У нас отличные соседи: из 31 комнаты нам отдали лоток, потому что кошки у них давно уже нет, а соседи из 37 поделились парой пачек мягкого корма. Мы с мамой искупали малышей, накормили и теперь они спят, прижавшись друг к другу в коробке из-под обуви. Пуловер мама тоже постирала. Она ушла домой, а я жду Макса у него – пью чай. Пушистики спят у батареи в соседней комнате.

Бедняжки! После мучений, они, наконец, сыты и в тепле.

Оказалось, чёрный котёнок с белыми пятнышками – это мальчик, а беленькая – кошечка.

Слышу в коридоре голос Макса, и он не один. Сделав последний глоток, я стою у двери и встречаю лучшего парня на Земле – моего парня.

Он заходит… с Ивановым. Моë желание встретить Макса, повиснув у него на шее, внезапно пропадает.

Замираю с улыбкой на лице:

– Привет! – машу ладонью.

– О… антистресс! Женька…

Простонав, Иванов тянет ко мне руки, а я не знаю, что делать, поэтому испуганно смотрю на Макса. Он улыбается и пожимает плечами, даёт право самой решить – обнимать в ответ или нет.

Позволяю Иванову заключить себя в объятия, но это скорее тиски, чем невинные обнимашки.

– Мой мобильник убился… .

Театрально хныкая, он кладёт голову мне на плечо, а я с немым вопросом на лице ищу поддержку у Макса.

– Вообще-то, я говорил про другой антистресс, – Макс тянет Иванова за капюшон, но тот вцепился в меня мëртвой хваткой и не отпускает. – Лëха, харе!

– Мне надо ещё минуточку…

– Харе, говорю, отпускай.

– Жадина… – Иванов отстраняется и смотрит на меня с невероятной тоской. – Тогда давайте тортик.

Он снимает куртку и отдаёт Максу.

– А тортика у нас нет… только конфеты.

Делаю сочувствующее выражение лица. Иванов скользит взглядом от меня к Максу:

– У нас? – он застывает на месте. – Вы что, уже живете вместе?!

– Ага, и детей завели… – Макс мне подмигивает.

– Мальчика и девочку, – улыбаюсь ему в ответ.

– А хорошие новости-то будут? Стоп! То есть… ?

– Я сейчас, – смеюсь и, пятясь назад, прячусь в другой комнате.

Малыши ещё спят и я беру коробку под голоса за стеной:

– Вообще ничего не понимаю. Что происходит?

– Терпение…

– Барсук, если ты заманил меня к себе, чтобы разнообразить ваши… хм… даже произносить не хочу… я по классике, понял? Один на один.

Выхожу с коробкой.

Макс делает чай на импровизированной кухне, а Иванов сидит на диване. Его озадаченное выражение лица вызывает улыбку:

– Мальчик или девочка? – спрашиваю, подходя.

А он испуганно смотрит на коробку и вскакивает с места:

– Вообще, я против экспериментов…

Только, когда я подхожу ближе, Иванов замирает и смягчается.

– Игрушечные, что ли? – он касается пальцем белого котёнка и тот, пискнув, открывает голубые глазки. – Хех… живые!

Поглядываю на Макса, намекая на смешную реакцию Тринадцатого. Макс ставит кружки на стол и тоже подходит.

Второй котёнок просыпается, устраивает потягушки, и с любопытством оба смотрят на нас, мяукают и топчатся в коробке. Иванов тут же мотает головой, стирает свою улыбку:

– Не-не-не…, – он отступает от нас, – они милые, не спорю, но папашка из меня вряд ли получится.

– Ты хотел антистресс – вот тебе антистресс. – Макс с ним не согласен. – Двоих я тоже не потяну… один твой.

– А Женя…? – он бросает взгляд на меня. – Это же была твоя идея… я не готов, и, вообще, мне домой пора…

Он не успевает сбежать. Преградив ему путь, я вынимаю беленькую и отдаю коробку с чëрным Максу, а кошечку – кладу Иванову в руки.

Долго и обречённо он смотрит на меня, держит котёнка, который жалобно пищит, прямо как он сам несколько минут назад. А потом опускает взгляд.

– Это девочка, – я подхожу ещë ближе и глажу котёнка в его руках.

Малышка начинает тарахтеть, или это сам Иванов, но в одно мгновение он тает – в прямом смысле. Его глаза становятся влажными от проступивших внезапных слëз.

– Батя меня четвертует.

Шмыгнув носом, Тринадцатый поднимает на меня растерянный взгляд. Его глаза блестят, но он быстро берёт себя в руки, становится серьёзным и, прижимая котёнка к груди, смотрит на Макса.

– Если меня выгонят с ним из дома, то я приду жить к тебе, понял?

Макс улыбается:

– Не выгонят… Твой Кир не позволит, потому что будь я мелким, я бы закатил истерику.

– Про Кира я и не подумал. Есть в нём всë-таки какая-то польза.

Иванов смеётся и тискает малышку, чешет ей за ухом. Котёнок больше не мяукает, а прикрыв глазки, тарахтит в его объятиях.

А чëрненький, наоборот, так и норовит выбраться из коробки.

– Ему надо пи-пи, – хихикаю и указываю Максу на лоток в углу возле входа.

– Э-э, чувак, – смеётся Макс и опускает черныша в лоток. – Да у тебя тут ол инклюзив!

Котенок обнюхивает свой туалет и принимается за дело.

– Ну и как зовут это чудо? – Иванов отвлекает меня от Макса.

– Ещё никак, – я пожимаю плечами. – Имена пока не придумала, ждала Макса.

– А это девочка, да?

Глядя на меня, Иванов касается носом её головы.

– Девочка, а тот мальчик. Можешь выбрать любого.

Улыбаюсь, поражаясь тому, насколько Иванов может быть милым.

– Эту хочу. Она красивая, и я назову её Морошка.

Макс переводит терпеливый взгляд на меня и подбирает с пола котенка, который уже успел выбраться из лотка. Кажется, мой парень готов на любые условия, лишь бы Иванов забрал хоть одного малыша.

***

Неделя перед каникулами проходит быстро и очень спокойно. Домашку нам не задают, поэтому после уроков больше свободного времени.

Тихонова меня не цепляет, и я не знаю почему: с Ивановым мы стали чуточку ближе, а каждое утро в классе мы начинаем с бурного обсуждения успехов котят. Только иногда я замечаю еë тоскливый взгляд в сторону Тринадцатого и почему-то мне теперь Леру жалко.

Родители Иванова противились новому члену семьи, но магия истерики Кирюшки помогла принять им финальное решение. И то, с каким энтузиазмом Лëшка рассказывает мне о кошке-Морошке, вызывает в моём сердце кошачье тарахтение.

Почти мурлыкаю от удовольствия, глядя на его счастливое лицо.

За разбитый телефон Лёшу не наказали – обошлись выговором. Только взамен нового, он теперь ходит со своим старым.

– Зато не кнопочный, – стараюсь его подбодрить.

Иванов харахорится, что найдёт ночную работу и купит себе очень крутой мобильный. И я ему верю. Он взрослеет, и не только внешне.

***

На общем вечернем собрании друзей было принято однозначное решение справить день рождения Макса в квартире его родителей – там есть и кухня, и ванная комната – намного удобнее.

Я забрала у него ключи и велела не появляться раньше шести вечера. С Ивановым, Аликом и Робом мы навели в квартире порядок, украсили шарами и флажками. Лешка принёс JBL колонку, Роберт шашлыки, которые самолично нажарил во дворе своего дома, а Алик привел для себя и Карамяна подруг. Иванов отшутился, что ему никого не надо, что он теперь лев, гуляющий сам по себе.

Мы заказали роллы, пиццу, острые крылышки и большой шоколадный торт. А я сделала для Макса его любимый «Цезарь», целый таз.

Девчонки, Олеся и Карина, оказались милыми и с радостью мне помогают накрывать на стол, который мальчики вынесли в зал.

Получилось очень празднично и уютно. И пока Макс не пришёл, я прячусь в ванной комнате, чтобы привести себя в порядок: завиваю волосы, делаю лёгкий макияж и надеваю шифоновое платье – то самое, в котором не доехала до Макса в больницу.

Мама настояла – говорит, в нём я очень женственная и воздушная.

Макс пишет, что уже поднимается, и я заполошная вылетаю из ванной, активирую во всех режим готовности. Только Иванов не сводит с меня глаз и совсем не улыбается, будто не рад меня видеть.

Я выгоняю всех в коридор.

– Леш, ты готов? Как открывается дверь, сразу включай музыку.

Улыбаюсь ему.

– Угу… – он смотрит, насупившись, и я от этого начинаю нервничать.

В зеркало на стене у входа я проверяю как выгляжу: тушь не потекла, ничего нигде не размазалось. Почему он так на меня смотрит, я не понимаю. Мы не ругались, наоборот, слаженно всë делали, он даже помогал мне с салатом – пробовал.

Снова ловлю в зеркале его взгляд и оборачиваюсь, шепчу:

– Леш, что-то случилось?

– Нет…

Иванов отвечает тихо, а шёпот остальных «идёт!» – заставляет меня от него отвернуться, но кожей продолжаю чувствовать взгляд. Опять это ощущение, будто я на распутье. Хотя с чего? Я знаю кто мне нужен и он сейчас…

В дверях!

– С днём рождения!

Макса откидывает звуковой волной обратно в подъезд и мы замолкаем, боясь, что он передумал.

– Просто не привык к такому, – улыбаясь, Макс снова появляется в дверях и мы толпой бросаемся его обнимать.

Только Лëшка стоит в стороне и ждёт, когда всё разойдутся. И мы отходим, даём ему пройти.

– С днём рождения, бро! Будь счастлив!

Забыв про музыку, Лёша заключает Макса в дружеские объятия.

– Блин, я же сегодня диджей!

Иванов отстраняется и лезет в карман джинсов. Проведя небольшие махинации, из колонки раздаётся старая песня Аллегровой.

– Это что за старьё? – смеётся Макс вместе с нами и снимает куртку.

– Какой теперь ты – такая и песня!

Иванов делает громче на припеве и мы все, смеясь, подпеваем.

Алик и Роб знакомят Макса со своими девчонками, хотя по разговорам с ними я выяснила, что они знакомы всего пару дней. Но девчонки не стесняются, ведут себя так, будто давно в нашей компании и одна, которая Олеся, деликатно выведывала у меня сведения об Иванове.

Не то, чтобы я ревную, но считаю, если ты пришла с одним парнем, сталкерить за другим не очень честно.

***

За столом очень весело и вкусная еда.

– Друзья! – Макс прерывает разговоры и встаёт со стаканом сока. – Блин, у меня есть друзья, до сих пор не привыкну, – он задерживается взглядом на Иванове. – Что я хотел сказать…

– Что ты нас любишь? – хохочет Алик.

– Да, чëрт возьми! Вы классные и спасибо, что всё это… – он окидывает взглядом украшенную комнату, – за праздник!

– Это всё Женька – праздник.

Иванов переводит всеобщее внимание на меня, и я мгновенно чувствую на щеках румянец, мотаю головой. Нет, не я одна.

– Да, Жень, – Макс опускает руку мне на плечо. – Спасибо, что ты привнесла в мою жизнь краски.

– Да я тут причëм? – скольжу по всем спущенным взглядом.

– С днём рождения, Макс!

Не дожидаясь, когда я придумаю ещё миллион оправданий, Роберт встаёт и всё за ним, кричат Максу поздравления. Я улыбаюсь тому, насколько это вдохновляет – мужская дружба.

***

Мы едим, пьем, танцуем, в перерывах играем в мафию и другие настолки и в редкие минуты, когда остаёмся с Максом наедине, украдкой целуемся.

Во время настольных игр Иванов не сводит с меня глаз, но прячет взгляд, когда замечают другие, отшучивается.

Алик и Роберт с девчонками уходят в магазин за соком, а мы втроём: Лёша, Макс и я – доигрываем в карты. Сигнал сообщения на моем телефоне, который лежит на журнальном столике, отвлекает меня от игры.

– Мама, наверное, – я встаю из-за стола. – Не вздумайте мухлевать! – прищурившись, предупреждаю Иванова.

– А что сразу я? Чуть что, сразу Иванов. Макс, скажи ей.

– Я прослежу, – Макс кидает в него маслиной.

– За собой следи…

Посмеявшись над их перепалкой, я беру телефон, но это не мама. Неизвестный номер светит на экране сообщением: «Счастья тебе, овца!» и стирает мою улыбку. Открываю мессенджер, а там под сообщением видео. Ещё не открыв, я понимаю, что ничего хорошего.

– Мне надо в туалет, – улыбаюсь парням, чтоб не портить Максу праздник, а внутри заполняет тревога.

Выхожу из комнаты и закрываюсь в ванной. Включаю видео: дверь женского туалета приоткрыта, а за ней голоса. Камера, качаясь, украдкой цепляет до боли знакомые фигуры – Макса и Леши. Они говорят на повышенных тонах и каждое их слово вонзается в сердце и разрывает на части.

С трудом держусь, чтоб не расплакаться, слушаю до конца и противлюсь нарастающим эмоциям, но они мощным потоком заполняют нутро отчего тело потрясывает. Оно – как вулкан перед извержением, который готов взорваться в одно мгновение и сжечь всë на своём пути, оставить только пепел.

Прикрыв глаза, я глубоко дышу, но от этого ещё больнее.

Почему именно сейчас, когда я так счастлива?

Ладно.

Пора отдавать долги.

Смотрю на своё отражение. Вытерев проступившие слезы, я поправляю причёску и улыбаюсь.

Этот жизненный урок я ни разу не проходила, но я – отличница, поэтому справлюсь даже с таким.

На автомате захожу в комнату и кладу телефон на стол, с трудом улыбаюсь, но Иванову, а не Максу.

– Жень, всё в порядке? – обеспокоенный голос Макса.

– Да.

Отвечая сухо, я избегаю на него смотреть, и сажусь Иванову на колени. И пока он не успел осознать, что я творю, целую его так страстно, как могла бы Макса. Тринадцатый нехотя отвечает.

– Жень… ты что делаешь?

Слышу ошеломленный голос Макса, и как падает под ним стул. Иванов от этого грохота приходит в себя и легонько меня отталкивает, отстраняется. Огромные карие глаза в ужасе смотрят меня, но потом на Макса и снова на меня.

– Реально! Ты чего творишь, Морошка?!

Я встаю и, облизнув губы, улыбаюсь им обоим:

– Отдаю свой долг!

Стараюсь, чтобы голос не дрожал, но плохо получается и слезы застилают глаза.

– Я думала вы… а вы!

Не могу говорить.

Беру со стола телефон, включаю запись и отдаю онемевшему Максу в руки.

– Забери, он мне больше не нужен. И не провожай меня… больше… никогда!

Пока они смотрят запись, я выхожу из комнаты, прыгаю в ботильоны, и, схватив куртку, касаюсь замка.

– Жень, подожди!

Не успеваю открыть дверь, как Макс рукой вдавливает её обратно. Захлопывает.

– Выпусти, я хочу домой. Я не хочу вас больше видеть!

– Жень, всё было не так! Вернее так, но не так… блин!

– Вы поспорили на меня, Макс! Как не так? Я что вам игрушка? Трофей, кубок? Кто?

– Жень, мы.. Я… да блин, как тебе объяснить?! Всë было по-другому.

– Я думала ты другой, Макс, а ты такой же как все, – Иванов появляется в проёме и я Машу в его сторону, – как он! Просто притворяешься намного лучше…

– Жень… Макс прав… всё было не так. Вернее, он.. у него было не так… а я.. Сперва так, а теперь не так…

Смеюсь:

– Во, объяснение, – стираю слезы, показываю класс, – а как? Затащить меня в постель, а потом поставить моё сердце на полку к остальным своим медалям и кубкам, и любоваться? Показывать другим? Так?

– Нет, Жень! – тревожный голос Макса переходит на крик. – Я люблю тебя, понимаешь?! И просто хотел быть рядом…

– Я тебе не верю. Больше. Ты просто хотел выиграть у него, а потом… . Да, пофиг, что потом… потому что вы оба – проиграли. – Буравлю Макса презирающим взглядом. – Убери руку!

Он свой взгляд не отводит. Дышит, как буйвол… а потом медленно всë-таки еë убирает и опускает взгляд.

Я открываю дверь и выбегаю в подъезд, на ходу надеваю куртку и сквозь слезы, на ощупь, держась за перила, сбегаю по лестнице.

Мамочки… почему же так больно?!