У меня. Есть. Парень.

Не вымышленный, а настоящий.

Умный, красивый, высокий, смелый, сильный и немного угрюмый, но за всем этим скрывается огромный плюшевый медведь. И когда Макс рядом, мир вокруг кажется таким же – безопасным. А ещё, оказалось, он очень вкусно готовит.

Вчера вечером Макс устроил у себя дома небольшой романти́к. Пока я делала уроки за нас обоих, он колдовал на своей импровизированной кухне. И вроде бы ничего необычного: паста с помидорами и сыром, салат «Цезарь», но это было так вкусно, что я с трудом отказалась от добавки. Или я просто влюблена в него по самые вкусовые сосочки, и поэтому всë, что делает Макс мне кажется самым-самым.

С ним можно смело говорить о своих мечтах, быть смешной или глупой, грустной, злой, разной.

Быть собой.

Папа одобрил мой выбор, но глянув на наши лица, совсем не поверил в коварность обычных веток. Он позвал Макса на балкон и они долго о чём-то разговаривали.

Макс вернулся сильно покрасневшим.

«Это был обычный мужской разговор», «ничего особенного», «просто я пообещал рубить все ветки до того, как они коснутся твоего лица» – вот все его уклончивые ответы на моë любопытство.

***

Взяв на остановке кофе, мы с Максом пришли в школу за полчаса до первого звонка. Ещë пятнадцать минут, но в коридоре на нашем этаже тихо. Лишь в кабинетах кое-где отдалëнно слышатся голоса. Закинув рюкзаки в свои классы: я спряталась на подоконнике в самом конце коридора, а Макс побежал в гардероб – сдавать куртки, потому что до этого он был закрыт.

Утро кажется идеальным.

Я задумчиво смотрю в окно и делаю последний глоток. На улице ещё темно и горят фонари. Сонные, с рюкзаками на спине, школьники похожи на ленивых муравьёв, за которыми так же лениво ползут их тени. Школа наполняется: визги, топот спешащих шагов по лестнице и по коридору, постепенно заполняют кабинеты. Двигаясь в этой бесноватый массе, Макс заметно выделяется не только ростом, но и уверенным, спокойным, без всякой суеты шагом.

Спрыгиваю с подоконника и, не обращая внимания на своих одноклассников, я иду к нему навстречу. Макс как король, случайно забредший на рынок для простолюдин. Он явно родился не в своей эпохе.

Улыбаюсь, поймав его взгляд, но стесняюсь при всех обнять, проявлять в школе свои чувства. Мне кажется, все смотрят только на нас, и наши одноклассники, как папарацци, ждут непристойного кадра, чтобы потом в школьных чатах перемывать мне косточки, осуждать и завидовать. Только Макс не стесняется, ему всë равно. Он тянется к губам, но я отстраняюсь. Быстро чмокнув его в щеку, я отвожу Макса в сторону.

– Ладно, – он разочарованно вздыхает и поправляет воротничок моей блузки. – Будем делать вид, что мы случайные знакомые.

– Не обижайся. Я просто не хочу пошлых подколов. И Иванов опять будет злиться.

– Иванов переживёт.

Макс бурчит, а Тринадцатый заворачивает в коридор, и словно в подтверждение слов, подходя к нам, пронзает меня равнодушным взглядом. Или это смирение.

Я открылась ему, сбросила с себя каменный мешок, и мне дышать было легче, но недолго. Может, мне показалось, но вчера в его взгляде было что-то новое, и для него самого.

Человек, чувства для которого игра, вдруг стал очень ранимым, и мне пришлось разгребать его из-под завала своих камней – смешить и веселить.

Мы будто поменялись местами.

– Привет, неразлучники. – Иванов приветствует Макса рукопожатием. – Что, меня встречаете?

– Да. Стоим и ждëм твоего благословения, – Макс усмехается, глянув про пробегающих мимо школьников.

– Я не святой, но ладно – благословляю вас, дети мои! Во имя латте и горького шоколада!

Он руками выводит перед нами в воздухе огромное сердце.

– Можете поцеловаться, но только не при мне. Смущаете.

– Да, ладно! – восклицает Макс. – С каких это пор ты стал стеснительным.

– Со вчерашних.

Иванов переводит взгляд на меня и удерживает внимание, смотрит пристально в глаза. Но учитель физики, возникший в другом конце коридора, а рядом с ним Тихонова – меня мгновенно отрезвляют.

Она в тëмных очках, без разноцветных прядей и одета во всё чёрное – будто пришла не в школу, а на похороны. Возможно, на мои.

– Нам пора, – взглядом я указываю на них и, быстро чмокнув Макса в щеку, хватаю Иванова за рукав и тяну в сторону кабинета.

Звенит звонок.

Оглянувшись на Макса, виновато ему улыбаюсь, и мы с Ивановым прибавляем шаг.

– Жень, у меня есть просьба.

Уже подходя к классу, Иванов тоже оглядывается.

– Я помню, помочь по физике.

Переступаю порог, а он следом:

– Нет, не эта.

– Тогда напиши.

Мы успеваем сесть за парты в тот момент, когда Палыч и Тихонова появляются в дверях.

Первым делом она смотрит на нас, и только потом садится на своë место. Еë свита сразу оживляется, лебезит перед ней, но Палыч одним взглядом прекращает шушуканье.

– Всем доброе утро! – он опускает портфель на поверхность своего стола и, разговаривая, достаёт из него бумаги, учебник и ручку. – Как и обещал, сегодня вы можете исправить свои оценки, поэтому что? – он окидывает нас всех внимательным взглядом. – Поэтому Борисова раздаёт тесты с оценками, а Иванов – вечный опоздун и дамский угодник, прошу раздать чистые бланки.

Изображая несчастного человека, Иванов нехотя встаёт и направляется к учителю.

– Алексей Палыч, а правда, что методом научного тыка было открыто наслаждение?

Его вопрос вводит физика в ступор, а по классу разносятся смешки.

– Методом научного тыка пальцем в журнал, Иванов, я запросто могу доказать, что в четверти у тебя выходит тройка. Раздавай!

Палыч протягивает ему стопку листков и смотрит в журнал.

Бегая из одного ряда в другой, Майка кладёт листки с оценками на столы. Мой она демонстративно сминает и бросает на пол рядом с партой. Дура! Перед Батоном же она кладёт листок очень медленно и грациозно.

Дожидаюсь, когда Майка отойдëт и поднимаю бумажный комок – распрямляю и разглаживаю прежде, чем положить между страниц в учебник. Пятëрка!

– Алфëрова, Мирошина, Корчагин, Васнецов и Саркисян – освобождаются, у них отлично. Остальные сами решайте, исправлять или нет.

Палыч берёт мел и на доске выводит сегодняшнее число.

– Кто не желает исправлять свои оценки, открывают параграф 17 и самостоятельно повторяют тему «Электромагнитные поля».

Учитель физики стучит мелом на доске название темы.

Иванов быстро справляется с поставленной задачей и садится на место. Он берёт свой листок и недовольно вздыхает:

– Блин, трояк… – Лёша заглядывает в листок Глеба. – Четверка? Нифига се. Ты взятку ему дал.

Батон растекается в улыбке:

– Дурак? Я просто готовился.

– Я тоже готовился… .

– Давай свой тест, я решу, – стараясь быть незаметной, я вытягиваю руку в проход и жду, когда Иванов положит на мою ладонь листок с вопросами.

Но вместо теста Иванов берёт меня за руку и крепко сжимает. Поворачиваю голову к нему и опускаю взгляд. Лёша не позволяет вытянуть руку и, развернувшись ко мне полностью, придвигается на край стула. Глядя мне в глаза, он подносит мою ладонь к своим губам и… .

Целует.

А почему он при этом не встал на колено?

Что за спектакль?

– Ты что делаешь, Иванов? – еле слышно вывожу губами вопрос и озираюсь на учителя, заметил или нет, но физик что-то смотрит в своëм телефоне.

Иванов широко улыбается и шепчет с трудом понятные мне звуки:

– Одыграй. Она мотрит.

Он снова целует руку и размазывает по моему лицу влюбленный взгляд. Только в этот момент я не понимаю – он притворяется или нет. Выглядит слишком естественно.

И как мне подыграть? Упасть в обморок от его очарования?

Оттого, как это выглядит в моём воображении, я издаю смешок, но любопытный взгляд Глеба заставляет принять правила игры.

Я делаю томный взгляд и произношу с придыханием:

– Сегодня была незабываемая ночь!

Глаза Иванова округляются, он сглатывает, а я чувствую на себе не только взгляд Батона.

Кажется, меня услышали все близсидящие.

– Иванов! – от громкого крика Тринадцатый вздрагивает и, наконец, отпускает мою руку, выпрямляется на стуле. – Методом моего научного пинка, ты сейчас полетишь к директору!

Класс раздаётся громким смехом, а я чувствую как от их внимания горят мои щеки.

– Я просто проверяю закон физики: противоположности притягиваются, факт!

– Лучше тройку исправляй, академик. Тишина в классе!

За тёмными очками Тихоновой я не вижу её взгляд, но судя по губам, ей совсем не смешно.

Остальные уроки проходят также. Иванов всячески привлекает к себе внимание и каждый раз, когда его бывшая пассия оборачивается, он изображает влюблëнного в меня дурачка.

На перемену я выхожу всего раз.

– Как там миссис «чёрная вдова», страдает? – Макс провожает её взглядом, когда она со своей свитой идёт в туалет.

– Делает вид, что я умерла, и что Иванова больше не существует.

Про выходки его я умалчиваю.

– Может, до неё дошло, что нет смысла к тебе лезть? Потому что ты не одна, и за тебя есть кому заступиться.

– Может…. Но всё равно это очень подозрительно.

– Затишье перед бурей?

– Надеюсь, что нет.

Я вздыхаю и, как бы невзначай, прижимаюсь к Максу, а хотелось бы обнять и снова спрятаться в его объятиях. Макс доволен и такому вниманию, улыбается.

– Давай, сегодня не пойдём на обед, а после уроков зайдем поесть к моей маме?

Раздумывая над предложением, я зависаю на несколько секунд. Идея очень хорошая, заодно подговорю её на авантюру ко Дню рождения Макса.

– А если я ей не понравлюсь?

– Понравишься! Всё, что нравится мне – ей нравится априори.

Макс легонько щёлкает пальцем по моему кончику носа, и звенит звонок. Хихикнув, он снова нажимает на кончик носа, как на кнопку, и звонок чудесным образом прекращается.

– Вот это суперспособность.

– Буду рада познакомиться с твоей мамой, – улыбнувшись ему в ответ, я спешу в класс.

Тихонова оккупировала мою парту и что-то доказывает Иванову. Видно, она делает это очень подробно, потому что Лëша слушает еë со скучающим выражением лица. Заметив меня, он оживляется и машет, растянув улыбку до ушей.

Актëр!

Тихонова лениво встаëт. Она даже не пытается обходить меня стороной. Наоборот, вместо своего ряда, она движется ко мне навстречу. Проходя мимо, Лера демонстративно толкает меня в плечо, мол, подвинься. Я с трудом удерживаю равновесие и чуть ли не падаю на одноклассника, но в ответ успеваю дёрнуть её за конский хвост, чтобы знала, я еë не боюсь.

Иванов заметно напрягается и вскакивает с места, но зря. Тихонова на мой ответный поступок не говорит ни слова – она только фыркает и кривит накрашенные розовые губы. За еë тёмными очками вообще непонятно, о чëм она думает.

Учительница литературы, влетая в кабинет, строгим взглядом разводит нас на свои места. Наступает тишина.

– Ты как? – шепчет Иванов.

– Отлично.

Улыбаюсь ему в ответ и поправляю свои вещи на столе.

Хорошо, что это последний урок и я, наконец, смогу выдохнуть.