Макс влетает в раздевалку за пять минут до тренировки с улыбкой до ушей. Знаю, когда Барсук злой, то надо опасаться. А когда очень счастливый? Не помню его таким, но думаю, – это ещё хуже.

– Здоров, пацаны!

Его рот вот-вот порвётся.

– Привет!

Переглядываемся с «восточным экспрессом». Макс впопыхах раздевается, переодевается.

– Ты выиграл миллион, чего такой довольный? – не могу не спросить.

– Лучше!

– Женька дала?

Вот нахрена, Алик…

Делаю фэйспалм – чую, что кого-то придётся оттаскивать.

– Ща всеку, понял?!

Барсук бросает в него кроссовок, но Алиханов успевает увернуться.

– А что я такого сказал? – Алик пожимает плечами и пинает кроссовок обратно Барсуку. – Что может быть круче кекса?

– Да много чего, – смеюсь. – Кекс с двумя.

– Вы дебилы озабоченные! Про Женьку либо хорошо, либо не сметь!

– Я не про Женьку, а про кекс вообще, – оправдываюсь.

Версия Алиханова насчёт Женьки меня тоже напрягает: и то, что она не такая, и то, что это с Барсуком.

– Ладно, чего ты? – встревает Роб. – Мы просто хотели за тебя порадоваться.

А я – нет.

Макс больше не улыбается, и сидя на корточках завязывает шнурки, недовольно косится на нас.

– За это я без вас как-нибудь порадуюсь, ясно? – Макс поднимается и лезет в карман куртки: – А вот за тачку разрешаю.

Он светит перед нами автомобильным ключам на брелке.

– Опа! – вскакиваю с лавочки. – Беру слова обратно. Тачки круче кекса.

– Вай, красава! – Карамян одобряет мою мысль. – Что за агрегат?

– Батина старушка.

– Жигулятор, что ли? –– усмехается Алик.

– Если у твоего жига – это не значит, что у других такая. – Фыркает Макс. – Мицубиси Лансер.

– Вы не припухли? Тренировка уже началась… – Тренер влетает в раздевалку и, схватив с локера чью-то вязаную шапку, швыряет в меня. – Или вам особое приглашение нужно?

Мне одному кажется, что он не любит только меня?

– Всё-всё тренер, мы идём.

– Вы не идёте, а бежите… . Двадцать кругов. Быстро!

Тиранозавр!

Не раздумывая, выбегаем из раздевалки. Алиханов, отхватив на бегу подзатыльник, ржёт как придурок.

Оглядываюсь на Макса, который дышит мне в спину.

– Так, а с Женькой у тебя что?

– Тебе нужен подробный отчёт?

– Ясно…

– Что тебе ясно?

Он психует, а меня бесит его скрытность.

– Я думал, мы снова друзья… А ты ведешь себя, как мудак.

– А я думаю, что мои отношения с моей девушкой к дружбе с тобой не имеют никакого отношения. Я же не сую свой нос в твою личную жизнь.

– Пошëл ты, Барсук… Из-за тебя у меня теперь вообще никакой…

– Ща расплачусь. С твоей рожей – быстро найдешь.

– Иди в задницу… Со своей рожей!

Ускоряясь, отрываюсь от него.

Тренер ставит нас в пару отрабатывать удары: барсук бьёт, я принимаю, потом меняемся.

– Ты, может, не в курсе, но Женька тоже ко мне неровно дышит, – бью в лапы правой, левой, правой.

– И что? – он усмехается, блокирует мой новый удар коленом в бедро. – Целуется она всё равно со мной, а не с тобой.

Его довольная улыбка выводит из равновесия. Стиснув зубы, я рьяно вбиваю в лапы джеб, кросс, джеб. Барсук скалится в ответ, потому что мои удары без перерыва его сдвигают с места метра на полтора.

Пот стекает со лбов обоих.

– Поменялись! – кричит тренер.

Не в силах сдерживать злость, я с остервенением отрываю липучки и смотрю ему в глаза. Но это его только раззадоривает.

– Всё равно я ей нравлюсь, понял? – отбросив перчатки, жду, когда наденет свои, и поднимаю лапы.

Прищурившись, Макс всматривается в моë лицо:

– Посмотри мне в глаза и скажи, что ты еë любишь настолько, чтобы послать к чертям весь остальной мир. Сдохнешь за неë? Или твоя любовь ровно столько шагов, сколько до твоей постели?

– Да что ты знаешь обо мне?

– Ровно столько, сколько и ты обо мне – достаточно!

– Ладно, так и быть… я посижу во френдзоне и подожду, когда ты ей наскучишь, потому что ты ужасно душный, Макс.

Толкаю его лапой в плечо, и вижу за спиной Барсука спонсора соревнований и наших горящих задниц – отца Тихоновой с парой каких-то накачанных типов.

– Походу нам кабзда, Барсук.

Снова толкаю его в плечо, привлекая внимание к входу:

– Что ты там говорил про сдохнуть?

Барсук оборачивается.

Тренер жмëт руку Тихонову, и тот, не отрываясь взглядом от нас, садится на лавку и внимательно за нами наблюдает.

– Чëрт. Думаешь по наши души? – Барсук вытирает футболкой пот со лба и надевает вторую перчатку.

– Хватит шушукаться… работаем! – кричит нам тренер и идёт к «восточному экспрессу» и другим парням в противоположную сторону зала.

– Валим, или…?

– Или, – обрубает Барсук и становится в стойку.

Мы будто невесты на выданье – показываем всё, что можем, по очереди выкладываемся на полную катушку, до самого конца тренировки. Пот льётся водопадом, прямо конкурс мокрых маечек – ткань липнет неприятно к телу, зараза.

Тренер снова перетирает что-то с Тихоновым, а мы толпой уходим в раздевалку.

Молчим и переодеваемся – ждëм, когда свалят лишние уши, ненужные свидетели предстоящего разговора.

– Что делать будем? – спрашиваю, когда остаёмся одни.

Озадаченно смотрю на Барсука и Алика с Робом.

– А что мы такого сделали? – Карамян не догоняет суть проблемы и, поглядывая на остальных, застëгивает спортивную сумку.

– Мы контору его спалили, вот что. А Макс отмудохал Ржавого – по-твоему мало?

– За дело.

Барсук почувствовал себя бессмертным, или ему после поцелуя с Женькой уже не страшно умирать?

– Не думаю, что твой подвиг его сильно впечатлил.

– Впечатлил, – усмехается Макс. – Так бы не припëрся.

– Может, он просто пришёл посмотреть на тренировку, как готовитесь к соревнованиям. Он – всë-таки спонсор и имеет право знать, в кого вкладывает нечестно заработанные.

– Ага… с двумя качками? Алик, не тупи. Припугнуть пришёл, ясен хрен. Что делать будем, спрашиваю?

– Запись удаляй и всё – мол, наша совесть чиста… – решает Роберт.

– Ага, мы ей не пользуемся… . Ещё идеи есть?

Надеваю куртку и жду предложений.

– Ничего не будем делать, по ситуации будем действовать.

Глянув на меня скептически, Макс кидает грязные вещи в сумку.

– Бить или не бить – вот в чëм вопрос, – Алик в своей флегматичной манере включает клоуна. – Макс прав. Сперва выясним, что хочет, а потом будем паниковать.

– Или отхватим люлей. Пошли уже, а то жрать охота, – добавляет Карамян.

– Пошли, Иванов, хватит пессимиздить, – Макс застегивает куртку. – Мне тоже домой надо, у меня дела.

Спокойствие Барсука меня дико раздражает. Какие у него дела? Посуду не помыл?

– Быстрее отхватим – быстрее пожрем. – Карамян снова с ним соглашается.

– Отличный план. Это ведь план?

Алиханов… .

Недовольно закатываю глаза. Берём свои сумки и на выход.

«Восточный экспресс» учухивает первым, а я торможу Макса у двери.

– Я готов за неë сдохнуть, понял?

Смотрю с вызовом ему в глаза.

– Сегодня никто не умрëт, Иванов – поэтому расслабься!

Усмехнувшись мне в лицо, Барсук снисходительно хлопает меня по плечу, и выходит. Я следом.

***

Тихонова в зале нет. Прощаемся с тренером и я расслабляюсь, но ненадолго, потому что троица ждёт нас на улице, за школьным забором.

Тормозим во всех смыслах.

Тихонов смеряет нас четверых недовольным взглядом, и останавливается на «восточном экспрессе»:

– Вы свободны, – он переводит взгляд на нас. – А вы замерли на месте.

Его церберы окружают нас с Максом, а Роберт и Алик переглядываются, но не двигаются с места.

– Без них мы никуда не уйдём, – борзеет Алик и, вздернув подбородок с вызовом смотрит на Тихонова. – Мы накосячили вместе – и отвечать тоже будем вместе.

Тихонов раздаётся громким смехом, вслед за качками.

Алиханов, блин, умеет разрядить обстановку цитатами из фильмов. И, главное, с таким серьёзным фэйсом всегда произносит. Мы с Максом сдерживаем улыбки, потому что знаем – во всех криминальных фильмах после такого смеха наступает лютый писец.

– Бригада… пхаха! Они мне нравятся.

Он многозначительно кивает своим качкам, становится серьезным и снова нас сканирует. Останавливается на мне и Максе, тычет пальцем.

– Саша Белый и Космос… угадал? – уголок его губ изгибается в ухмылке. – Ладно, Бригада… это всё смехуëчки… Телефон доставай.

Тихонов выставляет передо мной ладонь, ждёт.

– Порча чужого имущества – от двух до пяти, – включаю бесстрашного юриста, хотя поджилки трясутся знатно.

– Ты, придурок, телефон доставай, говорю. Незаконное проникновение на чужую территорию – сколько, умник?

Тихонов разблокирывает свой телефон и светит перед нами экраном с записью наружных камер наблюдения, а потом с территории ангара.

– Ты зачем пацана моего поломал, Космос? – Он смотрит недовольно на Макса, и то ли усмехается, то ли восхищается им, – или как там тебя… Барсук?

– А чтобы ваш пацан по просьбе вашей дочери больше не запугивал толпой мою девушку. Нормальный ответ?

– Хм… не знал. Думал, это показательное выступление. Не за этим меня искал? – он внимательно смотрит на Макса.

– Нет. Он порезал мою девушку. Вместо полиции, я решил всё по-пацански. Или надо было в полицию?

– Он удалил?

Тихонов спрашивает у стоящих над моей душой церберов, а я смотрю на Макса. Тот кивает, мол, удаляй.

– Ща… – недовольно мямлю и снимаю с экрана блокировку.

Только я не успеваю ничего сделать, потому что один из качков выхватывает из рук мобильник и, бросив его на асфальт, со всей дури топчет.

А ничего, что есть облако, тупая башка?

Стиснув зубы, ищу в себе смирение и наблюдаю за этим перфомансом. Батя мне башку оторвёт. Вздохнув, сверлю взглядом Тихонова.

– За моральный ущерб, – в ответ он смотрит на меня с презрением. – Узнаю, что ты снова лапаешь мою дочь, – он указывает на сдохший потресканный мобильник, – вместо него будешь ты. Понял, или надо по-другому объяснить?

– Понял.

Сглатываю, озираясь на парней. Алиханов и Роберт, засунув руки в карманы, стоят с серьëзными лицами и Макс напряжëнно сжимает кулаки.

– Вот, и отлично, – Тихонов прячет свой телефон во внутренний карман пальто, и снова смотрит на Макса. – А ты, Барсук… короче, мне понравилось. Тоже поедешь на соревнования. Только на другие, в Новосибирск на смешанные единоборства, через месяц.

– А если я не хочу?

– Все хотят, и ты хочешь. Не надо было парня моего ломать.

– Сломаю ещё раз, если увижу хоть за километр от неё.

Барсук рычит на Тихонова и теперь мне становится страшно… хотя перед школой нас вряд ли похоронят.

– Не подойдёт, но я бы на твоей месте свой талант не закапывал. Есть в тебе потенциал… космический, – он усмехается и, достав визитку, протягивает Максу. – Сутки на подумать, Космос, и мои ребята из тебя сделают мировую звезду.

Помедлив, Барсук нехотя берёт визитку.

Тихонов довольно улыбается и, кивнув своим овчаркам, направляется к своей тонированной тачке, но тормозит на полпути:

– Да! И то, что вы наснимали – не имеет никакой ценности… шелуха. Об этом месте весь город знает. Я за серьёзный спорт. Так что, Барсук, такие предложения на дороге не валяются.

Тихонов напоследок указательным пальцем тычет по виску и, открыв дверь, садится на заднее сидение, прячется за тонировкой.

Машина уезжает, а мы молча стоим на месте, и смотрим ей вслед.

– Мне нужен антистресс, – поднимаю раздавленный мобильник, кручу в руке. – Срочно.

– А мне пожрать… – задумчиво добавляет Роб.

– А мне посрать... – с не менее задумчивым выражением лица произносит Алик, и мы раздаëмся истерическим смехом. – Да я не про это, придурки! Пофиг на него! Мог бы и мне предложить спонсорскую помощь. Ехать мы тоже должны вместе!

– Алиханов… – смеясь, протягиваем втроем.

– Я тебе магнитик привезу, хочешь? – отстранённо смотрю вдаль.

Алик брезгливо кривится и, хлопнув Роба по спине, машет в сторону дома.

– Домой хочу.

– Пошли…, – Карамян соглашается. – Пока, пацаны.

– Пока, – вздыхаю, глядя им в спину.

Барсук улыбается и закидывает руку мне на плечи, похлопывает сочувствуя:

– Пошли ко мне, бригадир, – он усмехается. – Есть у меня дома отличный антистресс. Спешиали фор ю!

Звучит слишком подозрительно, но мне реально надо проветриться.

– Тортик? – с надеждой смотрю на него.

– Лучше!

Он смеётся, а мне не смешно. Как я теперь без телефона?

– Там половина моей жизни, Барсук…, – простонав, убираю мертвеца в карман и мы неторопливо переходим дорогу.