Все затруднения и тайны логоса, в смысле разума, находят разрешение в значении слова.
Язык часто определяют как форму существования со-знания, как средство общения и по-знания, как способ накопления полученного, уже готового знания. Речемыслительный (когнитивный) и коммуникативно-информационный аспекты языка признаются неотделимыми друг от друга его функциями, без предпочтения той или иной из них ни в одном из возможных прагматических устремлений.
В соответствии с известными культурологическими установками [Петров 1991] принимаем следующую схему соотношений троичной сущности языка (в понятие сущности входит представление о системе, структуре и функции).
На внешнем уровне общения выделяются коммуникация, трансляция и трансмутация.
Коммуникация с помощью языковых знаков осуществляется между ныне живущими поколениями людей и происходит в сфере настоящего; это воплощенное сознание равных по функции участников общения, которые при необходимости могут получить канал обратной связи.
Трансляция есть передача знания от старших к младшим членам социума посредством обучения; это переход от прошлого в настоящее, и основной фигурой такого действия выступает «учитель».
Трансмутация есть появление нового знания в творчестве познания, оно устремлено от настоящего в будущее; основная фигура этой формы деятельности с языковыми знаками – ученый-новатор.
Активно развивающийся социум характеризуется адекватной активностью всех трех аспектов речевой деятельности, когда векторное напряжение знания, сознания и познания равномерно и равноценно организуется из прошлого в настоящее, а из настоящего – в будущее. Разрыв постепенности в организации семантической структуры языка грозит бедой: возможно нарушение традиции, падение семантической энергии слова, разрушение сложной системы стилей. Диалектика развития семантических структур определяется взаимным соотношением всех трех сфер речевой деятельности. Предпочтение информационно-коммуникативных сфер всем остальным ведет к уничтожению традиции и прекращает развитие нового знания.
Социологически выделяются три типа языка: профанный, (терминологически)-профессиональный и сакральный.
Профанный тип предстает в виде естественного языка, не обработанного в пользующихся авторитетом текстах. Такой «язык» называют народно-разговорным, устным или «общим» языком; это народная речь, простая речь, вообще все сферы обыденного речевого поведения (ср. вульгарную латынь или украинскую «просту мову»).
Профессиональный (терминологический) язык носит закрытый характер; он обслуживает определенные сферы деятельности, ему учатся, в известном смысле приобретение профессии и заключается в овладении таким языком. Поступление терминов в этот язык происходит из самых разных источников, так что в конечном счете он, этот язык, оказывается средоточием генетически разнородных и стилистически разнообразных речевых ресурсов; последнее способствует выбору этого языка в качестве «среднего», всех устраивающего стиля при создании общенационального – литературного – языка. Известная его каноничность и замкнутость становится своего рода «нормой»; это и есть та форма, в которой отливается литературный стандарт.
Сакральный, высокий по своей функции, также в себе замкнутый язык тоже складывается по определенным нормам и вообще, в отличие от профанного и профессионального, в первую очередь определяется установкой на норму как образец высокого достоинства и авторитета. Генетически этот язык восходит к одному из профессиональных языков (это язык культа, язык жрецов и т.п.), но получает статус общенационального, будучи представлен как идеал нормы.
С точки зрения системы языка, указанные Μ.К. Петровым социально ориентированные формы «языка» вовсе не являются самостоятельными языками в однородной культурной среде, в определенном обществе и в известную эпоху. С точки зрения лингвиста, все они – всего лишь различные функции одного языка с явленным в них элементом отбора определенных языковых средств, с возможностями творческого создания (организации) этих самых функций. На эмпирическом уровне, прослеживая соотношение подобных языков в истории русской культуры, мы обнаружим, что сакральный язык выходит из туманной дали древнеславянской традиции (даже термины христианского культа предшествуют времени принятия христианства, см.: [Буслаев 1848]) и, обогащенный христианской культурой, в процессе ментализации развивается на русской почве как церковнославянский язык русской редакции. Профессиональный язык как род (а не как разновидность профессиональных языков) интенсивно развивается на протяжении Средневековья, а на его исходе один из таких «языков» становится основным источником при создании общерусского литературного языка («язык московских канцелярий»). Таким образом, происходило попарное соединение – сначала народноразговорного языка с профессиональным (синтез завершен к началу XVIII в.), а затем их обоих – с сакральным, который на правах высокого стиля вошел в структуру общенационального языка на протяжении XVIII в. (синтез завершен к середине XIX в.). Самостоятельные «языки» стали особыми стилями в структуре общенационального языка.
Триединство типов: профанный, профессиональный и сакральный – дало не только триединство стиля, но и триединство состояний языка. В результате научной рефлексии на протяжении последних полутора веков было осознано, что те же самые «языки», истончившись до стилей одного общего языка, хронологически разные состояния которого они и представляют собою, эксплицируют сущностные характеристики общего явления, в данном случае русского языка. Профанный язык, ставший основным компонентом низкого стиля, точнее всего отражает постоянно развивающуюся систему русского языка; профессиональный язык во всех модификациях своего употребления ближайшим образом соответствует общей системе стилей (так называемые функциональные стили); сакральный язык, хотя и осознается как высокий стиль, с самого начала выделяется организованностью нормы. В результате каждый поворот одного и того же объекта, литературного языка, представляет наблюдателю совершенно иные признаки и отношения, по-видимому оставляя неизменной его сущность – искомое философии как науки. В исторической последовательности изменяются точки зрения на язык и содержательный смысл самого понятия «язык»; каждый раз они предстают совершенно в иной перспективе. То, что прежде воспринимали как самостоятельные «языки», становится стилями; то, что было стилями, в изменившихся условиях оборачивается системными соответствиями норм.
Изменяется не только точка зрения на объект, но и сам объект развивается на предметном уровне своего явления.
Многие следствия вытекают из представленного распределения в общей форме обозначенных «языков», видов, функций и т.п. Например, различные формы мысли также отражают разные типы языка. Риторическая форма мысли, указывающая на отношение содержания речи к действительности, – естественная форма доказательства известного методом эмоционально-экспрессивного давления. Поэтическая форма мысли есть образное сгущение мысли в отношении внутреннего ее содержания, уже без обязательного отношения к действительности. Наконец, логическая форма, развернуто понятийная, связана с необходимостью доказывать еще не известное. Не коррелируют ли эти факторы с отмеченным уже соотношением «трех языков» культуры?
Логическая форма мысли явно соотносится с профессиональным языком и облекается в форму нейтрального стиля речи; это уровень понятия. Поэтическая форма мысли своей этико-эстетической направленностью явно соотносится с языком сакральным и облекается в высокий стиль; это уровень символа. Что же касается риторической формы мысли, может показаться кощунственной ее связь с обыденным просторечием, лишенным каких-либо качеств риторики. Но кто говорит, что следует каким-то правилам спонтанная речь разъяренного или обиженного человека? Внутренняя убежденность в своей правоте заставляет верить в то, что личная правда и есть абсолютная истина, и тогда остается одно: убедить в этой правде других. Образ – основная форма риторического мышления, синкретически он представляет смысл и в ярости спора, и в терпеливой попытке убеждения.
Описанные в самом общем виде понятия, имеющие отношение к языку и слову, законченное определение обретут по мере изложения. Сейчас заметим очевидную связь между разными формами общения, типами языка, их функциями и стилями. На эмпирическом уровне их можно иллюстрировать многими примерами, которые обычно и приводятся в исследованиях по истории языка. Но сущностными категориями, определяющими все проявления речи, являются система, стиль, норма.
В отношении к языку система есть данная в связях друг с другом соотнесенность его единиц, образующих единство категорий, парадигм и содержательных форм, явленных как цельность, значимость и ценность. Стиль есть способ осуществления системы, характеризующийся совокупностью приемов и идеальных установок; из наличных языковых средств отбирается функционально важное и существенное, в данный момент развития языка понятое как его сущность. Функция смысла проявляется в стиле, который есть его форма. Именно стиль порождает смысл (создает текст), и об этом говорили такие выдающиеся языковеды, как В.В. Виноградов, Б.А. Ларин и др. В соответствии с исходным значением термина функция, functio есть ‘исполнение, совершение обязанности’; назначение функции – производить изменение смысла в связи с преобразованием стиля в ситуации, определенной действием системы. Как и понимание системы или стиля, понимание функции изменялось, что нашло отражение в словарных толкованиях термина, в исторической последовательности представленных следующим образом:
1) ‘значение, назначение’;
2) ‘обязанность в исполнении известного круга деятельности’;
3) ‘изменение одного явления или единицы в зависимости от другого (другой)’ – всегда в системе.
Наконец, норма есть осознанная система, сформулированная на материале усредненного (общепринятого) стиля в его функциональной целесообразности.
Не уточняя пока этих терминов, заметим, что с философской точки зрения система есть сущность, норма предстает как ее явление, а стиль оказывается способом постижения сущности в явлении. В этом и состоит причина установки нормы на «средний стиль»; стиль и сам по себе есть «среднее», средостение, момент познания сущности в образе, в понятии или в символе. Все три инварианта проявления языка связаны с необходимостью передать смысл. Система языка – это «чистый смысл», а «стиль есть смысл», который «опосредствуется через способ формирования» [Лосев 1994, с. 23 и 25].
Возникает вопрос: почему мы всегда говорим именно о трех компонентах каждой из описанных целостностей?
Ответ ясен: потому что во всех случаях представлена диалектика развития этой целостности в ее внутренних противоречиях. «Что три раза скажу…» – то и закончено совершением. Видны концы и начала, можно реконструировать движение сущности в ее явлениях.
Всеобщая обычная, образная и конкретная по смыслу, речь «стихийного язычника» снимается («отчуждается») речью специализированно профессиональной, но в новом своем отрицании она возвращается к столь же всеобщей по функции и тоже специализированной, но уже сакральной речи, которая теперь обогащена отвлеченно понятийными и символическими элементами. Это не иерархия, а последовательность, которая развивается и которая ценна цельностью своего развития.
Вместе с тем это и переход в логические операции познания, потому что диалектика гносеологична. От онтологии языковой системы мы переходим ко множеству ее проявлений в виде стилей, каждый из которых исходную систему отрицает, но отрицает не со стороны смысла (содержания), а со стороны функции (формы) с тем, чтобы вернуться к системности нормы, т.е. к осознанной и познанной системе языка, взятой во всей сложности ее отношений одновременно и к референту-вещи, и к предметному значению, и к признаку различения.
Указанные соотношения не являются конструктами сознания исследователя. Это логическая последовательность познания, вскрываемая и исторически. Онтология через деятельность (практику) становится гносеологией или, другими словами, открывает сущность в явлении. Важно подчеркнуть, что всякое развитие есть не одномоментный и индивидуальный акт о-со-знания связи, а именно длящийся процесс коллективного по-нимания цельности объекта. Переводя исследование в гносеологическую плоскость, что естественно, мы постоянно имеем в виду объективность сущности.