После тренировки, Иванов позвал нас в кафешку. Мол, угощает, и есть повод – отметить наше с ним перемирие. Если бы не Женя, я бы отказался. Но она восприняла его новость с такой радостью, будто давно этого ждала.

Это перемирие слишком зыбкое, чтобы праздновать, потому что нéчего. Он хоть и узнал у Тихоновой, кто напал на Женю, но это ничего не меняет – Ржавый никуда не делся и надо быть начеку. Иванов говорит, что знает, где его найти, и найдёт, и даже сам разберётся, в чём я тоже сомневаюсь.

Ржавый – его бывший одноклассник. Ходил с нами на тренировку, поэтому махается не хуже Иванова. Проучился Ржавый до девятого класса, учился так себе, и не был паинькой. Главный зачинщик разного вида буллинга надо мной и другими в младших классах. Нападал всегда исподтишка. Один раз я ему втащил, когда уже заматерел в ближнем бое и стал на голову выше. Больше он ко мне не лез. А в девятом классе, по сравнению со мной, он остался невысоким, коренастым гавнюком с канапушками на морде. Оттого и кличка – Ржавый, потому что эти канапушки, как пятна ржавчины, проявляли на лице его гнилую натуру. Его поведение можно списать на окружение, семью, в которой рос этот сорняк общества, но только тогда, в детстве. А сейчас – каким надо быть идиотом в восемнадцать лет, чтобы впятером напасть на одну беззащитную девчонку?

Есть подозрение, что только влюбленным идиотом.

С Леркой он тёрся весь девятый класс. Любит она выпендрежников не меньше, чем выпендриваться сама. А тот и поплыл – богатая девочка обратила внимание на нищего, не только душой, парня.

И когда в том же году его родителей лишили родительских прав за асоциальный образ жизни, бабушка забрала его к себе в другой район, а директриса перекрестилась. И потом она объявила школу – территорией свободной от драк. Кто хочет – добро пожаловать в секцию, там и выясняйте, кто сильнее, но только в шлемах и в перчатках.

Отец Тихоновой неожиданно поддержал инициативу, взяв на себя зарплату тренера, обустройства спортзала и прочей лабуды со своими эмблемами. В общем, стал спонсором не только секции, но и всех соревнований. Только как рестораны и кикбоксинг сочетаются – мне непонятно, но видимо у него не было выбора, а может это связано с теми слухами о подпольных боях. Рекламировать ставки ему запретили на общем родительском собрании.

Не знаю, как сложилась судьба Ржавого после ухода, но в спортзале он тоже больше не появлялся.

Всë равно я облажался. Дважды. Тихонова не успел выцепить у школы. Когда я пришел, он уже свинтил, сел в свою тонированную тачку прямо под моим носом. Но ни у одной из его букмекерских контор она не засветилась. Зря караулил.

Скорее всего, тогда он уехал в какой-то из своих ресторанов и я отправился Женьке – решил, что нужно вылавливать Тихонова вечером у дома. И с Женькой тоже облажался. Испортил всё своей нерешительностью. Надо быть, как Иванов – шутом, а не хмурым философом.

Смотрю на Иванова, улыбаюсь его шуткам, но каждый раз, когда над ними смеётся Женя, глядя ему в глаза искренне и беззаботно – внутри меня что-то умирает.

Вид не подаю, стараюсь не смотреть на неё часто, не душить своим вниманием. Она тоже избегает прямого контакта, будто причиняю ей боль, а этого мне хочется меньше всего на свете. И тот порыв еë в спортзале был мимолетным. Но я успел его урвать. Спешил, как ужаленный. Попросить Иванова отвести её к тренеру – было всё равно, что поднести лезвие к моему горлу его же руками. Нет уже доверия, но есть надежда, что не чиркнет, когда я безоружный. Просто выбора не было. Некого больше просить.

Сразу от Женьки рванул к дому Тихоновой, на ходу прокручивая свой факап в голове. А как ещё сказать то, что словами сложно?

В каком-то фильме слышал такую фразу, что любовь – это желание касаться. Если этого желания нет, то любви тоже. Ты не будешь касаться того, кто тебе неприятен. Надеюсь, я правильно уловил смысл этих слов.

Отца Лерки я прождал у подземной парковки, надеясь, что тот, как законопослушный гражданин с шести до семи вернётся, и я поймаю его возле дома.

Но в подземную парковку, проверить, меня не пустили. Закономерно, я ведь там не живу. А попытаться стоило. Я спросил у охраны, заезжала ли чёрная бэха с такими-то номерами, чем вызвал лишь подозрение. Охранник засыпал меня вопросами: кто такой, зачем да почему, что вынюхиваю и что в спортивной сумке.

Промолчав, как партизан, я глянул на камеру у въезда, и поспешил на тренировку.

Может, охранник расскажет Тихонову, покажет по камерам моë лицо, и наш спонсор сам меня найдёт, спросит, что хотел.

Я прятаться не собираюсь.

В кафе шумно, в основном молодежь. Иванов заказал пиццу на всех, себе бургер с двойной котлетой, оправдываясь, что тренер сегодня был беспощадным от слова бес и адская тренировка растопила не только его жир, но и на нём же прожарилось его мясо.

– Надеюсь, с девочками он помягче, – обреченно вздыхает Женя, глянув на меня.

– Не уверен, – пожимаю плечами.

– Не, в этом определенно есть плюсы, что ты будешь ходить, – смягчает Иванов.

И я знаю какие. Мы оба знаем. Вскинув бровь, сверлю взглядом Иванова, на что он зеркалит меня и добавляет:

– Тело подтянется, будешь знать куда бить, чтобы не было синяков, – он откусывает бургер и бубнит с полным ртом. – Насчёт тела я наврал – оно у тебя и так…

– Заткнись.

Обрубаю и смотрю на реакцию Жени. Но она лишь как-то странно мне улыбается.

– Что? – запивая колой, он округляет глаза. – Просто хотел сказать, что тело-то шикарное.

– Просто хочу сказать, что у тебя со рта всё сыпется!

Отворачиваюсь и недовольным взглядом скольжу по сидящим.

– Это он снова от меня крошится, – смеётся Женька. – Да, Иванов?

– Ты меня чувствуешь, моя пантера.

Он довольно улыбается, откусывает снова и жуёт, собирая крошки на поднос.

Господи, если он сейчас не заткнëтся, то я запихаю этот бургер ему в глотку, и буду клацать по его челюсти пока не проглотит. Что за «пантера», да ещë и «моя»?

Пинаю его под столом.

Он пинает в ответ, и будто не при делах светит своим эмалированным фаянсом во рту. Аппетита вообще нет.

Гляжу на эту смеющуюся парочку, улыбаюсь, когда Женька смотрит на меня.

– Макс, ты почти не притронулся, – она замечает, что один раз откусанный мною кусок так и лежит на тарелке.

– У меня режим. Фаст-фуд не ем, – сухо отвечаю и перевожу строгий взгляд на Иванова.

Пусть только попробует пошутить на эту тему, всеку без предупреждения. Но Иванов всё понял. Хмыкнув, он молчит.

– Какие планы на каникулы? – наконец, вытирает он рот салфеткой.

– Я не знаю, особо никаких, – Женя пожимает плечами и смотрит на меня.

– Я тоже. Может, гараж разгребу, хочу выкинуть всë ненужное.

– Могу помочь, с Киром на пару. По-любому заставят с ним сидеть.

– Я могу с ним посидеть, а вы спокойно наведёте порядок.

Оживляется Женя и Иванов вместе с ней.

– Там порядок, просто надо перебрать коробки с отцовскими вещами.

Улыбки сползают с их лиц.

– Да, ладно, чего закисли? Я не за этим сказал, чтобы вы тут изображали похоронные лица. Просто факт.

– Да, батя у Макса был…

Снова сверлю его взглядом.

– Классный был, в общем.

Иванов сглатывает, опускает взгляд в свой недопитый стакан и через трубочку громко затягивает остатки колы.

– Раз планов у тебя никаких, приглашаю на днюху, – говорю Иванову, потому что Женьку уже пригласил.

Он поднимает осторожный взгляд и зависает с трубочкой во рту.

– Когда – хоть это-то помнишь?

Покосившись на Женьку, он отставляет стакан.

– Ты серьёзно?

– Да. Серьёзно.

– Прям реально?

Киваю, глянув на Женино счастливое лицо.

Счастливый Иванов тарабанит ладонями по столу и вскакивает с места. Он набрасывается на меня, как корги при виде мяча. Если б у него был хвост, то вилял бы, отвечаю.

– Отвали, придурок! – отмахиваюсь от его обнимашек, – Ты слишком красив, чтобы обниматься с тобой в общественных местах.

Озираясь по сторонам, ворчу и отталкиваю его от себя.

– Да я тебя готов расцеловать, бро! Это мой бро, ясно!

Этот ненормальный кричит на весь зал, но всем пофиг.

– Да, сядь ты! – одëргиваю его. – Ща сглазишь.

На мгновение закрываю глаза, чтоб развидеть его щенячий восторг.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – он зачем-то стучит костяшками по столу и садится на место. – А че дарить-то?

Схватив зубами трубочку, он залипает на свои крошки на подносе и это не способно сдержать мою улыбку.

Женя тоже улыбается, вскидывает бровь и многозначительно мне кивает, показывает класс.

Я просто хочу врага держать к себе ближе, а не то, что она, возможно, подумала. Друзьями, как раньше, мы больше никогда с Ивановым не будем. Я точно не смогу, если выбор будет сделан не в мою пользу.

Свалю в другой город.

– Может, уже пойдём? Завтра в школу, если вы забыли.

Обращаюсь к обоим и они кивают, встают следом.

***

Иванов сворачивает домой – слава Богу без поцелуев, а мы с Женей в свою сторону.

– Знаешь, Макс, не смотря на поганое утро и странный день – вечер классный.

– Странный день? – переспрашиваю, пропуская Женю вперёд по узкой тропинке мимо гаражей.

– Я хотела сказать…

Она оборачивается на секунду.

– Я понял, что ты хотела сказать.

– А я боюсь, что ты опять неправильно понял.

Она внезапно останавливается и, развернувшись, преграждает путь.

– Всë это… слишком быстро, понимаешь? Быстро и ново для меня. Плюс папины слова. А ещё: Тихонова, контрольные, экзамены… важный год, понимаешь?

Киваю.

– Для меня тоже. Только экзамены тут не причем.

Она протяжно выдыхает, подбирает слова, говорит вкрадчиво и осторожно:

– Просто… не торопи меня, ладно? Я ценю то, что ты рядом, когда мне это нужно. Поддерживаешь, и я готова делать тоже самое. Но… я хочу сама понять, что я чувствую. Понять это в спокойном состоянии, а не когда на меня давят внешние обстоятельства.

Помедлив, киваю.

– Я понял.

Разглядывая моë лицо, Женя несмело улыбается.

Понял.

Понял, что она просто не может выбрать.

До комнаты Жени поднимаемся молча.

– Если страшно одной, можешь заночевать у меня, – знаю, что откажет, но не могу не предложить. – Место есть. Могу выделить бывшую комнату Иванова.

Шучу, но шутка Женьке не нравится.

– Мне не страшно – я уже привыкла. Лучше посплю в своей, на своей кровати. До завтра?

– Спокойной ночи, Джеки.

– Давно ты так меня не называл.

Она несмело улыбается и достаёт ключи из кармана, вставляет в замок и открывает дверь.

– Женя – как-то привычнее. Роднее что ли.

– А почему вы поссорились?

Женя замирает и, глядя в глаза, ждёт ответ.

– Спроси у него, пусть он сам расскажет. Если захочет.

Задумавшись, она кивает.

– А вот возьму и спрошу. Но я всё равно рада, что вы помирились. Честно-честно. И ты молодец, что сделал этот шаг, – она пятится назад. – Пока, мужчина моей мечты!

Женя произносит эти слова также легко и внезапно, как ныряет в свою комнату и, загадочно улыбнувшись, закрывает перед моим носом дверь.

Вот так.

Просто.

Всего парой слов, она содрала с меня броню, расковыряла спину и выпустила мои крылья.

Я не спускался на свой этаж как обычно.

Я летел!

Летел, как поехавший мозгами пегас и очнулся у своей двери.

Не торопи… .

Не буду… .