Батон через своих приятелей добыл для меня информацию. Родоки Ржавого спились окончательно: то ли какой-то суррогат, то ли пьяная поножовщина – в общем, два года назад он остался злобной сиротой, а мог бы человеком. Квартиру бабка продала за копейки из-за долгов, а потом у неё поехала крыша, какая-то прогрессирующая старческая болезнь, поэтому уже год она живёт в доме-инвалидов. Ржавый ездит к ней раз в неделю.

Сам он давно работает ночным сторожем на одном из складов в Затоне на окраине города, и по слухам этот склад принадлежит отцу Тихоновой, а днём Ржавый – его личный курьер. Леркин батя даже тачку ему подогнал для этих целей. Теперь понятно, почему Лерон сказала, что ради них Дэн готов на всë. Накорми голодного и он перевернёт горы, уничтожит мир за новый кусок хлеба.

– Ты чего такой задумчивый, проблемы в школе?

Мама вытягивает меня из мыслей. Про разбитую губу соврал, что на перемене в меня врезался невнимательный школьник и, видимо, мама Морошки моей ещё не звонила. Так бы точно не поверила и вместо вкусного ужина смаковала бы мои мозги.

– Мне надо позвонить, – оставляю вилку в тарелке и выхожу из-за стола.

– Настолько невкусно? – мамин взгляд бегает от меня к Киру, в надежде услышать правду.

– Шутишь? Очень вкусно, мам, – улыбаюсь глянув на малого. Он с аппетитом уплетает разломленную котлету, кусочки макая в картофельное пюре. – Я быстро звякну, и доем.

– Может, сперва доешь, а потом звякнешь?

Мама ворчит, но я упрям.

– Пять сек, мам, не сердись.

Коснувшись её плеча, я сбегаю из кухни.

– Я не сержусь, – она кричит мне вслед, – я расстроена! Кирюше нравится, а тебе нет!

– Мне всё нравится, мам! Просто надо срочно позвонить!

Захожу в свою комнату и беру телефон со стола, набираю Барсука, хочу рассказать ему про Ржавого, но Макс недоступен.

Я злился на него в школе: по опыту, Женькиным глазам и её припухшим губам понял, что между ними произошло. Еле сдержался, чтобы не выплеснуть волну ревности на Морошку, но кто я для неё такой?

Будь я на месте Барсука, на эмоциях учудил бы что-то подобное. В любви и на войне – все средства хороши? Усмехаюсь собственному маленькому проигрышу и даже немного радуюсь за Макса. Урвал засранец кусочек счастья, нашёл к Женьке подход, и обнимаются как родные. А теперь Барсук ещё и герой в её глазах, спас от злого дракона. Он рыцарь, а я так… его оруженосец. И мне эта перспектива не нравится.

Не нравится, что меня затягивает в круговорот чувств. Я будто варюсь в котле, который Морошка помешивает и, колдуя, сыплет в него разные специи, а ревность и несвойственную мне нежность кидает горстями и совсем не по рецепту. Я слабею рядом с ней.

Смотришь на Женю и умиляешься, как за еë воинственностью прячется невинность. Там в гаражах она казалась мне испуганным котёнком – так и хотелось пригреть за пазухой. Только котёнок дикий и шипит на меня, а я таю. Так странно, потому что такое со мною впервые. Обычно все девчонки для меня доступны. Просто построй им глазки, невинно улыбнись, будто ты не в курсе своей привлекательности – и всё! А тут… Морошка словно заветная мечта, и если Барсук продолжит в том же духе, то останется моей неосуществимой.

Звоню ей. Женя сразу берёт трубку, но просит немного подождать, потому что нужно выйти из комнаты.

– Алло, – голос у неë тихий, но будто немного простывший, она гундосит.

– Ты как, моя пантера?

Улыбаюсь и жду привычных возражений, но вместо этого она… плачет?

– Жень?

– Макс поехал к нему, к конопатому, – она хлюпает носом.

– С чего ты взяла?

– Я видела его… он был с рюкзаком. Сперва отпирался, а потом признался. Сказал просто руки ему сломает и вернётся, – её всхлипы переходят в тихий рëв. – Он его убьëт, Лëш!

– Да ну! Макс ни за что не сядет за убийство. Сказал просто руки переломает, – значит, просто переломает. Не переживай.

– Да не Макс его, а он Макса! Это глупо умирать в восемнадцать….

Она поскуливает в трубку, а я, ещë чуть-чуть, и завою вместе с ней – настолько пробирает её беспокойство и беззащитность, что готов примчаться немедленно и спрятать Морошку от злого и несправедливого мира.

– Ржавый Макса? Не смеши мои перчатки. Барсук – терминатор на минималках.

Смеюсь в попытках разрядить обстановку, но выходит не очень.

– Жень… По-моему ты сильно преувеличиваешь. Никто никого не убьёт. Барсук вообще бессмертный. Он этот, как его… Макс Мак'Барсук.

– А если у этого Ржавого не только ножи, а? Мы же не знаем.

Еë частые всхлипы разрывают мне сердце, и я уже сам начинаю сомневаться в могуществе Барсука.

– Жень, всë, успокойся. Уверяю, если кому и бояться за свою жизнь, так это Ржавому. Ты видела, как Макс его отретушировал?

– Видела. Он его только разозлил. Все вы бессмертные, пока вам не выстрелили в сердце или в голову. А если их там много будет, а он один? Я даже не знаю, куда он пошëл.

Больше не могу слышать её плач.

– Я знаю, где он. Когда Макс ушëл?

– Полчаса назад. Если знаешь, вызови туда полицию.

Полицию надо было раньше… .

– Вызову. Как твоя щека, сильно болит? – отвлекаю её от дурацких мыслей.

– Нормально, небольшой порез. Маме сказала, что я неуклюжая, упала и поранилась о ветку.

– Не плач, Жень. Я всë решу.

Стараюсь говорить тихо, вкрадчиво, чтобы еë успокоить.

– Сам только не едь. Двойные похороны – это слишком.

Или тройные.

– Просто вызови туда полицию, ладно?

– Хорошо, просто вызову полицию, – лукавлю лишь бы успокоить. – А ты отдыхай. Завтра куча тестов и контрольных, и ты мне нужна. Батон не даст списать, даже с ошибками.

Смеюсь и, кажется, слышу, как она, наконец, улыбается.

– Я тебе помогу, только пообещай, что он не умрёт?

– Обещаю.

– И ты тоже.

– И я тоже. Пока.

Прерываю разговор, заметив в проеме маму.

– Что-то случилось? На тебе лица нет.

– Нет мам, всё норм. Только я это… выскочу на пару часиков. Срочные дела.

– Какие такие срочные дела? Уже темно. А как же ужин?

Она недоверчиво скользит по мне взглядом.

– Время детское, мам, и мне восемнадцать. Пару часиков и вернусь, обещаю.

Протиснувшись между ней и проëмом, я хватаю с вешалки куртку, прячу в карман телефон, шнурую кроссы, а сам думаю, что делать.

– Не нравятся мне твои дела… ты куда-то вляпался? Может позвонить отцу?

– Не надо, мам, – выпрямляюсь. – Просто парни с секции позвали побегать толпой. Сама же говоришь, что компания Глеба мне не подходит. Вот! А эти не пьют и не курят – чем не подходящая компания?

Парни с секции… как я сразу о них не подумал?

Мама буравит меня взглядом, сложив руки на груди, но быстро смягчается:

– Когда ты обманываешь, у тебя растёт нос и краснеют губы, будто помадой намазал.

Я машинально поворачиваюсь к зеркалу у выхода, внимательно разглядываю своë лицо.

– Ничего они не краснеют, – тру их, а мама смеётся.

Чëрт, прокололся….

– Мам, – улыбаюсь в ответ, глядя на неё в зеркало, – мне надо. Вернусь, и съем двойную порцию, обещаю.

– Не знаю, что там у тебя случилось на самом деле, но будь, пожалуйста, осторожен.

– Ты лучшая!

Обернувшись, я как в детстве отправляю ей воздушный поцелуй и открываю дверь.

***

В общем чате старшаков нашей секции ищу контакты Карамяна и Алиханова. С остальными я особо не общаюсь, а с «восточным экспрессом», как я их называю, у нас вполне себе приятельские отношения в пределах спортзала. В школе, правда, только здороваемся, но эти двое одноклассники Макса, может в них проснётся желание выручить однопартийца по классу.

На ходу звоню Карамяну. Алиханову звонить не пришлось – оказывается, эта парочка наматывает километры по парку прямо сейчас и на удивление оба сразу соглашаются помочь. Мчу к ним. Удачно я смекнул. Трое мы, может, и не банда, но вместе с Максом нас будет четверо – а это уже команда, причëм не слабая.

Эта парочка ждёт меня на лавке недалеко от парковки – оба в лёгких спортивных костюмах. Жму им руки, приветствуя.

– Короче, сразу скажу – может всё пойти не по плану.

– А какой план? – уточняет Роберт Карамян, потирая кулаки.

– Его нет, – усмехаюсь. – Просто надо вытащить Макса оттуда живым и самим не сдохнуть. Приходим, наводим шум и сматываемся.

– Но звучит как план, – в своей флегматичной манере мямлит Алик Алиханов.

– Сейчас такси только вызову, а то на автобусе добираться с пересадками долго, – ищу в телефоне приложение. – А мы и так кучу времени теряем.

– Зачем такси? – Карамян лезет в карман и, высунув руку, светит перед носом автомобильным брелком с ключами. – Можем на моей.

– Ого! – С завистью смотрю на его руку. – Что за агрегат?

– Мерен. Не мой, конечно, отцовский.

Пикнув сигнализацией, моргает фарами авто и заводится, а мы быстрым шагом идём к нему.

– Ты что, до парка на тачке ездишь? – Усмехаюсь. – Тебе же недалеко.

– После того, как выиграл поездку на соревнования, батя разрешает по вечерам кататься. Набираюсь опыта. Знаешь, как девчонки на тачку ведутся?

– Умом надо брать и харизмой! – смеюсь, повторяя батины слова.

– Харизма – прошлый век, а умом никого не удивишь, – умничает Алик.

– Ладно, согласен, с тачкой беспроигрышный вариант.

Карамян садится за руль, Алиханов рядом, а я на правах провокатора – сзади.

– Молиться надо или норм водишь?

Хлопаю дверью и пристëгиваюсь на всякий случай.

– Нормально. Права недавно получил.

– Купил, – гогочет Алиханов.

– Сам сдал, не гони. Батя просто подстраховал. Адрес какой?

Я диктую и Карамян вводит его в навигатор. Уже вечер, город небольшой, а пробки давно рассосались, поэтому женский голос определяет время пути как полчаса.

Парни тоже пристегиваются.

Сняв с ручника, Роберт сдаёт назад, и вырулив на дорогу, переключает передачу и резко давит на газ. Слишком резко.

От его внезапности вжимаюсь в спинку и хватаюсь за ручку под потолком.

– Ну что, погнали выручать Барсука? Алик врубай нашу.

Ожидая услышать что-то кавказское, я вздыхаю и заранее сочувствую ушам, но Алиханов включает Eminem – Without Me. Неожиданно и только улучшает настрой на удачный исход.

***

Вместо получаса мы на месте минут через сорок пять, потому что светофоры никто специально для нас не отменял.

Бросив машину на неосвещенном участке дороги, воинственно настроенные на победу, мы идём по тропинке вдоль забора. Местность сама по себе неприятная: фонари горят через раз, кругом одни склады и заборы. Трасса, с которой мы свернули находится в километре отсюда. В атмосфере растворяются звуки проносящихся по ней машин, похожие на реактивных пчел. Жизнь там, на ней и за ней – в миллионах огней многоэтажных домов, а здесь тишина, если не считать доходящего эха моторов и шума реки по другую сторону, деревьев почти нет, только редкие кустарники. Дорога с трассы вполне себе сносная – асфальт, хоть и с ямами. Роберт матерился нечасто, по невнимательности поймав несколько колесом.

Парни накинули куртки, потому что похолодало нереально. Земля подмерзла и это радует – крадемся не по грязи. Ветер завихрениями бьёт то в спину, то в лицо и, почти как тренер, заряжает закончить бой побыстрее. Собаки лают где-то вдалеке, похоже нас учуяли. Но за забором, вдоль которого идëм, тишина. И это для нас огромный плюс. Меньше шума и навыки бега, возможно, нам не пригодятся. Странно, что такую огромную территорию ржавый охраняет без собак.

Остановившись, мы прикидываем сможем ли перелезть через трёхметровый забор, и понимаем, что нет. Поэтому ищем дырку, но заметив невысокую фигуру вдалеке, прячемся в тени.

«Восточный экспресс» запросто сливается с забором из-за своей смуглой от природы кожи, а мне приходится накинуть капюшон, чтобы не светить волосами пшеничного цвета.

Подозрительный тип слишком часто озирается, будто за ним идёт слежка, а затем останавливается у ворот и там же, видимо, калитка, потому что дёрнув за ручку, он с лёгкостью её открывает и ныряет на территорию.

– А что, так можно было? – еле слышно усмехается Роберт и мы, переглянувшись, крадемся туда же. Но приходится снова остановиться на тёмном участке. Впереди неожиданно из-за угла появляется ещё пара фигур. Эти крупнее на голову предыдущего, но из-за темноты лиц не разобрать и они в капюшонах. Как члены тайного общества, они тоже постоянно озираются и, подойдя к калитке, также беспрепятственно заходят.

Мы с Алихановым переглядываемся и я киваю, мол, нам точно туда. Карамян хрустит шеей, разминает кулаки и стремительным шагом обгоняет. Я сам, признаться, не ожидал от него такой решительности, поэтому окликаю, торможу.

– Роб, ты куда рванул?

Мы с Аликом едва подпеваем за ним.

– А чего тормозить? Я вообще-то жрать уже хочу, – недовольно шепчет он.

– Сперва надо оценить обстановку, – я протестую его напору. – Думаешь это все, кто пришел?

– Думаю сегодня на ужин долма, а когда долма и я голодный – я злой. И пока я злой, надо этим пользоваться.

– Ты прям, как Барчук, – подмечаю еле слышно.

Алик нас не слушает, а приоткрыв калитку, докладывает обстановку:

– У склада пять человек. Они почему-то не заходят, трутся у входа.

– Так, короче, план такой: вы молчите, говорю я, задвину им кое-что, только-только придумал, и если вдруг всё выходит из-под контроля – гасим их без разбора и вытаскиваем Барсука.

– Так может без конфетно-букетного, и гасим их сразу? – Алиханов не догоняет мою стратегию, но ему и не нужно.

– Я хочу попробовать решить всё через рот.

– Это как? – в испуге округлив глаза, бухтит Карамян, поглядывая на Алика.

– Договориться, – недовольно выдыхаю, – Ты голодный – не только злой, но и тупой?

– Значит так и говори – договориться, а то через рот. Мне твой план только одно напоминает.

Алик на это тихо ржёт, похрюкивая. Начинаю себя проклинать, что не поехал один. Команда идиотов, блин!

– Просто заткнулись и го за мной, – шикаю на них и осторожно открываю калитку.

Нас сперва не замечают, но как только мы подходим ближе, парни перед нами напрягаются. Они переглядываются и я, пока эта кучка недоумков не пришла в себя, включаю метод Иванова, мимикрирую под врага.

– Здоров пацаны, – уверено протягиваю им руку, и те жмут, значит, пока всё по плану. – Что, Дэн вас тоже позвал?

– А вы откуда? Кто такие?

Рассматриваю их насколько возможно: на вид им столько же, сколько и нам – семнадцать-восемнадцать лет, но знакомых лиц не вижу и это хорошо.

– Мы с его старого района. А вы?

– Мы с этого.

Они недоверчиво нас разглядывают.

– Походу Барсук этот слишком крутой, да, раз Дэн столько народу вызвал? Они там?

Указываю на огромные ворота и прямоугольник в них, дверь, за которыми слышны отголоски, похожие на недовольные рыки и ахи.

– Там, – видимо самый старший из парней берёт смелость ответить, – они зарубились на девять часов, но начали, походу, раньше. Дэн успел маякнуть.

– Нам тоже, – оглядываюсь на своих. – Так и чего не заходим, план-то какой? Он нам нихрена толком не объяснил.

За дверью что-то падает и мы всей оравой замираем, прислушиваемся, но потом возобновляются маты – толком не разобрать чей голос звучит.

– Дэн сказал туда не заходить, типа у них махач один на один, но если выйдет этот….

– Барсук?

– Угу. То гасить его толпой до отключки, но чтоб не сдох.

– Нормальный план!

Я делаю вид, что доволен обстановкой и тем, как всё спланировано.

– Так, может, мы сами, без вас его загасим? Тем более мы спортсмены, как Дэн и Барсук, знаем, куда бить, чтоб не сдох.

– Угу, – поддакивает Карамян, сделав равнодушное лицо опасного типа, но пятерня сомневается.

– Роб вообще крутой, – киваю в его сторону, – на соревнования в Москву едет.

– Мы его за пять минут ушатаем, – добавляет Алиханов.

– За три, – поправляет Карамян.

Мысленно усмехаюсь – они оба переоценивает свои силы против Барсука.

Звуки за воротами становятся громче: слышны стоны, но не Макса, грохот и парни перед нами заметно напрягаются.

– Мы так-то тоже не лохи, – выёживается старший.

– А кто спорит. Просто если стукнете не туда – так и присесть можно, лет на пятнадцать. Как будущий крутой юрист говорю.

Они снова переглядываются. Один из них, самый мелкий, протяжно вздыхает:

– Ну, вообще мне надо дома уже быть, иначе кабзда, – он пожимает плечами и светит экраном телефона.

– И Дэн решит, что мы зассали? Не, остаёмся, – чувак рядом с ним неуверенно протестует.

– Не решит. Объясним ему, скажем почему. Вот прям сейчас ему напишу.

Достаю из кармана телефон и, открыв последний контакт, то есть Карамяна, я строчу, озвучивая.

«Дэн, мы подъехали. Твои пацаны чёткие, но мы их отпускаем. Справимся сами».

– Всё, проблем не будет, – нагло смотрю на них, изображаю крутого главаря.

Пятерня недоверчиво косится то на нас, то друг на друга. И за моей спиной слышится хруст костей, оборачиваюсь. Карамян и Алиханов разминают шеи, кулаки, колени – кряхтят, как стариканы.

Не знаю, что именно: грохот внутри ангара с воплями Ржавого и грозные крики с матами на него Барсука, то ли хруст костей перед этим «восточного экспресса», но пятерня принимает решение свалить.

Провожая взглядом, мы молча ждëм, когда они выйдут за калитку.

– Мы не зассали… – чей-то голос из них полушепотом оправдывается за забором.

– Это Дэн зассал… нахрена такую толпу на одного? Его потом отмажут, а нам сидеть? С хрена ли?

– Пусть эти и отвечают, – голоса постепенно отдаляются.

Мы переглядываемся и наш дикий ржач внезапно прерывает громкий вопль Ржавого.

– Ты мне руку сломал, придурок! – доносится его нытьё из ангара, а потом: – Не надо вторую, идиот! А!

– Ладно, живи. Бабку твою жалко.

Голос Макса становится громче и он с ноги открывает дверь. Вся ярость Барсука отражена на его перекошенном от злости лице. Победно размазывая вытекающую из носа кровь по щекам, как боевую раскраску, он вываливается наружу и, видимо, не сразу понимает, кто перед ним стоит. Макс сжимает окровавленные кулаки и надвигается на нас.

– Ну ты красавчик! – снимаю капюшон от греха подальше и, раскинув руки, делаю шаг навстречу.

Прищурившись, Барсук сплевывает в сторону.

– Иванов? – но потом он узнаёт остальных и, кажется, расслабляется, – а вы что тут делаете?

Он оглядывается назад, и мы видим за спиной Барсука Ржавого, который ноет сидя на полу недалеко от входа, и прижимает к груди безжизненную руку. В отличие от Макса, его лицо похоже на отбивную.

– Вообще, мы ставили на Ржавого, но видимо зря, – нервно смеюсь, хотя зрелище совсем не смешное.

– Ты как, Макс, порядок? – Карамян подходит ближе и протягивает ему руку для рукопожатия. Но Барсук светит ему ободранными костяшками и Роб понимающе хлопает его по плечу.

– Лёха нас потянул за собой, тебя спасать, – восклицает Алик.

– От кого? – Макс озирается по сторонам.

Он глазеет, словно мы инопланетяне и, кажется, до конца не верит своему счастью.

Я тоже. Выиграть бой без боя – я молодец!

– Да тут… .

Карамян начинает рассказывать, но я толкаю в плечо.

– Короче, валим или что? – смотрю на всех, а Макс снова оборачивается на Ржавого. – Может, скорую ему вызвать? – нехотя сочувствую конопатому.

– Сам вызовет. Левая рука у него рабочая, – буравит меня взглядом Барсук. – Зайди и посмотри, что за место. А лучше сними его на телефон – пригодится.

Мы с «восточным экспрессом» переглядываемся и, не дожидаясь официального приглашения от Ржавого, заходим внутрь.

Охренеть!

Будто сговорившись, мы втроём присвистываем.

Ангар – нифига не складское помещение, а самая настоящая спортивная арена. В центре стоит ринг, огороженный высокой сеткой, по сторонам возвышаются сидушки, как на стадионе, какая-то вышка, видимо для судьи, а на стенах рекламные баннера ставок и прочей лабуды.

– Валите отсюда! – вопит Ржавый, но я достаю телефон.

– Это то, что я думаю? – спрашиваю, глянув на Макса.

Он кивает, и я включаю камеру.

– Выключи, придурок, – кричит мне Ржавый. – А вы не трогайте ничего! – он орёт на Алика и Роба. – Если где-то засветите – нам всем кабзда, не понимаете?

– А когда ты сюда меня звал, ты думал я не замечу?

Макс подходит к нему и Ржавый затихает, группируется, ожидая удара.

– Думал, – стонет конопатый, – думал, вырублю и ты забудешь, как тебя зовут.

– Сорян, ты просчитался.

– Вызовите скорую… – Ржавый стонет.

– Пусть дружки твои вызовут, – закончив съемку, цежу конопатому и обращаюсь к Максу. – Знаешь, какой план у него был?

Барсук вскидывает в вопросе брови и поднимает с пола рюкзак и достаёт бутылку воды.

– Если выйдешь – забить тебя толпой до полусмерти.

Открывая бутылку и делая жадные глотки, Макс переводит вопрошающий взгляд на Ржавого, но тот свой прячет в сторону.

– Ну ты и гнида!

Барсук бросает в него полупустой бутылкой с такой силой, что промазав, та рикошетит от пола и всё равно задевает грудь и обрызгивает Ржавого.

– Короче, если ещё раз сунешься к Женьке, то видео попадёт в сеть и мне пофиг, что с тобой будет. Понял?!

Ржавый, стиснув зубы, тяжело дышит и буравит исподлобья Макса взглядом.

– Не слышу?! – Барсук орёт на него так злобно, что у меня самого сжимаются внутренности.

– Понял, – сквозь слëзы мямлит Ржавый. – Выложишь – мне, правда, кабзда, слышишь? Меня искать даже никто не станет.

– Сейчас расплачусь, – язвит Барсук. – Условия я озвучил, и если не до конца тупой, значит будешь соблюдать.

– Вылазьте уже! – кричу «восточному экспрессу» и те, гогоча друг над другом спускаются с ринга. – Кто-то хотел долма? Или уже не долма? – с армянским акцентом подтруниваю над Робом.

– Да, надо поторопиться, может успеем на автобус, – шипя от боли, Макс суëт руки в рукава куртки и закидывает рюкзак на плечо. – Мне ещё цветы надо успеть купить.

– Для кого?

Любопытствую, но через секунду понимаю кому. Покосившись на меня, Макс ничего не отвечает и выходит на улицу, жадно вдохнув холодный воздух. Я только улыбаюсь, и выхожу следом. Морошка, если честно, достойна и цветов и конфет, и миллиарда звёзд с этого чёрного неба.

Карамян и Алиханов замыкают нас. Дверь с жестяным грохотом ударяется о ворота ангара.

– Как же жрать охота, – бубнит под нос Роберт, но в этой тишине нам всë слышно.

– Мне тоже… – наконец, улыбается Макс и я поддерживаю. – Если поторопимся, успеем в Мак, хочу жареной картошки. Я угощаю.

Такой счастливой рожи Барсука я с детства не видел.

– А я хочу долма, – грустно с акцентом вздыхает Роб, и мы все начинаем ржать как ненормальные, но он не понимает почему.

– Сейчас пешком пойдете!

Не убирая акцент, ворчит Роберт, и заливаемся сильнее.

Выйдя за калитку, мы втроëм сворачиваем налево, а Барсук по инерции направо, в сторону остановки.

– Э, Барсук, – стопарю его, – Мы вообще-то на тачке.

Я машу ему и Макс, улыбаясь, догоняет, а потом добавляет еле слышно: «спасибо».

Киваю, мол, не за что.

Спасибо Морошке – это всë еë плохое предчувствие. Говорю же – девчонки инопланетянки!