Лежачего не бьют.

Да, не бьют, если это не Ржавый. Выдёргиваю его из щели и тащу несколько метров – подальше от Жени. Перевернув на живот, я заламываю ему руку, скручиваю еë так, чтобы он не смог пошевелиться и сверху придавливаю коленом. Другим упираюсь в позвоночник, а руками давлю на голову. Его щека мокнет в подтаявшей на осеннем солнце слякоти, но этот гад лыбится. Хотя – это скорее оскал, чем добродушная улыбка.

– Э, куда…? – слышу смех Иванова, после того, как он пинает под зад убегающего подельника Ржавого. Другой слинял почти сразу. – А как же последний танец?

– Что, бросили тебя твои дружки?

Скалюсь в конопатую морду, но тот лишь хрипит и довольно улыбается. Заряжаю ему в челюсть, стираю наглую ухмылку. Закашлявшись, он сплёвывает кровь и, двигая челюстью, водит языком по дëснам.

– Ты, кажется, мне зуб выбил, придурок… – простонав, он морщится, косится на меня.

– Я тебе башку снесу, если на ней будет хоть одна царапинка, – сильнее давлю на него коленями. – Лëх, проверь, как там Женька, а лучше выведи еë из этого дерьма.

– Чёрт, я так разошёлся, что забыл про Морошку. Ща! – он стирает запястьем с губы кровь и, проходя, останавливается возле нас. – Ну ты и гандон, Ржавый! – пнув его по ноге и сплюнув у лица, Иванов спешит к гаражам, зовёт Женю.

– А ты молодец, Барсук… не признал тебя сразу. Где твои щëчки, пузико?

Сюсюкнув, он снова сплевывает кровь, а я хватаюсь за его отросшие волосы на макушке и вжимаю голову в грязь.

– Заткнись!

– Может, один на один махнемся, раз стал таким смелым, м? Вспомним твоë жирное прошлое.

Мне с трудом хватает терпения, чтобы слушать это дерьмо, а не схватить камень и размозжить его тупую башку.

– Когда отсидишь, позвони – обязательно вспомним, – наклонившись шиплю на него. – Кидаться на девчонку втроем-впятером – это же надо быть дохрена смелым, да, Ржавый?!

Где входы в гаражи, по другую сторону, слышны мужские голоса и это, похоже, придаëт Дэну смелости, потому что он слишком нагло начинает себя вести и это раздражает сильнее.

– Так я всë равно не сяду, Барсук. Меня отмажут.

– Кто? Бабка твоя? Не смеши.

– Бабка моя – крутая, порчу если надо наведëт, – он усмехается, – только есть люди посерьёзнее, которым я очень нужен – живым и на свободе.

– Да никому ты не нужен, Дэн…. Даже своим родокам.

Он щерится на меня. Я задел за живое и, вероятно, единственное живое, что трогает его гнилое сердце.

Наконец Иванов выводит Женю, опустив руки ей на плечи. Она пронзает меня огромными испуганными глазами, на щеке небольшой порез и вокруг него запекшаяся размазанная кровь. Немного, но мне этого вида достаточно, чтобы задрать голову Ржавого и втащить ему в ухо, а потом несколько раз ткнуть мордой в грязь. Женя вскрикивает, а Иванов меня тормозит.

– Хорош, Макс, а то захлебнется!

Иванов отталкивает меня от него. Смотрю на Женю, но она отворачивается.

– Жень, это он? – окликаю её.

Схватив одной рукой Ржавого за шею, другой выкручивая руку, тяну его на себя и ставлю на колени. Она с презрением смотрит на него. Но потом смягчается и глядит на меня, кивает.

– Он.

– Вызывай полицию, – ворчу в сторону Иванова.

– Э, какая полиция? – отплëвываясь от грязи, кряхтит Ржавый. – Давай, говорю, сами разберёмся. Один на один, а?

При слове «полиция» Женя бледнеет и, помотав головой, что не надо, поднимает грязный рюкзак, отряхивает его. Иванов тоже берёт у дерева свой – там, где мы их сбросили. Достав мобильный, он закидывает рюкзак на плечо и водит пальцем по экрану.

– Не надо, Макс, полицию… – задумавшись, Женя мямлит, глядя на меня, а потом на Иванова. – Лёш, не надо.

– В смысле не надо, Жень? – привлекаю её внимание к себе, потому что она вот-вот и выхватит мобильник из рук Иванова.

К её испуганному взгляду примешалось сомнение и безысходность. Боится, наверное, расстроить родителей? Расстроить… а если б Ржавый её убил, изнасиловал, да хрен пойми, что у него было на уме – они огорчились бы меньше? С досадой улыбаюсь её слабости. Или глупости….

Неужели это всё сейчас зря?

Так нельзя.

Зло должно быть наказано, иначе оно порождает ещё большее зло. Это всё чушь: прости врага своего, возлюби его, как самого себя – чушь для рабов!

Не могу и не хочу оправдывать Ржавого.

– А хотя, вызывай, Барсук!

Конопатый берёт меня на слабо, как будто что-то заподозрил. Как будто страх в Женькиных глазах, а в моих любовь к ней – решат его судьбу лучшим образом. И заметив мужские фигуры у подъезда общаги: там дядь Витя и ещё пару соседей присматриваются в нашу сторону – Ден окончательно смелеет.

– Ну чё медлишь, Иванов? Вызывай и засекай через сколько меня отпустят.

– Я набираю или нет? – Иванов бегает взглядом от Женьки ко мне.

– Женю отведи, – прошу его, – я скоро.

– Понял. – Иванов кивает. – Капец тебе Ржавый! Злой Барсук – опасный Барсук.

Он что, ему сочувствует?

Иванов берёт Женю за руку и, словно замороженную, тянет в сторону общаги. Женя постоянно оглядывается, распахнутыми в испуге глазами смотрит на меня. Изображаю подобие улыбки, мол, всё будет хорошо и ей не о чем волноваться.

Дождавшись, когда они отойдут на достаточное расстояние, я снова сжимаю шею Ржавого и рывком поднимаю его на ноги, которые хочется ему переломать.

– Кому ты, говоришь, там нужен? Один на один? Ладно. Готовься стать инвалидом, потому что свои руки ты даже в карманы без боли не сунешь. Я для этого очень постараюсь.

– Ты слишком в себя поверил, Барсук, – он снова сплевывает уже не сильно кровавую слюну.

– Где, когда и во сколько?

– Хм… дай подумать. Затон, сегодня в девять. Там склад-ангар, будет открыто. Точно не зассышь?

– Приду. Но при любом исходе ты угомонишь Тихонову и сам в наш район больше не сунешься. Ещё раз тебя увижу, таким ласковым, как сейчас, не буду.

– Ну, это я обещать не могу….

– Тогда я это устрою.

Оттолкнув эту мразь от себя, я плетусь к рюкзаку.

– А сам-то не струсишь? – закидываю его на плечо и с отвращением слежу, как Ржавый отряхивается, стирает рукавом с лица грязь.

– Не-е. Твои похороны я ни за что не пропущу. Зуб за зуб, Барсук!

Жаль, что это просто грязь.

Скривившись, он касается челюсти и пятится в кусты, опасаясь, что снова на него наброшусь.

– Какой же ты гнилой, Ржавый!

Бросаю на него прощальный презирающий взгляд, но он улыбается, словно победил.

– В девять буду ждать, барсучонок!

***

– Надеюсь, ты ему звезданул напоследок? – Иванов ждёт меня у двери подъезда вместе с соседями.

– Порядок, Макс? – дядь Витя протягивает руку, и я, вытерев свою о себя, жму ему и остальным.

– Дядь Вить, если вдруг заметите кого-то постороннего, не из нашей общаги, вызывайте сразу полицию.

– Лëшка мне всё рассказал. Это правда?

Зыркаю на Иванова и, помедлив, киваю, смотрю на всех.

– Отцу Женьки ничего не говорите, я сам скажу при подходящем случае.

– Ну и дела… – вздыхает дед, разглядывая в своих руках бутылку с крепким алкоголем. – Да я теперь каждого подозрительного типа буду допрашивать.

– Просто вызывайте полицию, и всë.

– Мужик, – задумчиво протягивает он, оглядывая меня, с ног до головы, – батя бы тобой гордился.

– Нéчему.

Иванов взглядом кивает на дверь, видимо устал их слушать, а мужики дядь Вите в сторону гаража.

– Ладно, мы пошли… . День сегодня этого, как его…

– Иакова Алфеева, – то ли придумал на ходу, то ли реально такой есть – дядю Витю дополняет сосед с пятого этажа.

– Он самый.

Многозначительно хмыкнув, старик качает головой и они, шумно обсуждая происходящее, спускаются по ступенькам. Мы с Ивановым задумчиво смотрим им вслед.

– Ну что? – Иванов хлопает меня по плечу. – Ты просто так его отпустил?

– Не просто так… – медленно поворачиваю голову в его сторону, не знаю, то ли втащить ему за этот жест, то ли помиловать, но и всю правду сказать не решаюсь. – Взял с него обещание угомонить Лерку, и пригрозил переломать ему ноги, если ещё раз увижу в нашем районе.

– И ты ему поверил? – он усмехается.

Герой, блин!

– Что ты от меня хочешь услышать?

– Ничего, – он осторожно отступает, потому что видит, что я всë никак не успокоюсь. – Ты, конечно, классно ему зарядил, я даже испугался за Ржавого. Думал, отключится. И что дальше будем делать?

– Домашку будем делать… Поэтому иди домой, Иванов, ты мочой воняешь. Сикнул что ли?

Смеюсь, но это скорее нервное, а он подхватывает мои смешки.

– Что, сильно? – Иванов оттягивает куртку и нюхает, а потом брезгливо морщится. – Капец! Как Женька там высидела? Я на минуту зашëл – меня чуть не стошнило!

– Как она?

– Как, как… в шоке походу. Не единой эмоции не выдала. Позже ей наберу.

Я тоже не выдаю эмоций – ни капли ревности, только немного зависти. Иванов – лучший антидепрессант для девчонок. Я так не умею.

***

После душа и лёгкого обеда я прихожу в себя с учебником в руке и лёжа на диване. Ищу попытки сосредоточиться на чëм угодно, но только не на испуганных глазах Женьки и порезе на еë нежной коже. Как вспомню, так лёгкие сворачиваются и больно дышать.

Позвонить ей не решаюсь. Может позже, вечером, перед тем как идти. Услышу её голос. Может, даже в последний раз. Или зайду, глянуть на неё и снова освежить свою ярость к Ржавому. Или не зайду. Еще не знаю.

Не то, чтобы я собрался умирать именно сегодня, но предчувствие меня редко подводит. И сейчас оно говорит, что вероятность вернуться обратно живым – ничтожно мала, а не прийти равносильно трусости. Это всё равно, что выбить себе на лбу слово «ЧМО», но в то же время надо быть идиотом, чтобы поверить Ржавому. Вряд ли будет бой один на один.

Хотя, может и к лучшему, – сдохнуть, чем виновато опускать взгляд перед Женькиным отцом.

Проверяю телефон. От неë нет сообщений. Звоню Иванову.

– Уже соскучился? – его дурацкие шуточки иногда раздражают.

– Ты Женьке звонил?

– Она трубку не берёт. Звонил раз десять, а потом отключила.

Глубоко вздыхаю, разбиваю ком в груди.

– Понятно.

– А ты что, зайти не можешь?

– Не могу… .

– Почему? Ржавый ноги отбил, не ходят?

Он посмеивается в трубку.

– Вообще не смешно. А если б он не щёку… если б в грудь или в живот? У Лерки твоей вообще крыша поехала? Ты не хочешь с ней этот момент обсудить, а?

– Так мы с ней ещё вчера – всё, окончательно.

– То есть рычагов вообще никаких?

– Не, ну мой рычаг её конечно вдохновит… но не думаю, что надолго, потому что я реально к ней всë. Остыл.

– Потому что почему?

Он мычит в трубку, но я всë понял.

– Может, у неё в телефоне есть какая-то переписка с Ржавым, на случай если…?

Хотел сказать, что если меня грохнут, но торможу сам себя.

– Если он не успокоится, и не дай бог попробует снова.

– Как будущий крутой юрист скажу, что если добыто нечестным путём, то могут воспринять только как косвенное доказательство, либо вообще отклонить.

– Не знал, что ты такой душнила, – смеюсь, переваривая его занудное умозаключение. – Крутой юрист? Хех… ты обычный сериальный маньяк, – усмехаюсь.

– Смейся, смейся. Потом будешь просить меня вытащить твой неугомонный зад из какой-нибудь заварушки.

Просить? Его? Да никогда в жизни.

– Сам-то кем планируешь стать? – его насмешливый тон начинает подбешивать.

– Чемпионом ММА, а что?

– То есть моя вертушка тебя не впечатлила? – он наигранно вздыхает в трубку. – Понятно. Мечтаешь стать инвалидом… .

– Всё, отвали, ты мне надоел.

Сбрасываю, не дожидаясь ответа. Сам знаю, что это временный вариант. Не говорить же ему, что мечтаю открыть ресторан для тех, у кого проблемы с весом, стать шеф-поваром. Заработаю и стану, но слушать его шуточки в эту сторону не намерен. Да и нотации от гуру-Иванова – такой себе духовный путь.

***

Семь вечера – пора выдвигаться. Хочу приехать немного раньше, оценить обстановку. На карте смотрел территорию: ангар недалеко от реки, течение там бешеное и часто летом находят утопленников. Только идиоты рискнут купаться в этом месте. Помню по репортажам, там есть огромные насыпи песка и щебня. В общем, тело есть где спрятать, если очень постараться, но и есть куда отступать.

Кидаю в рюкзак медикаменты, воду, капу и эластичный бинт для рук, перцовый баллончик, если Ржавый вдруг встретит меня не один. Вряд ли бой будет честным, по правилам, со всей амуницией, и вдруг всё это мне пригодится.

Мысленно настраиваясь на победу, я концентрируюсь на невидимой точке внутри себя, и на автомате надеваю любимую футболку, удобное трико, носки. Такси поймаю на остановке. Знаю парочку мужиков, которые по вечерам бомбят, не желая делить заработок с таксомоторными компаниями. Раз стоят, значит, есть кого возить и меня подбросят.

Проверяю телефон: Женя в сети, но сообщений и пропущенных вызовов нет. Наверное, она общается с Ивановым. Может, это и к лучшему. Тушу возгорание ревности желанием встретить её утром с цветами у двери. А там как пойдет.

Кроссы, куртка и рюкзак на плечо. Открываю дверь и, выключив свет, выхожу в тусклый общий коридор. Голоса, смех, запахи еды, – соседская жизнь кипит. Жадно втягиваю ноздрями ароматы борща и жареной картошки. Даю себе зарок, что когда вернусь, то нажарю огромную сковороду с луком и без угрызения совести съем. Может, даже на пару с Женькой. Да чего там… даже Иванова позову. Отпразднуем. Главное, вернуться.

Закрыв дверь на ключ, спешу к выходу и сбегаю по ступенькам на цокольный, но на последних меня окликает Женькин голос.

Чёрт!

Оборачиваюсь.

Она стоит на лестничной площадке и смотрит на меня сверху, а потом медленно спускается, смешными тапками касаясь ступенек. Женя словно из мультика – нереальная, даже в этом кигуруми то ли енота, то ли барсука. Улыбаюсь, веря, что барсука. Только чем ближе она ко мне оказывается, тем очевидно, что мульт был совсем не смешной. Красная полоска на её левой щеке и мелкие царапины на правой заставляют поёжиться. Нарастающий гнев и ярость я сжимаю в кулаках, которые, будь уверен Ржавый, достанутся тебе!

Женя опускает на них взгляд и её едва уловимая улыбка исчезает. Я же, наоборот, изображая беззаботность, широко улыбаюсь, будто впервые увидел солнце.

– Весёлый костюмчик. Ты далеко?

– Вообще я шла к тебе. А ты куда-то собрался? – она спрашивает осторожно, всматриваясь в мои глаза.

– Я? – как идиот переспрашиваю. – Да так.. хотел прогуляться. Что-то типа пробежки.

По взгляду вижу, что она мне не верит.

– А в рюкзаке что? С ним разве бегать удобно?

– Да.. пфф… – придумываю, что ещё, но её глаза неожиданно становятся влажными и просящими – ласкающими сердце. Такими, что тайфун в моей груди внезапно становится штилем.

– Не ходи, Макс…

Она шепчет тихо, будто заклинание.

– Да… рюкзак это так – хлеб купить, или какой-нибудь фигни.

– Я знаю куда ты, можешь мне не врать – ты не умеешь. Не ходи, пожалуйста. А если у него не один нож, а целый арсенал? А если не ножи, а что-то другое? – Она тараторит, чередуя всхлипы и вытирания носа, а я смотрю на её губы. – Пошли лучше на свидание? Хочешь, я тебя поцелую тысячу раз, но только не ходи… я тебя умоляю!

– Я не могу не пойти, Жень… – хриплю еле слышно и, коснувшись её лба своим, виновато смотрю в глаза. – Я просто сломаю ему руки и вернусь. Но если ты меня поцелуешь, то я вернусь быстрее.

Хитрю, потому что от поцелуя сейчас я бы точно не отказался.

– Если ты такой упрямый, то я тоже буду, – она отстраняется и поднимается на ступеньку выше. – Поцелую, когда вернёшься. А если не вернёшься… – её лицо искажает отчаяние, – то я не буду решать вместо тебя контрольные, даже не надейся! И ты тогда вообще не узнаешь, как я могу целоваться. А я могу! Я тренировалась…. на помидорах.

Её слова переходят во всхлипы и рёв, и она просто сбегает от меня вверх по лестнице, не давая шанса успокоить.

– Жень! – окликаю её, но она не реагирует и я заглядываю в лестничный пролет, на перилах ищу её руку и кричу. – Я вернусь, слышишь?!

Но в ответ я слышу только всхлипы и не пойму, что я чувствую – то ли радость, то ли смятение, но теперь я точно знаю, что вернусь. Ради тысячи поцелуев той, которую очень люблю.