Залетаю счастливый.

– Я дома!

– Как раз к ужину, мой руки! – кричит мама.

Вообще поздновато для ужина, но, видимо, у мамы раньше сесть не вышло. Или меня не дождалась.

Скидываю кроссы, вешаю куртку и с грязной формой спешу в ванную. Загружаю стирку, и под звуки крутящегося барабана, я умываюсь.

В мышцах чувствую приятную боль, но хорошее настроение не сбивает даже внезапно ощутимая усталость. Заглядываю на кухню, где подозрительная тишина. Кир ест без планшета под мамин пристальный взгляд. И, кажется, при виде меня на лице малого всплывает улыбка надежды на счастливый исход.

Стакан холодной воды, выпитый залпом, немного остужает моë тело, в котором эмоции лезут через край.

– Чего такой довольный? – подозрительно улыбаясь, мама разглядывает моë лицо. – Накладывай, пока не остыло.

– Не мам, я в кафешке бургер заточил, – стараясь не подавать вид, что этому счастлив безмерно,я гляжу на содержимое их тарелок.

Овощное рагу…

– Почему Лёше можно всё, а мне только это? – Кир недовольно косится на маму, а потом на меня.

– Потому что ты букву «Р» не выговариваешь.

Отвесив ему лёгкий подзатыльник… так, по касательной, просто прическу поправить, я падаю рядом на свободный стул.

– Алексей! – мама пресекает мои подколы.

Она недовольно хмурится в мою сторону и бегает взглядом от меня к мелкому:

– Нет, Кирюш. Это потому, что нашему Лëше плевать на дисциплину. Разве тренер не запрещает вам есть всякую дрянь?

– Запрещает, но сегодня у меня праздник: я расстался с Леркой и помирился с Максом.

Улыбаюсь во все тридцать два, откинувшись на спинку. Мама перестает есть и придвигается ближе. Ожидая подробности, она оставляет вилку в тарелке, но я упрямо молчу и создаю интригу. Помедлив, она театрально добавляет:

– И правда, очень хорошие новости.

Мама искусственно улыбается, не дождавшись развернутого ответа, и принимается за еду.

– Лера мне твоя никогда не нравилась. Я думала, она тебя хоть по учёбе подтянет, раз отличница, но ты, наоборот, скатился. Особенно по физике.

– Нормально у меня всё с учёбой, мам. Мне, как будущему крутому юристу, физика вообще не понадобится, и к тому же ещё целый год впереди. А вот Морошка, то есть Женька – отличный мотиватор по всем фронтам.

– Правда? – Мама поднимает на меня любопытный взгляд и делает загадочное лицо. – Значит, Женя тебе очень нравится?

Вообще-то я не так сказал…. Но оправдываться бесполезно. Уверен, в своих мечтах она уже заботливая свекровь.

– И мне Женя нлавится! – брезгливо скривившись, Кир кладет в рот кусок вареной моркови.

Бедняга жуёт и без аппетита ковыряет остатки рагу. Кабачки и морковь у него разложены на две разные кучки, а остальное Кир доедает с лицом святого мученика. Мелкий оттягивает момент, как может, и я его прекрасно понимаю. Я тоже кабачки не люблю, поэтому мысленно радуюсь, что сегодня нашелся повод заглянуть в кафешку.

– Так в итоге ты был вместе с ней, с Женей? Или с Максом?

– С обоими.

– То есть, не свидание?

Разочарование в её голосе звучит как неутешительный диагноз.

– Ну….смотря с какой стороны посмотреть.

– Ничего не понимаю. Ты можешь по-нормальному мне рассказать, что у вас? Симпатия или, может, дело пахнет любовью?

Мама ищет в моих глазах повод для сплетен на работе.

Дело пахнет пи-се-цом!

Заметив, что всем не до него, Кирюха смывается из-за стола к раковине. Дзынькнув тарелкой о металлическое дно, он убегает из кухни, крикнув маме на прощание: «Спасибо, было не очень вкусно!».

Вот так, просто, мой брательник бросает меня на растерзание этой любопытной и заботливой женщине.

Кажется, мне тоже пора….

– Мам, ты терапевт, а не семейный психолог. На личные темы – откровений от меня не жди.

Мама разочарованно вздыхает:

– С вами, мальчишками, вообще не посекретничать. Норм, Ок, Лады, – она, пародируя мои жесты, изображает пальцами кавычки. – И ни одного развёрнутого ответа. Сиди и сама всё додумывай. А я же додумаю, Лёш, поэтому лучше сам. Дава-ай, рассказы-вай.

Она пропевает последние слова.

– Мам, – неохотно протягиваю. – Что бы ты не придумала – всё будет правда.

Я встаю из-за стола и с улыбкой на лице, хваля себя мысленно, что не раскололся, касаюсь маминого плеча в надежде на понимание.

– Ладно. Иди уже, – она ворчит. – Уроки?

– Перед сном устные повторю, а так всë готово.

Целую её в щеку.

– И в душ сходи, пожалуйста, от тебя котиками пахнет.

Усмехнувшись в уме, что слава Богу не конями, я скольжу носками по линолеуму в нашу с Киром комнату.

***

Малой вовсю сопит, а я разглядываю фотки Лерки и Морошки, сравниваю натуру. И слова Лерки, как баг в новой созданной мною программе, перекрывают любые всплывающие мысли.

«Люблю тебя с седьмого класса…»

Офигеть!

Я вообще не замечал.

Просто Лерка в какой-то момент внезапно повзрослела – лето, короткие юбки, топы с глубоким вырезом, и распущенные волосы до туда, откуда растут её стройные ноги. И в это лето я поплыл, а она урвала Вип пакет – всего меня, как просмотр любимого сериала. Я был не против получить от неё высокий рейтинг. Я настолько привык к вниманию и обожанию в глазах девчонок, что оказался не способен разглядеть в Леркиных что-то большее.

Нам с ней реально вместе было классно, хоть и недолго. Она, как никто другой, любит мои шутки и всегда над ними смеётся. А ревность её – местами забавляет, тешит моё самолюбие.

Ржавый готов ради неё на всё. Пфф!

Откуда он вообще нарисовался? Неужели они общаются до сих пор? Но она и отца к нему прилепила. Странно.

Да, Лерка встречалась с ним в девятом классе и, возможно, только, чтобы привлечь моё внимание.

А что потом?

И где теперь искать этого Ржавого? Столько вопросов и ни одного стоящего ответа.

Не падать же ей в ноги, умоляя не мстить. После моих слов, не удивлюсь, что Лерка и меня кому-нибудь закажет. Барсук говорил, что батя её – не простой чел, а с тёмным прошлым. И если она ему проболтается о нас, ещё и приукрасит, то мне тогда точно придется ходить и оглядываться на пару с Морошкой.

А приукрасить из мести Лерон может.

Запросто.

С Ржавым в этом плане – они две перчатки пара.

Ладно, поспрашиваю завтра у парней – может, кто знает, где он сейчас тусуется. Если отсвечивает, то в армию точно не забрали.

А не узнаю, где он – придётся ловить на живца: драконить Лерку, чтоб ей окончательно крышу снесло. Тогда она совершит ошибку.

Главное, не проморгать вспышку. Женьку жалко, но это ради неё же. Проучить надо Ржавого, чтобы на такое больше не подписывался.

Не по-пацански.

Вообще не по-пацански!

Ни одни чувства не стоят чужих унижений.

Всё должно решаться через рот – то есть словами, дипломатия и всё такое.

***

Проснулся я со стойким ощущением взяться за ум и не опаздывать, поэтому встаю раньше всех. На улице уже неделю как не май, а пробирающий насквозь почти ноябрьский ветер. Выходить на улицу лишний раз неохота. Поэтому пробежку заменяю отжиманиями. Но мышцы на руках ноют после вчерашнего и, вместо минимальных сорока, я с трудом жму десять. Не знаю, смогу ли вообще держать сегодня ручку, разве только что Женькину. Хм!

Хочется показать этой пантере свою симпатию как-то по-особому, по-барсучьему что ли. Без резких движений. Прямые подкаты Морошка не воспринимает – не та планета.

Вздохнув, я пытаюсь вспомнить, что там батя обычно дарит маме. А если провинится – что-то особое?

Хех, себя!

Смутившись от собственных мыслей, я будто оказываюсь в детстве и нечаянно врываюсь в нашу комнату в общаге, застаю их на самом интересном моменте. Оттого сильно жмурюсь, стираю нелепые воспоминания, и интуитивно клацаю по кнопке чайника.

***

До звонка полчаса, а я уже всех входящих в кабинет одноклассников удивляю не только своим присутствием, но и тем, что сижу на месте Морошки.

– Классный волосатый пиджак, – заботливо отряхиваю перед собой спину Алферовой.

Она поворачивается и стреляет в меня снисходительной улыбкой:

– Кот линяет. Трётся всё время, где не просят – прямо как ты.

– Да я без всяких… Женьку жду – вот и заметил. Могу обратно вернуть.

Недовольно фыркнув, Алфёрова отворачивается. Раньше ей нравились мои знаки внимания. Странно. Замечаю в дверях Батона и машу ему рукой. Глеб лениво улыбаясь, перемещает своё сонное тело в ряду между партами, цепляясь лямкой рюкзака за уголки и оттого тормозит ещё больше. Он бросает рюкзак на свой стул, а тело его приземляется рядом со мной, за парту Морошки.

– Значит, это правда, – он сонным взглядом скользит по моему лицу и шепчет. – До Нового года не мог подождать, когда я Майку уломаю? Бро, ты разрушил все мои планы на Хеллоуин. Ты и Мирошина, будь она неладна.

Сложив на парте руки, Глеб опускает на них голову и зевает всё также сонно глядя на меня.

– А я тут причем?

– Я думал, ты мне друг… А теперь из-за тебя Майка не хочет со мной встречаться. Говорит, уболтаю тебя вновь с Леркой сойтись, тогда она подумает.

– Извини друг, но в этом я бессилен. Дружба дружбой, а юбки врозь. У меня новый интерес.

– Я заметил. То есть, ты здесь навечно поселился?

– Не знаю, как примет меня. У нас ещë это, как еë, стадия притирки. Приручаю дикую кошечку. Мьяу.

Изображаю матёрого котана. Батон усмехается, а Алфёрова навостряет уши. Она, повернувшись, бросает мне такой взгляд, будто я тупица. В ответ округляю глаза, намекая, что здесь ей ловить нечего и тогда она отворачивается.

– Ты её приручишь, а я одичаю от одиночества, – продолжает стонать Батон.

– Так сядь с Майкой, пока Лерона нет.

Батона словно маслом намазали.

Озарение будит его моментально и я не успеваю моргнуть, как рюкзак и тело Глеба уже покоится за партой Лерки. Войдя в кабинет, Майка не очень рада такому событию, но оборону держит недолго. В классе становится шумно, а Женьки всё нет. Надеюсь, не проспала, а то ей придётся не только физику пересдавать.

О! Вот она, моя пантера. Чувствует меня, кошечка.

Появившись в классе с улыбкой на лице, Морошка вызывает всеобщее недовольство.

– А ну-ка заткнулись все! – заглушаю голоса своим криком и, улыбаясь Жене, указываю ей на королевское место рядом с собой.

Окинув всех высокомерным взглядом, Морошка подходит и, положив рюкзак на парту, достает из него тетрадь, учебник и пенал.

– Иванов, тебя что, на поворотах заносит? Какого фига ты сидишь за моей партой, м?

Сарказм в её тоне только добавляет градус восхищения ею. Она садится.

– Просто территорию пометил, – мурлыкаю, подперев ладонью подбородок, и смотрю на неё как на сонную богиню.

На её помятом красивом личике всплывает застенчивая улыбка:

– Стесняюсь спросить, как… надул в штаны?

Она опускает убийственный взгляд на мой пах и я мысленно приказываю себе не реагировать: «Стоять! Вернее, лежать, блин!»

– Нет, – таинственно улыбаюсь. – Просто все теперь знают, что мы с Леркой расстались и…

– И-и-и? – улыбка сползает с её губ и Морошка вытягивается по струнке, смотрит своим прокурорским взглядом.

– И-и-и… что мы с тобой теперь вместе, – перехожу на заговорщический шепот.

– Что? Ты офигел? – она неожиданно кричит на весь кабинет, вгоняя меня в дикий восторг. – С какого это…?

Но Морошка не успевает договорить – в класс влетает наша математичка.

– Всем доброе утро! Надеюсь, вы готовы к сегодняшней контрольной? – Она окидывает нас оценивающим взглядом, прикидывает все ли на месте и опускает стопку тетрадей и учебник на свой стол. – Так, Иванов! Если ты думаешь, что знания передаются воздушно-капельным путём, то хочу тебя расстроить. Нет. Это так не работает. Поэтому будь добр!

– Бобр добр, курва… – Глеб как всегда.

Математичка вздыхает на его примечание:

– И ты, Глебушка, тоже – с Ивановым прошу сесть за свою парту.

– Глебушка…

По кабинету проносятся громкие смешки, на что Батон дико краснеет и, грустно глянув на Майку, семенит до нашей парты. Мне приходится тоже встать.

– Свинина Григорьевна… – чуть не крикнул, оговорившись. – Антонина Григорьевна, можно я сделаю объявление, пока не прозвенел звонок? – Громче выкрикиваю, поглядываю на Женьку.

Она, видимо услышала мой оговор, поэтому прикрыв лицо ладонями, тихо в них похрюкивает. Улыбаюсь.

– Давай, только быстро, – разрешает математичка.

Пока она пишет задание на доске, подглядывая в учебник, я выхожу на всеобщее обозрение.

– Кто еще раз хоть пикнет, сикнет в сторону Жени Мирошиной, того самолично размотаю! У меня всё!

– Спасибо, Иванов, можешь садиться. Все. Всё. Услышали. Да, ребята?

Продолжая увлеченно выводить цифры мелом на доске, Антонина Григорьевна даже не оборачивается и по рядам вновь проносятся смешки. Она пропустила мимо ушей мои слова, будто я только что не угрожал, а поделился своим математическим открытием. Женя, прикрыв щеки ладонями, благодарно мне улыбается.

– Кроме тебя, она никому не нужна, – пищит Майка, поймав мой угрожающий взгляд.

– Так, Майя, возьми коробку со стола и собери у всех телефоны.

Глянув на неё из-под очков, математичка переключается на другую сторону доски, вырисовывая задания для второго варианта, а Майка послушно выполняет просьбу.

Подходя к нашим с Морошкой партам, она с усмешкой на лице комментирует, как Женька опускает телефон в коробку.

– Что, родоки, наконец, денег заработали и купили тебе новый телефон?

– Представь себе, – Женька не тушуется и тихо добавляет: «Майка-алкоголичка».

Не глядя на нас с Глебом, та поворачивает в нашу сторону коробку и машинально ставит к нам её на стол, а сама смахивает с парты Женьки пенал. Открытый, из него разлетаются ручки, карандаши.

– Упс, я нечаянно, прости…. – она нарочито изображает досаду. – Рука соскользнула.

Это она, конечно, зря…

– Сейчас моя рука соскользнет в твой длинный крючковатый нос, – шипит на неё Женька и вскакивает с места.

Я тоже, протискиваясь между ними. В кабинете царит тишина, только слышно, как учительница скребет мелом по доске и, стукнув о неё ставит последнюю точку.

– Так, девочки… расходимся, – буравлю Майку взглядом.

– Что там у вас опять происходит, – математичка обращает внимание на наше столпотворение.

– Ничего, Антонина Григорьевна, – Майка берёт коробку со стола и под сигнал звонка на урок проходит по ряду.

Переглянувшись, мы с Морошкой опускаемся и собираем канцелярские товары. В моменты неожиданных касаний Женя замирает, и смотрит на меня распахнутыми голубыми глазам. От этого взгляда моё небо – переворачивается.

– Спасибо, – она произносит еле слышно, когда последний карандаш оказывается в пенале. Я улыбаюсь в ответ и мы встаём, чуть не стукаясь лбами.

– Вообще-то уже начался урок. Тишина в классе! Женя, Мирошина, пока я не забыла, – окликает её математичка. – На перемене загляни к директору.

Тяжело выдохнув, Женька поникшая садится за парту. А Майка, опустив коробку на учительский стол, направляется к своему. С ехидной улыбкой на лице она на себе показывает Морошке перерезанное горло.

Вот, дура – на себе нельзя.

– Ты её угомони, а то я попробую, – угрожающим шепотом обращаюсь к Батону.

Стиснув зубы, он кивает, а потом добавляет:

– Это всё из-за тебя, придурок.

В ответ пихаю локтем его в бок и гляжу на Женьку – теперь я в ответе за ту, кто меня приручил.