Когда я пришёл домой, отец уже вернулся. В коридоре лежит его рюкзак, а сам он дрыхнет в спальне. Будить не стал.

В душе простоял полчаса, пытаясь смыть сомнения. Люблю ли я Морошку настолько, чтобы бороться за неё, и вновь, добровольно вычеркнуть из жизни друга?

Люблю ли вообще?

Ревную точно!

Аж зубы сводит.

Еле сдержался, чтоб не врезать Барсуку за слова о поцелуе с Женькой. Накрыло, как представил. И откуда взялась к нему эта нежность в её глазах? Та нежность, с которой мама всегда смотрит на отца.

Что там за поцелуй был у них такой, от которого Женька внезапно поплыла?

Поцелуй с подвыподвертом?

Поцелуй с сальто или с подсечкой?

С чем?

Любит он еë по-настоящему… А я что, так не могу?! Я всё могу: и врезать и любить! Причём сильно.

Игрок….

Да, что он знает обо мне, если я сам о себе нифига не знаю?!

Лежа на диване, я пялился на фото в профиле Морошки, пока не уснул.

От внезапного грохота открываю глаза.

Споткнувшись о мой рюкзак, ураган по имени Кир влетает в комнату:

– Лёша, папа плиехал!

– Я знаю… . Который час?

– Уже ночь.

Протоптав пару кругов, малой выбегает из комнаты, а я смотрю на экран телефона. Вот чëрт, я проспал на тренировку.

И от Барсука пропущенный, минут десять назад.

– Привет, чемпион! – батя появляется в дверях и не заходит. – Почему меня не разбудил?

– У меня к тебе тот же вопрос, бать. На тренировку, похоже, не успею. Проспал.

Встаю, разгоняя ладонями с лица дремоту. Улыбаясь во все тридцать два, я подхожу у отцу и обнимаю его, хлопаю по спине.

Соскучился.

– Ладно, сегодня простительно, – он отстраняется. – Как дела, как в школе?

– Нормально. Как всегда. Я, кстати, с Максом помирился.

– О! Это отличная новость, – отец одобрительно касается моего плеча. – Пошли, мама там ужин приготовила. Праздничный.

– Я сейчас. Максу перезвоню – предупрежу, что не приду на тренировку.

– Давай, только не долго.

Отец уходит на кухню, а я перезваниваю.

Барсук сразу отвечает:

– Скажи тренеру, что я бегу. Проспал, пипец.

Его голос запыханный. Видно правда, бежит.

– Так я тоже, – усмехаюсь. – Только я не бегу. Батя приехал. Я решил, что это отличный повод сегодня пропустить.

– Везёт. Женькин тоже приехал. Ладно. Я, может, на вашей волне к мамульке на обратном забегу. Всё, давай! Скажу, ты приболел.

– Спасибо.

Я, правда, приболел. Только, похоже, душой. Нет аппетита, и настроения тоже.

– Мама старалась. Ешь.

Батя бросает на меня недовольный взгляд, когда зависаю.

– Ем, – жую, а у самого мысли где-то далеко.

Лерку зачем-то вспоминаю. Еë слова про то, что любит. Может, всë-таки есть за что? Может, я не совсем дерьмо?

Родители о чём-то говорят, смеются, но я не понимаю о чëм. Кир тоже заливается. Батя, наверное, опять принёс с учений очередную байку о новобранцах.

– Лëшик, ты какой-то бледный.

Мама тянет руку к моему лбу.

Насупившись, чувствую её горячую ладонь.

– Температуры нет, а выглядишь как-будто заболеваешь.

Заболеваю, мам. Очень.

Смазываю хлебом с тарелки остатки томатного соуса и кусок кладу в рот. Жую и отстранено рисую взглядом на стенах, на лицах Кира и родителей.

Вот!

Опять этот взгляд.

Ловлю это мгновение – особые родительские гляделки, от которых во мне тут же всплывают воспоминания о Морошке. Они больно кромсают сердце на слайсы и запекают их под палящим солнцем.

Отвожу взгляд, и глубоко вздыхаю.

Все вокруг счастливы, а мне впервые чего-то не хватает. Или кого-то… .

– Спасибо! Было очень вкусно, мам.

– На здоровье, сынок. Поставь, пожалуйста, чайник.

С тëплой улыбкой на лице просит мама, а на лице отца взгляд дознавателя. Кивнув маме, я встаю из-за стола и перед тем, как вымыть тарелку, включаю чайник. Кир будто знает, чего я хочу. Он отвлекает родителей дурацкими вопросами, и я, воспользовавшись моментом, ухожу в свою комнату.

Написать?

Не написать?

Сижу с телефоном в руках и напряжённо пялюсь на экран.

«Я просто спрошу, как дела и больше ничего» – убеждаю себя, что должен написать. Провожу пальцем по экрану, тыкаю на мессенджер, ищу контакт Лерона.

Она стёрла всю нашу переписку!

Стëрла эпизод моей жизни, частичку меня.

Вот коза вредная!

Обычно, после ссор, еë гонора хватает на пару часов. Потом она извиняется, подлизывается, закидывает меня хвалебными одами и стикерами из сердечек. И я сдаюсь.

А тут ничего.

Пустота.

Не то, чтобы я хотел помириться – нет. Просто для успокоения хочу ещё раз услышать, что меня хоть кто-то любит. Мне надо знать, что со мной всë в порядке. Но в итоге не пишу. Опасаюсь, что опять заманит в свои сети – не размотаешься.

К чёрту её!

Это же очевидно – мне просто не хватает элементарной физики, обычной силы трения двух тел. А тело Лерона всегда было доступно.

Так, стоп!

Взъерошивая волосы, разгоняю мысли, как надоедливых вшей.

Пробежка – вот, что мне нужно! Загнать мысли в ноги, и уснуть без тех и других. Только этим и спасаюсь в последнее время.

Беру ключи, куртку и заглядываю на кухню.

– Лëшик, садись. Я налила тебе чай.

Мама ставит кружки на стол. В моей уже парится пакетик с заваркой.

– Я позже, мам. Отойду на пару часиков. Побегаю.

Предупреждаю родителей, но мама за своё, включает курочку-наседку:

– Опять на пару часиков? – она замирает у стола и переводит внимательный взгляд на отца. – Что я тебе говорила?

Мама садится на моё место и ждёт от бати каких-то действий.

– А что ты говорила? – я смотрю на обоих и не понимаю, в чëм проблема.

– Поговори с ним, – она добавляет отцу шëпотом, как будто меня здесь нет.

И я тут же жалею о том, что спросил – врать бате бесполезно.

Плетусь за ним в гостиную, в комнату допроса.

– Рассказывай, что там у тебя.

Отец пропускает меня вперед, а сам, как страж, останавливается у дверей и по-деловому складывает руки на груди. Он словно боится, что я сбегу и пристально смотрит в глаза.

– Вообще ничего такого, – взгляд отводить нельзя. – Я реально хочу просто пробежаться. Тренировку ведь пропустил.

Пожимая плечами, оправдываюсь, а он продолжает смотреть.

– Да, честно, пап!

Отец ждёт продолжения.

Резко выдыхаю и признаюсь в причине внезапного желания побега:

– Просто я влюбился – так лучше?

Отец ополаскивает меня скептическим взглядом.

– Ты? Влюбился?

– Что, я не имею права?

– А, может, Лерка от тебя беременна, и ты поэтому такой?

Вот это ассоциативный ряд!

– Бать, ты это… не каркай! – Меня бросает в жар от его причинно-следственных связей. – В девушку Барсука. Влюбился. Так понятнее?

Тяжесть в груди расползается по телу. Я будто только что признался отцу в убийстве. Он зависает, глядя сквозь меня, наверное, мой ответ его совсем не устраивает и он ждал другого. Брови отца ползут вверх и тянут за собой снисходительную улыбку.

– Не переживай, Лёх,– он почему-то усмехается. – В твоём возрасте это нормально. Это не любовь, а обычные гормоны. Иди, правда, побегай. Отпустит.

Я так и собирался сделать, а они устроили допрос с пристрастием. Но насмешка отца над моими чувствами внезапно заполняет обидой по самое горло. Почему все вокруг думают, что я не способен влюбиться? Даже он. Может, я что-то не знаю?

Может, меня не зачали, а выписали на складе тайных военных разработок?

Почему отец видит во мне машину, боевого робота, чувства которому не закладывали. И теперь удивляется, что система внезапно выдаёт ошибку.

– У вас с мамой тоже гормоны шалят? – горечь обиды предательски увлажняет мои глаза. – И спасибо, что разрешил, пап, мне побегать, но мне вообще-то восемнадцать – могу и не спрашивать!

Смотрю на него с вызовом, и жду воспитательных люлей. Последний раз язвил отцу я лет в тринадцать, за что отхватил так, что сбежал из дома. Строго глядя мне в глаза, батя развязывает свои руки.

Ну всё!

Вот сейчас….

Напрягаюсь, готовясь к встречи с тумаком, но…

Он иногда так улыбается…

Убийственно.

– Денег дать?

Зачем мне оплеухи, когда можно треснуть словом – одним словом показать, что я никто!

Сглатываю обиду.

– Не надо. Я просто на пробежку.

Произношу тихо, но уверенно.

Вскинув бровь, отец сканирует моё лицо.

– Ну беги, Форест, беги, – он снисходительно качает головой. – Только телефон включи, а то мать опять полночи спать не будет.

Словами и тяжёлым взглядом отец делает напоследок контрольный выстрел мне в сердце, и уходит. А я стою посреди комнаты и чувствую себя ничтожеством. Он прав – вся семья в сборе, а я собираюсь свалить.

Шмыгнув носом, стираю проступившую влагу под глазами и выхожу из комнаты. Вешаю куртку и ключи на место, и повинуясь судьбе, плетусь ко всем на кухню – пить с тортом чай и улыбаться. Делать вид, что я хороший андроид, обновлëнная версия, и меня не стоит списывать в утиль.

***

Отвожу Кира в сад и на обратном спешу не в школу, а обходными путями неторопливо иду домой. Родители сегодня впервые проспали, поэтому доверили малого мне, а сами второпях убежали на работу.

Контрольных, тестов сегодня нет и я прогуливаю с чистой совестью. Написал нашей классной, что простыл, но завтра пообещал быть в норме. Завтра пропускать нельзя! Выйдет Лерка, и Морошке нужна будет моя моральная поддержка. Вообще я редко прогуливаю, но сегодня мне нужно услышать себя.

Завтрак в полной тишине нарушает сообщение от Жени в наш с ней общий чат.

Женя:

«Привет. Ты сильно опаздываешь, что-то случилось?»

Откладываю бутерброд и, вытерев руки о салфетку, печатаю ответ.

Лёша:

«Ничего. Просто хреново себя чувствую».

Женя:

«Простыл? Или это из-за меня?»

Не знаю, как ответить. И намёки не люблю, и драму не хочу устраивать.

Подумав, пишу ответ.

Лëша:

«Мы можем сегодня встретиться и поговорить? Без свидетелей».

Она отвечает не сразу.

Женя:

«Можем. Я тоже хотела с тобой поговорить. Мне показалось, ты за что-то злишься на меня».

Неужели?

Лëша:

«Где и во сколько?»

Женя:

«В кафе, наверное, будет слишком шумно…. Могу прийти к тебе. Но не сразу после школы, а чуть позже. И если ты пообещаешь, что не будешь ко мне приставать».

Лëша:

«Ты Барсуку говоришь то же самое?»

Женя:

«Его не надо об этом просить. Макс никогда не сделает то, чего я не хочу».

Понятно….

Ну да, он же герой, не то, что я.

Лёша:

«Не бойся, Морошка. Мне не нужно твоë тело. Но от сердца я б не отказался»

Беру смелость написать такое.

Женя:

«А я думала – наоборот»

Улыбаюсь.

Лёша:

«Все так думают».

Допиваю остывший кофе и жду ответ, но она ничего не пишет. Наверное, отругали за переписку на уроке, или вызвали к доске.

Лёша:

«Я буду ждать тебя в парке в три часа, недалеко от гаражей. Придешь?»

Только через двадцать минут Женя отвечает согласием.

***

Стою недалеко от гаражей, караулю Морошку.

Сегодня не ветренно, но морозно. Ещё неделя и может выпасть первый снег – как обычно, на днюху Барсука, плюс-минус пару дней. Надеваю капюшон и, закинув пару подушечек жвачки в рот, прячу руки в карманы. Нос замёрз и ноги. Попрыгав, пинаю листву и радуюсь, как в детстве, эффекту оранжево-коричневого взрыва.

Я мог бы подождать Морошку в их подъезде, но не хочу нарваться на Барсука – объяснять ему, зачем стою, изворачиваться.

Проверяю время на телефоне – без пяти три.

Может, забыла?

А нет, идёт.

Вернее плывёт и тонет в объëмном пуховике.

Вытянувшись по струнке, я нетерпеливо топчусь на месте и, поглядывая на балконы общежития, решаю идти к ней навстречу. Не думал, что когда-нибудь придётся прятаться от Барсука.

Смешно, но хочется сегодня быть серьёзным.

– Привет! Я думала, что ты опоздаешь.

Морошка останавливается передо мной и несмело улыбается.

– А я думал, что ты не придёшь, поэтому вышел пораньше.

– Совсем нелогичный поступок.

Теперь она смеётся и показывает вперёд, намекает пройтись. Неторопливым прогулочным шагом идём с ней по тропинке в парк.

– Ты не похож на их бин больного.

Женька шутливо толкает меня локтем в бок, но я удерживаю равновесие.

– Моя болезнь мало изучена, мною в том числе. «Дефицит душевной ласки» – слышала о такой?

Она улыбается и, глядя под ноги, пинает листву.

– Слышала, но только под другим названием. По-моему, это обычная осенняя хандра, сама иногда такой страдаю.

– Да? А я впервые….

Вздыхаю. Хочется Женьку обнять, взять за руку или, согнув локоть предложить свою, чтобы просунула, прижалась ко мне и согрелась.

Ладно.

Чтобы согрела меня.

– Пошли, кофе возьмём? Угощаю.

– Кофе?

Женя удивляется и, кажется, я понимаю, почему.

– Просто замёрз, – оправдываюсь, – а то ещё подумаешь, что я приглашаю тебя на свидание.

Глянув на еë реакцию, указываю на дорожку, ведущую в сторону остановки, где продают неплохой кофе на вынос.

– Я раньше думала, что свидание с тобой – это всегда что-то грандиозное: с военным оркестром, дорожками из лепестков роз и слëз единорогов, – Женя заразительно смеëтся. – Если учесть, как ты любишь….

Она запинается, подбирая слова.

– Выпендриваться?

– Угу. Поэтому нет – я не думаю, что поход с тобой за кофе – это свидание..

Она поглядывает на меня снизу вверх, вижу боковым зрением, и это выглядит забавно.

– Оп-оп, Морошка, подожди… – обгоняю Женьку и иду спиной, а к ней лицом. – Ты. Представляла. Свидание со мной? Прям фантазировала?

Улыбаюсь, как дурак.

Она молчит – то ли задумалась, то ли испытывает мое терпение, чтобы я умолял мне исповедаться.

– Надеюсь, представляла это в ду́ше?

Задаю наводящие вопросы. Только от собственных фантазий в груди бурлит джакузи.

– Иванов, ты сейчас в человека врежешься.

Женя хихикает, а я оборачиваюсь. И правда. Успеваю увернуться, пропустить парня, и продолжаю идти спиной.

– Направляй меня, – не отрываясь взглядом от её лица, гипнотизирую. – Прям реально представляла?

– Я много чего представляла.

Её слова заставляют остановиться.

– Прям… много? Во всех подробностях?

Быть серьёзным и грустным совсем не получается.

– Если это сделает тебя хоть капельку счастливым, то да.

– Ничего не понимаю, – озираюсь по сторонам. – Это пранк?

– Нет. Я вчера решила, что должна быть честной с тобой.

– А до этого… была нечестной?

– Не совсем… – помедлив, она продолжает. – Я притворялась, что ты мне не нравишься.

Вау!

Я даже внезапно согрелся.

– А сейчас?

– Не притворяюсь.

Зависаю на несколько секунд, и перестаю улыбаться.

– Можешь просто сказать – я нравлюсь тебе или нет, а то я, кажется, немного запутался.

– Нравишься. Очень. Я даже в тебя влюблена.

Вот это поворот!

Не могу заставить себя отвести взгляд от её губ. Мону Лизу что, писали с Морошки? Её улыбка еле уловимая и я перестаю дышать, пытаюсь запомнить, прочувствовать этот момент, поэтому следующий вопрос выходит еле слышным:

– И сейчас?

Женя молчит секунды три или, кажется, вечность.

– А как же Барсук? Вы же… он же…

– В него тоже. Но, кажется, больше.

Вообще ничего не понимаю, и кофе перехотелось.

– Это как?

– Тебя все любят! Все девчонки в классе, хоть и не признаются. Ты всем нравишься, Лёш.

– Ну, это я в курсе… .

– Ты красивый, весёлый, смелый. Иногда чересчур… и даже заботливый. Ты был для меня, как… – она задумчиво смотрит мне в глаза. – Как очень вкусный, но очень дорогой молочный шоколад, который я не могу себе позволить.

Нифига се, сравнение! Мог бы возразить, но мне нравится, поэтому молчу, не перебиваю.

– И вдруг, этот шоколад, то есть ты – оказываешься в моих руках… такой соблазнительный, в красивой упаковке и, я уверена, ты очень вкусный молочный шоколад. Но попробовав, я вдруг понимаю, что горький шоколад люблю значительно больше.

– Горький?

Она застенчиво кивает.

– А горький это… ? – она снова кивает, подтверждая мои мысли. – Не я… угу… я молочный?

Уточняю, на всякий случай, а еë улыбка становится вымученной, и в глазах появляются слëзы.

– Прости, Лëш!

– Почему именно горький? Молочный же вкуснее?

Глубоко вздохнув, будто я задаю тупые вопросы, она поднимает взгляд в небо, и часто моргая, смахивает ресницами влагу из глаз. Капельки тонкими змейками стекают по щекам, и я не могу их не коснуться. Будто вижу такое впервые. Провожу по ним тыльной стороной ладони и стираю. Женя переводит сочувствующий взгляд на меня, и шмыгает носом. Её голос сквозь улыбку немного дрожит:

– Молочный все любят, а горький он… для ценителей.

Сверчки в моей голове в этот момент устраивают внеурочное совещание. Смотрю ей в глаза и не понимаю: как так?

Как за несколько секунд она сделала меня внезапно счастливым, а потом наоборот…

Толкнула бы меня, что ли, чтобы я вновь задышал.

Ладно.

Сглатываю.

Я сам.

Резко выдыхаю и… улыбаюсь во все тридцать два, тщательно перед выходом отбеленных.

– Мы, вроде, шли за кофе, – потеряв ориентир, ищу взглядом остановку. – Нам туда. Там самый вкусный.

Как никогда неунывающий, но заблудившийся в лесу грибник, я гордо указываю направление.

– Лëш….

– Да, нормально всë. Чего ты?

Хотя нифига не нормально и очень даже… больно.

Нагло, не дожидаясь возражений, беру Женьку за руку и тяну в нужную нам сторону.

– Какой будешь? Американо, капуччино?

Крепче сжимаю её ладонь, просто не хочу отпускать.

– Латте.

– Латте…, – зачем-то повторяю. – И я… латте. А мама говорит, что от молока появляются прыщи. Не знаю, зачем тебе эта информация….

Мы почти пришли. Молча. Я до сих пор держу еë за руку и Женька даже не вырывается, а, наоборот, тоже крепко сжимает мою ладонь.

Не хотя, отпускаю.

В киоске очередь. Встаю за последним человеком, а Женя ждëт меня на улице. Часто оглядываюсь. Она всегда ловит мой взгляд и свой не прячет. Есть в нём что-то такое, еле уловимое: тоска, может, или вина – угадать чего больше не очень получается.

Кажется, нам больно обоим.

Мне точно!

Дышать.

Жить.

***

Для Жени к кофе я взял плитку молочного шоколада.

Морошка при взгляде на неё немного веселеет, а я… делаю вид, что тоже. Согревшись в киоске, предлагаю ей сесть на лавочку.

Женя одобряет.

– Вообще, я по другому вопросу хотел с тобой встретиться.

Мы находим свободную и ее занимаем.

– А по какому?

Женя протягивает мне полоску шоколада. Откусив, я запиваю обильно кофе и продолжаю свою мысль.

– День рождения Барсука. Вообще не знаю, что дарить. Я его близко знаю только лет пять назад. А тогда он хотел одного – кошку или собаку.

Смеюсь, вспоминая, как он тащил всех в общагу. Но его предки браковали эту живность, а потом мы пристраивали бедолаг в «хорошие руки». В двадцати квадратных метрах, где живут трое людей, место для кошки или собаки было не найти. Теперь я это понимаю.

– Лёша, ты гений! – Морошкин неожиданный восклик, приятно ласкает мои уши. – Мы подарим ему друга!

– Друга?

Удивляюсь. Идея неплохая, но из торта выпрыгивать в бантах я не хочу. Вряд ли Барсуку придётся по душе такая импровизация. Вот Женьке в торте он бы точно обрадовался. И я посмотрел бы на это тоже.

– Да, друга – котёнка или щенка. Или лучше морскую свинку? – она задумчиво отпивает из стаканчика.

– Барсука!

Смеюсь, но Женьке моя идея нравится, она тоже хохочет.

– Может, кролика?

Закатываю глаза, вспоминая свой опыт.

– Не… Кролики эти… потом собирай их шоколадные шарики по всей квартире…– гогочу и рассуждаю. – Собака тоже не подходит, на них надо слишком много времени. Лучше кота или кошку – в общем, котёнка. Они милые, не надо дрессировать. Только кормить, – задумавшись, мечтательно смотрю Женьке в глаза.

– Можно взять уже приученного к лотку, породистого. Сколько интересно они стоят, не знаешь?

– Можно посмотреть. Но ему лучше дворового, чтоб совсем по красоте. Типа доброе дело сделаем.

– Тогда надо брать из приюта. – Женька воодушевлëнно восклицает, глядя мне в глаза. – Точно! Давай в субботу съездим, присмотримся?

– Давай.

Улыбаюсь. Представляю счастливое лицо Барсука. Или не очень счастливое… . Но как, говорится: подарочек – не отдарочек.

Выбросив пустые стаканчики в урну, провожаю Женьку до гаражей, жду, когда зайдёт и только после ухожу.

***

Дома тишина.

На автомате вешаю ключи и куртку на крючок, сворачиваю в свою комнату и, рухнув на диван, зарываюсь лицом в подушку.

Ору.

Громко-громко.

Всë равно меня никто не слышит.