Закинув рюкзаки домой, мы стоим у маминой двери.

– Подожди. Сейчас, – Женька опускает мою руку, когда тянусь к звонку. Она взъерошивает волосы, потом снова их приглаживает. – Так нормально?

– Всë хорошо, Жень, – смеюсь. – Мама не ест девочек.

– Откуда ты знаешь? Может ест, и поэтому возле тебя никто не крутится. А ты вон какой! Мистер восемь кубиков пресса.

Округляю глаза. Странный титул, но ладно… Вздыхаю, удивляюсь её волнению.

– Жень, ты красивая, умная, моя – уверен, ты ей нравишься заочно.

– Убедил, – Женя резко выдыхает, будто собирается выпить что-то противное. – Жги. То есть, жми!

Я только собираюсь тянуть руку, как она снова меня останавливает:

– Подожди, а к чаю? Мы ничего не взяли к чаю.

Еë испуганные глаза снова вызывают улыбку:

– Я думал, только парни волнуются при знакомстве с родителями… .

Не дожидаясь ещё возражений, быстро давлю пару раз на кнопку звонка и беру Женю за руку на всякий случай, вдруг решит сбежать.

Замки проворачиваются и с каждым щелчком, она крепче сжимает мою ладонь, я бы сказал до боли.

– Расслабься, Жень.

– Ага. Здрасьте! – она мурлыкает, когда в проёме светится лицо моей мамы.

Последний раз еë улыбку – такую искреннюю и радостную, я видел лет шесть назад. Тогда отец, помимо привычных цветов на день рождения, подарил маме поход в спа-салон на целый день. Она вернулась оттуда невероятно расслабленной и счастливой, как будто с курорта.

– Здравствуйте! – мама шире открывает дверь, приглашает зайти. – Так вот ты какая, та самая девочка, в которую влюблён мой мальчик.

– Мам… .

– Наверное. Других девочек я с Максом не видела.

Женя краснеет и растерянно косится на меня, а я, пожав плечами, мол, мамулька ерунду сморозила, закрываю за нами дверь. Помогаю снять куртку, раздеваюсь сам и между делом перевожу разговор в другое русло.

– А где твой Семён, на работе?

– Сеня! – мама кричит в сторону кухни.

– Макс, привет! Я сейчас.

На кухне неожиданно что-то падает, и слышится отборный Семëнов мат – такой, что нам троим становится неловко.

– Хм… пойду гляну, – улыбка мамы становится неестественной, и маской застывает на лице. – Женя, Максик, вы проходите. Сынок, покажи, где у нас что…

– Да, мам.

Мысленно смеюсь, пытаясь представить, что там могло грохнуться. Может, и сам Сеня. Мама буквально сбегает на кухню, а я провожу Женьку по комнатам, которых всего две, но сперва посещаем ванную комнату.

***

Спонсор сегодняшнего обеда – Семëн. Он приготовил плов и, насколько я знаю, – это его фирменное блюдо. Несмотря на русское имя и чисто-славянскую внешность, он родился и до армии прожил в Казахстане. Подозреваю, что пловом Семëн маму и сразил. Или плохим чувством юмора – шутки у него иногда… в общем, в Камеди-клаб его б не взяли. Но мужик он вроде добрый. Обычный нормик.

***

– Мам, ты долго будешь нас разглядывать?

Не выдерживаю её пристального внимания. Семён и мы доедаем, а она почти не притронулась, и с блаженной улыбкой на лице уже минут десять смотрит то на меня, то на Женю.

– Вы такие красивые, так хорошо смотритесь вместе, что я не могу глаз отвести.

Мама мечтательно вздыхает.

Женька-то да, красивая, даже с заживающим порезом на щеке, но про свой фасад я бы поспорил.

– Свет, может, уже расскажем, а то ты ничего не ешь.

Вкрадчивый голос Семëна звучит слишком загадочно, что я немного напрягаюсь и откладываю вилку.

– Да… давай, – мама кивает, повернувшись в его сторону. – Может, лучше ты?

Она такая смешная, когда волнуется, прям как Женька – суетится на ровном месте и я не могу не улыбнуться.

– Макс… ты мне уже почти, как… сын, – видно, что разговор ему тоже даётся непросто. – Эм… хм-хм.

Он прочищает горло, а затем выпаливает:

– Я прошу у тебя руки твоей мамы.

Семён замирает, ожидая ответ. Я тоже, не ожидая такого поворота. Наступает всеобщее неловкое молчание и он поясняет, полагая, наверное, что я тупой или глухой… или немой, потому что вместе с даром речи я внезапно проглотил язык.

– Мы хотим пожениться, и вот так решили, за обедом….

А мама, наоборот, слишком тараторит:

– Мы с Сеней любим друг друга и я… я… Боже, я сейчас расплачусь! Если ты против, то мы подождём… да, Семëн? Подождём, когда ты будешь… не против.

Молчу, гляжу на них, как на иностранцев, речь которых я не могу разобрать. Переглядываюсь с Женей, но она лишь мило улыбается.

Семён покрывает своей ладонью мамину руку в знак поддержки, и с надеждой смотрит на меня, ждёт хоть слова.

Для меня это было ожидаемо, но в каком-то невероятно далёком будущем, лет так через сто, и всё же… Прокашлявшись, отвечаю сперва неуверенно, но мамино чрезмерное волнение заставляет взять себя в руки.

– Я не против, мам. Если ты счастлива… вернее, если вы счастливы вместе, то почему я должен быть против?

Глаза мамы становятся влажными и покрасневшими.

– П-правда, сынок?

– Да, мам, конечно…

Улыбаюсь, хоть и шокирован немного.

Семëн выдыхает облегченное «фух!», но мама у меня слишком сентиментальная и, почувствовав его руку на своих плечах, его поддержку, раздаётся плачем. Спрятав за ладонью измученную улыбку, она не смотрит на нас и выходит из-за стола.

– Простите меня, я сейчас, – мама бормочет сквозь ладонь и убегает в ванную.

Не люблю, когда она плачет. Даже, если это радость.

Встаю, хочу пойти за ней, успокоить, но Семëн меня останавливает, и я словно наказанный, сажусь обратно. Женя кладёт руку на моё колено и поглаживает, успокаивая, потому я сам начинаю троить.

– Мы уже билеты купили. Будет что-то вроде свадебного путешествия. Едем во Вьетнам на десять дней, послезавтра. Так что, квартира твоя на этот период. Можешь пригласить сюда друзей, затусить на свой день рождения. Или как вы, подростки, говорите? То есть, хочу сказать, мы, к сожалению, не сможем присутствовать – билеты горящие. Понимаешь?

– Угу.

Киваю. У них всё, как обычно.

Семён смотрит за моё плечо:

– Я сейчас, – он встаёт. – Пойду проверю, а то вдруг твоя мама в обморок упала от избытка чувств.

Издав неловкий смешок, как оправдание, Семëн уходит, а я перевожу растерянный взгляд на Женю.

– Макс, ты чего?

Пожимаю плечами:

– Не знаю… кажется, растрогался. Как девчонка.

Женя прижимается к моей руке и, просунув свою, обнимает.

– Я, правда, не против, – шëпотом выдавливаю из себя слова. – Ты же видела, какая она счастливая?

– Да, видела.

– Папа ведь тоже был бы не против, правда?

– Думаю, да. Конечно.

Женя произносит еле слышно и прижимается ко мне сильнее, и я стараюсь улыбаться, вспоминая об отце.

Мама появляется с покрасневшими натëртым глазами, но с искренней улыбкой на лице. Семён тоже. Кажется, своим ответом я их сделал немного счастливыми и оттого, глядя на них, в груди становится тепло и радость разливается по телу. Или просто Женька греет меня своим.

– Это ещë не всё, Максик, – мама продолжает вечер сюрпризов.

– У меня будет братик или сестрёнка?

Делаю предположение. Уже не знаю, что и думать, но, может, именно поэтому они так внезапно решили пожениться?

– Нет, – мама тут же краснеет, как маковое поле, и поглядывает на Семëна. – Мы об этом так скоро не думали….

– Вообще-то думали, хм…, – снова прокашлявшись, он еë поправляет, и запивает свои слова яблочным соком.

– Да… думали…? – мама повторяет за ним, но не понятно – спрашивает или отвечает. – Только я про другое, Максик. Семён, я не могу! Давай сам, а то у меня, сейчас случится сердечный приступ.

Мама снова прячется за ладонями, но недолго. Семён встаёт, и суëт руку в карман джинсов, а после кладёт передо мной… ключи от отцовского автомобиля?!

– Вот, они теперь твои. Но за руль – только, когда сдашь на права.

Шок-контент какой-то!

Не веря своему счастью, смотрю на маму, округлив от удивления глаза.

– Мам, это правда? Теперь она моя?

– Да, – она, наконец, выдыхает, и становится спокойной и расслабленной. – Я всё переоформила на себя: автомобиль, гараж, комнаты и, как только получишь права, я впишу тебя в страховку. Можешь ей пользоваться, когда захочешь, но только, если пообещаешь не разбиться.

– Обещаю, мам! Я сплю, или что? Жень, ущипни, пожалуйста.

Она реально щипает меня за руку, и я стискиваю от резкой боли зубы.

– Это наш подарок тебе на день рождения!

Семён поддакивает маме, обнимает еë и широко мне улыбается. Наверное, моё выражение лица сейчас настолько дурацкое, что по-другому смотреть нельзя.

– Я там подшаманил немного: поменял аккум, масло, фильтры…. В общем, она на ходу. Несколько дней, как шпион, торчал в гараже. Ваш дядя Витя, или как его… чуть не сдал меня в полицию.

Семён искренне смеётся.

– Но, когда? Я же вот, недавно, был в гараже, искал документы.

– Когда ты лежал в больнице. И по утрам, когда ты был в школе.

Мама смотрит на меня таким ласковым взглядом, что если бы не стол как преграда, то я бы взял её на руки и крепко-крепко обнял до хруста косточек.

– Но, там, как будто лет сто никто не заходил.

Удивляюсь, вспоминая пыль на брезенте.

– Мы постарались всë сделать так, чтобы ты не догадался. Машина бодрая, хоть сейчас садись.

– Не сейчас, а когда получит права, – строжится мама. – Женя, пожалуйста, следи за ним.

– Хорошо, – она растекается в улыбке.

– Женька, у меня своя машина!

Восклицаю, не могу до конца поверить в происходящее, беру ключи и, разглядывая, радуюсь, как ребёнок, который впервые видит игрушку.

– Мам, Семëн – спасибо! – улыбаюсь, как сумасшедший. – И я совсем не против, что вы поженитесь.

– Мы уже подали заявление, так что ждите приглашение на свадьбу. Хотя мы просто распишемся, посидим в узком кругу.

Мама, наконец, берёт свою вилку и пробует остывший плов.

Дальше обед переходит в режим колобка. Под хорошее настроение аппетит просыпается у всех.

***

Уже подходя к дому, я не удержался и потащил Женьку в гараж. Открываю ворота. Машина стоит без накидки, но в остальном – всë так, как было в последний раз. Включаю свет, забыв, что лампочка перегорела, но она уже поменяна.

Какая-то магия вне Хогвартса!

– До сих пор не могу поверить, что это теперь наша с тобою машина! – хожу вокруг неё, провожу ладонью по ребру крыши. – Старенькая она, но ничего – заработаю, куплю новую.

– А говорил, что старушки не нравятся.

Женя хихикает и хитро смотрит на меня.

– Такие – нравятся. У тебя, между прочим, только что появилась соперница.

– Я переживу. – Женька смеётся. – Боже, когда ты так загораешься, ты похож на маньяка.

Пожимаю плечами в своё оправдание. Возможно. Подхожу к водительской двери.

– Макс, ты помнишь, что обещал своей маме?

– Я только посижу.

Вставляю ключ в замок двери, поворачиваю – щелчок, и за стеклом выпрыгивает кнопка. Женька с любопытством разглядывает гараж, а я открываю дверь и, отодвинув кресло, сажусь за руль. Глажу его, как нечто удивительное. Оно всё, и правда, для меня кажется таким.

Улыбаюсь Женьке сквозь лобовое стекло и машу ей рукой, чтобы садилась рядом. Я снимаю блокировку с пассажирской стороны, и вытянувшись, дёргаю за ручку. Приглашая, открываю дверь.

Женя не решается. Она топчется на месте, но через мгновение, взвизгнув от радости, садится и мы почти синхронно хлопаем дверями. Женька разглядывает салон, панель, кнопки, а я разглядываю еë. Не понимаю, за какие заслуги я в один момент получил всë и сразу.

В салоне холодно, поэтому вставляю ключ в замок зажигания. Прокашлявшись, машина заводится, чем приводит нас с Женей в ещë больший восторг.

– Работает! – восклицаю, и регулирую кнопку печки, выставляю комфортную температуру.

– А это отверстие для чего? Мини банкомат?

Женя хихикает и указывает на прорезь в старой магнитоле.

– Типа того. Банкомат для старых песен, – смеюсь тому, что раньше она такой не видела. – Давай прокатимся, а?

Умоляю взглядом еë согласиться.

– Макс… . У тебя же прав нет.

– Да я умею, только надо немного вспомнить. И правила знаю.

– А если ГАИ нас остановит?

– Не остановит. Я знаю, где они всегда стоят – мы там не поедем.

Касаюсь её руки и смотрю щенячьим взглядом. Девчонки любят щенков, а я люблю Женьку, и по теории вероятности, она должна клюнуть.

– Покатаемся на окраине, где нет людей, – складываю ладони в мольбе. – Пожалуйста, Жень. Поехали, а… ?

– Ты уверен?

Качаю головой.

Уверен, как никогда, а Женя сомневается – понимаю почему: я без прав, и как вожу она не знает. Но я отлично вожу – это батины слова. Хочу всего лишь ненадолго вернуться в прошлое, вспомнить то ощущение, его голос. Пусть отец часто ворчал на меня, что отвлекаюсь от дороги, но тот восторг от не быстрой езды, и он… рядом.

Просто тупо понастольгировать.

Глупо, я знаю, ленту времени не отмотать. Зато можно перемотать кое-что другое.

– Смотри, что тут есть.

Наклонившись к Женьке, тяну руку к бардачку, открываю. Старые аудиокассеты, словно ждали своего спасения, разлеглись друг на друге и завлекают нас выцветшими обложками.

– Ого! Сундук сокровищ?

– Он самый, – соглашаюсь, и дурацкая улыбка не сползает с моих губ. – Сундук воспоминаний. Какую включим?

Меня скоро разорвёт от избытка положительных эмоций.

– Ну…

Женя суёт руку в бардачок и, глядя на меня, зависает с ладонью над кассетами. Она прищуривается – наверное, настраивает третий глаз и проводит рукой туда-обратно, словно способна почувствовать из них какую-то особую. А потом Женя улыбается и, зажмурясь, вытягивает одну кассету.

– Эту.

Она открывает глаза и, покрутив в руке, отдаёт мне поцарапанную коробку с вкладышем «Супер-дискотека».

Я читаю перечень песен:

– О! Тут первая «Коко-Джамбо»!

– Смешное название.

Женя смеётся, а я достаю кассету из подкассетника и вставляю в магнитолу, перематываю на самое начало. Первые аккорды тут же переносят меня в беззаботное детство. Уже тогда эти песни считались старыми, но я их помню. Помню, как впервые услышал. Мне было лет пять: я на заднем сидении с какими-то взрослыми – друзьями родителей. Мы едем на чью-то дачу. Песня играет громко и все подпевают. Очень весело! Я тоже завываю, хотя с трудом понимаю слова. Мотив невероятно приставучий. «Коко джамбо» – это «Синий трактор» тех времён.

Отец включал эту песню, когда был в хорошем настроении.

«Яяяя коко джамбо, яяяя еее, иë!» – надоедливые звуки бесконечно крутятся в моей голове. Пританцовывая на пассажирском кресле, Женя подпевает, и сдается:

– Ладно, Макс, поехали! – её голос прорывается сквозь громкую музыку, и я убавляю звук.

На её лице застывает широченная улыбка.

– Ты такой красивый, когда счастливый. У тебя даже глаза светятся, как у кота, – она касается моей щеки, а у меня внутри взрыв пиротехники. Голос её становится тихим, – Поцелуй меня.

Сглатываю от неожиданной Жениной просьбы. Смотрю на приоткрытые губы, и будто специально для нас, весёлая песня сменяется на лирическую. Наши лица так близко, а моё сердце, как трусливый зверь в эпицентре салютов – закрытое в клетке рёбер, оно рвётся наружу.

Жарко. Не могу надышаться, или это печка работает на износ, а мы в куртках.

Удерживаю Женино внимание, смотрю в её чистое, голубое небо. Придвигаясь, касаюсь губ сперва осторожно и прикрываю глаза, пробую нежность на вкус.

Невыносимо!

Невыносимо сложно держать себя в руках рядом с ней. Давлю на газ, и целую так страстно, как давно хотел. Зарываюсь пальцами в мягкие волнистые волосы. Ещё минута, и мы разобьёмся.

Прям здесь. В этой машине, при том, что стоим на ручнике.

Стоп! Мысленно шарахаю себя по башке, и резко торможу.

Отстраняюсь.

Облизнув губы, смотрю Жене в глаза и, чтобы оправдаться, остыть, я корчу из себя Иванова. На лице Жени за лёгкой улыбкой скрывается еле заметное разочарование. Я бы продолжил, честно, но всё, что между нами сейчас – должно быть не так.

Не так быстро, и не здесь.

– Пристегнись, детка! – подмигиваю, улыбаюсь.

Опустив смущенный взгляд на свои колени, Женя убирает прядь волос от лица, приглаживает, и, кивнув, натягивает ремень безопасности.

– Обещай, что будешь ехать аккуратно, – она бросает на меня загадочный быстрый взгляд и, прижимаясь спиной к креслу, немного по нему сползает.

– По-другому, когда ты рядом, мне нельзя.

Улыбаюсь сам себе, понимая, что звучит двусмысленно.

Женя кивает и делает музыку громче. Давлю на педаль тормоза, снимаю «митсуху» с ручника.

– Поехали!

Произношу как Гагарин и, глянув на улыбающуюся Женю, переключаю передачу. Машина трогается плавно, а моя пассажирка пищит от восторга.

***

Скорость небольшая, всего 40 км/ч, но мне достаточно, чтобы чувствовать восторг, свободу и Женю рядом. Под старые песни Линды, она любуется осенними пейзажами: кроны деревьев редкими огненными всполохами листвы касаются уставшего неба, а вдалеке мелькают частные дома. В салоне уже тепло и куртки мы отправили на заднее сидение.

Стараюсь не отвлекаться от дороги, просто еду вперёд. Дальше тупик. Это очень старая дорога, с потресканным асфальтом и черными заплатками. Очень давно она вела к конезаводу – он закрылся, когда меня ещё в проекте не было. Потом его кто-то купил, но он так и стоит никому не нужный, врастает в окружение.

– Жень, хочешь порулить?

Отвлекаюсь на неё и съезжаю на обочину, ставлю на парковку.

– Боюсь, – открыв рот, Женя моргает. – А вдруг я педали перепутаю?

– Мы не будем так рисковать. Я буду нажимать за педали, а ты рулить. Руки тоже буду подстраховывать.

– Это как? – она хихикает. – Мне отсюда рулить?

– Нет, так будет неудобно и руки быстро устанут.

Я расстегиваю ремень, отодвигаю кресло и поднимаю руль на максимальный уровень, чтобы мы вдвоем смогли поместиться.

– Ты сядешь сюда, мои длинные ноги достают до педалей – так что проблем не будет. Должно быть удобно обоим. План-капкан.

– Ты точно не маньяк?

Она с хитрой улыбкой смотрит на свободное пространство, для которого мне пришлось прилично раздвинуть ноги.

Смеюсь – умение садиться на шпагат наконец-то пригодилось мне в быту.

– Ладно…, – Женя неуверенно протягивает.

Она отстёгивает ремень и выходит из машины. Открываю дверь и, опустив ногу на асфальт, даю Жене больше пространства и удобства. Она протискивается в салон, садится в центр. Положив ладони ей на колени, смыкаю бедра, и возвращаю свою ногу на место, закрываю дверь. Мы сидим плотным паровозиком, неловко, но очень интригующе. Мне точно. Прижимаясь к её щеке своей, я объясняю, где-что на панеле, показываю, где-какая педаль: газ-тормоз и автоматическую коробку передач.

Женя почти не дышит, пытается быть серьезной и не хихикать, но выходит слабо – говорит, что я колючий и ей щекотно. Жду, когда успокоится, но сам незаметно поддаюсь на её провокации.

– Жень… возьми себя в руки, пожалуйста. Нам надо доехать во-он до той штуковины, – указываю на огромный бетонный блок вдалеке, означающий тупик. – Просто держи руль прямо, и если будет вести в сторону, плавно выравнивай, хорошо?

– Хорошо, и очень страшно, – она говорит со мной загадочным тоном. – Хотя… кое-что другое… твоё… которое я чувствую прямо сейчас – мне кажется страшнее, и о-очень отвлекает… и будоражит. Спасибо, мистер восемь кубиков, что вы обо мне столь высокого мнения.

Фак!

Она хихикает, а мне уже не смешно – тело не обманешь.

Её прикосновения, аромат волос, голос – я пожалел о своём предложении, как только Женя уселась между моих ног.

– У тебя одни глупости на уме. Не отвлекайся.

Под Женькины смешки, надеваю маску беспристрастности, и беру её руку. Расправив ладонь, опускаю на селектор, свою поверх, и, нажав на тормоз, переключаю рычаг на деление D.

– Держи руль, шумахер, – шепчу ей на ухо.

Женя цепляется в него, как питбуль. Она его так сжимает, что кажется он вот-вот лопнет. И я тоже, но от смеха. Её ответственный подход к делу выглядит очень смешно.

Опускаю ладони поверх Жениных рук, и прошу немного ослабить хватку. Когда она послушно выполняет мою просьбу, только тогда я отпускаю педаль тормоза. Машина начинает движение. Её руками кручу руль от обочины в сторону дороги. Приходится плотнее прижаться к Женьке, чтобы лучше видеть путь, и в случае чего успеть среагировать. Хотя, что может случиться на скорости 3 км/ч? Педали газа я не касаюсь – жду, когда Женя привыкнет.

– О, боже… – она стонет.

– Всё хорошо. Мы едем. И ты молодец.

Я не свожу глаз с пустой дороги.

– Я турбо-улитка! Уху!

Взвизгнув, Женя ёрзает на месте, ищет удобную позу.

И это очень опрометчиво!

– Ладно… – улыбаюсь.

Я всячески стараюсь не зацикливаться на своих ощущениях, и опускаю ногу на газ, давлю еле-еле. Машина ускоряется. Стрелка спидометра медленно ползёт вверх, до 10 км/ч.

– Я Молния Маккуин!

– Не Маккуин, а просто квин. И мы почти приехали.

До тупика осталось метров двадцать. Я отпускаю газ, переставляю стопу на педаль тормоза, и ближе к бетонному блоку плавно давлю, при этом поворачиваю руль. Останавливаю тачку параллельно блоку, перевожу рычаг на P, натягиваю ручник, и глушу мотор.

– Пошли, подышим? – хехекаю. – В пакетик или просто.

– Я сильно гнала? Было страшно?

Женя поворачивается ко мне лицом насколько получается, но даже эти микроскопические движения доставляют страдания.

– Нет. Мы двигались, как надо.

Чёрт, надо выгонять её из салона, иначе всё, что я говорю – кажется мне двусмысленным. Глубоко вздохнув, я открываю дверь и опускаю одну ногу на асфальт:

– Прошу.

– Уфф…

Женя поворачивается в сторону двери, опускает обе ноги, а я на мгновение закрываю глаза, замираю. Она уже на улице, распрямляется, потягивается почти как кошка, при этом издает мучительные стоны.

Боже!

Хватаю наши куртки с заднего сидения и тоже выпрыгиваю на свежий воздух. Накинув Женину куртку ей на плечи, просовываю руки в свою и отхожу подальше, метра на три. Дышу.

– Макс, всё нормально? Голова кружится, или укачало?

Угу, всё вместе!

– Нет, всё норм. Просто ноги затекли.

Кутаясь в свою объемную куртку, Женя прыгает на месте, тоже разминается. Меня отпускает. Для лучшего эффекта я раз двадцать присел, поэтому спокойным и уверенным шагом иду обратно.

– Уже начинает темнеть. Надо возвращаться. И тренировка сегодня.

Пинаю камень под ногами, а Женька отвечает в мою сторону, улыбается:

– Классно покатались.

Внезапно Женя замирает, прислушивается и я вместе с ней.

– Макс, ты это слышишь?

Пожимаю плечами. Что-то слышу, но не понимаю что. Женя идёт на звук, я за ней.

– Жень, осторожно.

Мы пробираемся через засохшую густую поросль. Звук становится громче и похож то ли на плач младенцев, то ли на котят.

– Это котята, Макс, слышишь?!

– Теперь слышу.

Обречëнно вздыхаю и представляю, как под влиянием сердобольной Жени придётся искать для этой мелочи неравнодушных хозяев. Душераздирающий писк приводит нас к дереву, под листвой у которого кто-то спрятал холщовый мешок. Раскапываем и открываем. Трое котят, один из которых, к сожалению уже не дышит, но ещё не начал разлагаться. Я даже немного прослезился.

– Макс, – Женя стонет, глядя на них. – Зачем с ними так…?

– Не знаю. Наверное, не могли их раздать. Мёртвого только не трогай, Жень. И этих тоже.

Раскрываю шире мешок, позволяя обоим выбраться наружу.

По виду им около месяца, может, чуть больше, потому что глаза у них открыты. Пищат, будто их разрывают на части. Один чёрный с белыми пятнами, а другой наоборот, почти белый, но будто макнули ушами и хвостом в чернила.

Симпатичные пушистики!

– Бедняжки, они очень голодные. А у нас с собой нет ничего.

– И что нам теперь с ними делать?

Присев, рассматриваю мелочь, которая ползает возле ног.

– Согреть и накормить, – Женя надувает губки и смотрит на меня сверху, как на единственное спасение для них.

– А что потом… сдадим в приют или будем искать хозяев?

Грусть внезапно исчезает с Женькиного лица и остаётся загадочная улыбка:

– Максик, по-моему, это судьба!

– С чего это?

– Это был, конечно, наш с Ивановым секрет, но мы хотели на день рождения подарить тебе друга – взять котёнка из приюта, а тут он сам тебя нашёл. Разве не чудо?

– Чудо чудесное, – обречённо вздыхаю. – Только оно двойное, а я двоих пискунов сразу вряд ли потяну. Ладно!

Решительно снимаю куртку – отдаю Жене, следом идëт пуловер. Забираю куртку и надеваю поверх футболки, а в кофту решаю замотать котят.

– Они просто голодные и замёрзли, бедняжки, – Женя протягивает пуловер и хитро мне улыбается. – Можно одного подарить Иванову. М? Я бы сама забрала, но мне не разрешат.

– О, да! Иванов сильно обрадуется, – подмечаю с сарказмом, представляя его недовольное лицо. – Ладно, забираем обоих?

Женя внезапно раздаётся писком не хуже котят и, прыгая на месте, вешается мне на шею.

– Котят раздавишь, сумасшедшая.

Невесело смеюсь.

Охт-хо!

Что-то мне подсказывает, что я снова сильно пожалею о своём решении. Но что не сделаешь ради любимой девушки. Кутаю мелких в пуловер и отдаю Жене пищащий комок с двумя голодными мордами.

– Иди к машине, а я третьего похороню.

– Максик, ты самый лучший!

– Угу…

Вздыхаю, глядя на бездыханное тельце.

– И придумай сто причин, почему Иванов очень хочет котëнка! – Кричу Женьке вслед.

– Я найду тысячу!

Вот, Иванов, засранец!

Котёнка подарить…

Креативщик хренов!