтому обратно я не пошла, а медленно побрела по улицам Драхенбурга, внимательно разглядывая человеческий город, все еще странный и непонятный для меня.

За эту неделю я усвоила множество новых слов и понятий. Но все-таки не уставала изумляться, как люди ими распоряжаются.

В лавках Драхенбурга продавалось едва ли не все, что я могла вообразить, и еще больше каких-то совершенно неведомых мне вещей. Я гуляла по разным округам и заглядывала во все витрины подряд. За стеклом высились огромные торты, поблескивали крошечные стеклянные бутылочки, из которых несло такими искусственными ароматами, что они били мне в нос даже сквозь закрытые двери и я отчаянно чихала. Попадались светлые, ярко освещенные кофейни и кондитерские, где щебетали дамы и дети, и рестораны с солидными темными стенами, где шуршали газетами мужчины, а еще встречались магазины, от пола до потолка набитые книгами — нет тут братца Ясписа, вот уж он бы зарычал от жадности.

Но больше всего меня поразила витрина, заполненная игрушками. В ней маршировала взад-вперед армия деревянных солдатиков с миниатюрным оружием. В углу витрины, устрашая солдат, грозно взмахивали раскрашенными крыльями оранжево-зеленые деревянные драконы, и нарисованные красные капли стекали по их нарисованным клыкам.

Я до боли позавидовала этим драконам.

И долго бы еще любовалась игрушками в витрине — дедушка ведь никогда не приносил домой ничего подобного! — но тут меня оттеснила болтливая стайка человеческих детенышей. С ними была пожилая седовласая женщина, которая только вздохнула и с извиняющейся улыбкой посмотрела на меня, когда они оттерли меня и столпились у витрины, отпихивая друг дружку.

Но толчея царила не только на улицах и в магазинах. Даже на фонарных столбах рекламные афишки налезали одна на другую. Лоскуты бумаги порхали над булыжной мостовой и слетали под копыта лошадям, по ним шагали прохожие, толпами сновавшие взад-вперед в непрестанном движении.

Драконы никогда не согласились бы жить в такой тесноте с тысячами себе подобных, там, где невозможно расправить крылья или как следует зарычать на своей личной просторной территории.

Здесь что, никому не требуется дышать свободно?

Едва я подумала об этом, замедлив шаг и изучая толпу, как мимо меня протолкнулись какие-то шумные мужчины, да так грубо, что я едва устояла на ногах и чуть не упала. Я уже хотела на них рявкнуть, но тут увидела их одинаковые черные одеяния и не то что закрыла рот, а застыла от ужаса. Внутри у меня все похолодело, словно я превратилась в беспомощную добычу, которой негде спрятаться.

Боевые маги! Меня всю жизнь ими пугали, «Никогда не позволяйте им выследить вас, — поучал дедушка. — Пока не подрастете лет до ста и чешуей не отвердеете, — при одном виде этих черных балахонов мигом улетайте!»

Но сейчас компания боевых магов понятия не имела, что рядом с ними дракон в человеческом обличье. Они не удостоили меня даже взглядом — были слишком заняты своим спором.

— Неважно, какого мнения король, не можем ведь мы и дальше делать вид, будто ничего не происходит. Теперь их видели над дальними провинциями уже в пятый раз! Что-то растревожило этих тварей впервые за многие годы. Если они готовятся напасть всерьез…

— Они десятки лет не трогали людей!

— Но мы должны быть в боевой готовности. Если нападем первыми и застанем их врасплох…

— Может, размягчить им чешую ядовитым растворителем?

— Или сделать так, чтобы они давились своим огнем?

Что?! Я перепугалась до полусмерти, и меня бросило в дрожь. Маги стаей воронья скрылись в толпе, их голоса пропали в уличном гуле.

Они говорили о моей семье!

«Что бы они ни придумали, у них ничегошеньки не получится, — попыталась успокоить я себя. — Не получится, не может, просто не может получиться!» Слова путались у меня в голове, а я отчаянно старалась поверить в них. «Магам не пробить чешую взрослого дракона. Глупцы! Пусть только сунутся — моя семья их сожрет!»

И я магов бояться не буду. Не дождутся!

Я заставила себя выпрямиться — и чуть не врезалась в компанию дам в пышных платьях, которая проплывала слева от меня. Вовремя отскочила, но они, кажется, ничего не заметили — двинулись себе дальше, беседуя как ни в чем не бывало. Надо и мне идти, тут нельзя стоять на месте, толпа собьет с ног.

Какое счастье, что, когда дурацкий «выходной» закончится, мне будет куда спрятаться — в нашу кухню. Но сейчас, в толпе, на людных улицах, и без спасительного шоколада, мне было худо.

Я запрокинула голову и в тоске посмотрела вдаль, туда, где за сплошными крышами и часовой башней зеленели холмы, а над ними серела туманная дымка. Сегодня было пасмурно, тучи низко нависли над городом, и родная гора лишь смутно темнела сквозь туман. Не знай я, на что смотрю, мне бы показалось…

Я моргнула. Потерла глаза. Сердце замерло. Померещилось или нет?

За туманной завесой что-то мелькало. Оно приближалось. Оно…

Нет. Тучи разошлись, и я судорожно выдохнула.

Гора высилась вдалеке, неподвижная, неприступная. А то, что мне померещилось — это была лишь игра теней.

«До чего же я глупа!» — подумала я и, стиснув кулаки, до боли вонзила ногти себе в ладони.

Может, мою родню и видели над дальними провинциями, но к настоящему человеческому городу никто из моих никогда и близко не подлетит. Тем более к столице, где обитает король, весь его двор и вся армия. Дедушка ни за что не позволит нашим такое безрассудство… Впрочем, я и не ожидала от него ничего подобного.

Поэтому да, мне померещилось, и хилая человеческая грудка зря так тяжело задышала, а слабые глаза зря наполнились постыдными слезами.

Я что, правда расплакалась при всех, на людях? Усилием воли я не позволила слезам пролиться. Сглотнула.

Глотать их, оказывается, куда больнее, чем огонь. Но я дракон. Я сильная.

Преодолев предательскую слабость, я заставила себя снова замешаться в толпу. Голоса, запахи, теснота — все это мучительно давило на меня.

Но я все равно самое грозное существо в этом городе.

Только вот оборачиваться и смотреть на гору я себе запретила.