Разговоры с Ивановым меня немного развеселили и успокоили. А вот Макс пришёл какой-то напряжённый. Когда вернулся от своей мамы, он забежал проверить всё ли со мной впорядке и я, чтобы он не чувствовал себя одиноким, по-дружески пригласила к себе делать вместе уроки.

Мы сидим за нашим квадратным кухонным столом. Раздвигать его не стали, а просто нагромоздили стопку учебников и тетрадей на табурет, и, не обращая внимания на едва уловимые голоса в телевизоре, решаем сложные задачи из методички по подготовке к ЕГЭ. Несколько раз я ловлю Макса на подглядывании за мной, но он тут же переводит сосредоточенность на мне в свою тетрадь, изображает вселенскую задумчивость. Это вызывает у меня неконтролируемую улыбку и я сама, отвлекаясь от сложного примера, частенько подглядываю за ним.

Он такой красивый, когда серьёзный, и кажется мне невероятно мудрым со сдвинутыми к переносице бровями. Как будто прожил не семнадцать лет, а несколько эпох сменились на его глазах, – и это завораживает.

– Вот тут, не пойму. Вроде по формуле решаю, а ответ не сходится.

Неожиданно Макс придвигается ближе вместе с тетрадкой и я, встрепенувшись, убираю погрызанную ручку ото рта, усердно ищу в его решении ошибку. Я нахожу её не сразу, потому что Макс меня сбивает своим вниманием. Его лицо так близко от моего, но он смотрит не в тетрадь, а подперев рукой подбородок – на меня. Я чувствую его взгляд, но не слышу дыхания, и не решаюсь проверить, понять почему.

Мы иногда касаемся друг друга плечами и каждый раз я замираю, сама забываю дышать, пытаясь сосредоточиться на мелком почерке Макса.

Наконец, я нахожу ошибку и, глубоко вздохнув, хочу сказать об этом, поэтому поворачиваю голову в его сторону. Макс убирает руку от своего лица и смотрит пристально в мои глаза, потом на губы, а я на его. Макс сглатывает, и я, вдруг испугавшись собственных мыслей, мгновенно опускаю взгляд в тетрадь.

От волнения закладывает уши и собственный голос приглушенным эхом звучит в голове.

– Ты здесь… Ты просто не те значения подставил. – Приходится прочистить горло, чтобы меня стало слышно. – Ты же вот, решил здесь, что игрек равен минус тринадцати с половиной, а сам тут зачем-то подставил значение икс. Тут икс и тут иск, – указываю пальцем на ошибку, – а надо игрек. Поэтому не сходится.

Говорю кому-то невидимому, а не Максу, стесняюсь смотреть в его сторону, потому что жжение на моих щеках, выдаёт меня с потрохами.

– М-м. Вот тут? – Макс пальцем тычет наугад совсем в другую строчку, потому что до сих пор глядит не в пример, а на меня.

Не сдерживая свою улыбку, я накрываю кисть Макса ладонью, зажимаю, и сдвигаю на пару строчек ниже так, что его указательный палец смотрит прямо на ошибку.

– Тут, – произношу тихо и поворачиваюсь к нему, а сердце эхом отдается в груди «тут-тут», «тут-тут».

Хочу убрать руку, но Макс ловит мою ладонь и, глядя мне в глаза, мгновенно просовывает пальцы меж моих и крепко сцепляет в замок. Я замираю глядя на него, а Макс сверху накрывает второй ладонью и медленно подносит к своим губам. Коснувшись ими у большого пальца, он убирает одну руку, а той, что крепко держит, касается тыльной стороной моей ладони гладко выбритой щеки. Прижимая к ней, он смотрит в мои глаза с невероятной нежностью, а в моих от её избытка наворачиваются слезы.

– Глупости, – голос разума вырывается из меня с еле слышимым шепотом. – Макс… кажется, мы можем наделать глупости.

Будто опомнившись, он резко отпускает мою руку и встает. Макс закрывает тетрадь не глядя на меня, кладет поверх неё другие, потом все учебники и, чрезмерно суетясь, собирает канцелярские товары в тряпичный пенал. И когда на столе становится аккуратно – он, наконец, смотрит на меня.

– Кажется, я пойду. Зайду вечером на тренировку.

Всё, что я могу – просто кивать в ответ и смотреть куда-то в пустоту. Меня пугает то, что я чувствую: в груди, к нему. То, что моя рука помнит его прикосновения, и мысли о них отзываются мурашками по телу.

– В шесть тридцать. Я зайду в шесть тридцать.

Я снова киваю и молча наблюдаю, как Макс, забрав свои вещи со стола, уносит частичку меня из этой комнаты.

***

Мама звонит почти сразу, как уходит Макс. Она расспрашивает о моих делах, уроках, школе, но я не хочу её расстраивать. Знаю, если всё расскажу, она не сможет думать о работе, будет переживать. У нас с ней очень доверительные отношения. Такие, что многие вещи знает только она. Папа до сих пор не ведает, что случилось в прошлый четверг и это к лучшему. Ему на работе хватает забот и у нас негласное правило – дома папа отдыхает душой. Он наш единственный защитник, которого стараемся оберегать там, где возможно. Дома – мы его крепость.

Единственное, о чём я рассказываю маме сегодня – то, что тоже хочу ходить на кикбоксинг, как Макс. И мама, как Макс, заверяет меня, что это мне не нужно. Что я должна быть женственной настолько, чтобы любой, даже самый грубый мужчина, боялся причинить мне вред. Чтобы ему было стыдно даже за мысли об этом.

А как же грубые женщины?

Иногда, мама кажется мне наивной. Наверное, это потому, что она встретила папу почти в моем возрасте и сразу влюбилась, поэтому не встречала плохих мужчин, а с женщинами только дружила.

Папа старше мамы на четыре года. Они познакомились, когда он после армии остался служить по контракту. Говорит, не смогла устоять, когда увидела его в парадной форме на девятое мая. А потом они встретились случайно в парке и больше не расставались. Мама всегда говорит, что рядом с папой она, как за каменной стеной, а всё его окружение – настоящие офицеры.

Благородные олени – так их с почтением называет мама, потому что к ней всегда относились с уважением.

Еще бы!

Попробуй при папе вести себя по-другому. Отжимания в грязном подъезде – самый лайтовый вариант последствий проявления неуважения.

Я в тот раз ненавязчиво маме намекнула, что сейчас олени, которые меня окружают – имеют совсем другой вес.

***

Сегодня с собой можно ничего не брать – так сказал Макс днём.

До того, как….

Скорее всего, тренер просто меня запишет, попросит принести справку, что мне можно заниматься этим спортом, и стандартный набор документов. Но я на всякий случай надеваю под джинсы лосины, а под футболку оверсайз – кроп-топ.

Накинув куртку, я поглядываю на наручные часы. Почти шесть тридцать, а Макса нет. Может, он стоит под дверью и не решается постучать? Может, как и мне, ему стыдно за наши несвершившиеся глупости, о которых предупреждал папа?

А если бы не предупреждал, смогла бы я нажать на стоп?

Нет.

А с Ивановым?

Да.

А если бы он вёл себя также, как Макс – смотрел бы не нагло, а нежно, и проявлял знаки внимания не дерзко, а осторожно? Смогла бы?

Нет. Наверное, нет.

Кажется, я запуталась.

Вздохнув, достаю из кармана ключи, а телефон, наоборот, прячу.

Я решаю сама сделать шаг навстречу, то есть спуститься и подождать Макса, если он опаздывает. Постараюсь вести себя, как обычно, чтобы мелкая трещина, разделяющая нас не превратилась в пропасть. Построю мост и сама проложу к Максу дорогу.

Телевизор выключен, окно закрыто – можно идти.

Открываю дверь. Стукнув перед уходом по выключателю, я делаю шаг в тусклый коридор и громко вскрикиваю от неожиданности. Передо мной внезапно возникает фигура парня в черном капюшоне, бросающим тени на лицо, от этого не сразу понимаю, кто передо мной.

– Морошка, ты чего?

Услышав знакомый голос, резко выдыхаю и прижимаю ладонь к области сердца.

Кто-то выглядывает из общей кухни и спрашивает, всё ли впорядке. Киваю, а сама не уверена. А вдруг его Тихонова послала сделать мне какую-то пакость? Решаю опередить события и со злости толкаю Иванова в грудь.

– Ты вообще нормальный?! Ты меня до чёртиков напугал. Что ты тут делаешь?

Пошатнувшись, он с довольной улыбкой на лице стягивает капюшон.

– Тебя караулю. Макс попросил отвести тебя к тренеру.

Не веря его словам, я разворачиваюсь к двери и закрываю на ключ, а потом недоверчивым взглядом сверлю Иванова.

– Макс попросил? Тебя? Не Барсук, а Макс?

– Угу, он самый. Приколись! Кажется, мы стали находить с ним общия язык.

– Я тебе не верю, – направляясь в сторону лестницы, я прячу ключи в карман и достаю телефон – хочу проверить пропущенные вызовы, но ничего нет, а Иванов плетется за мной.

– Можешь не звонить. Он, скорее всего, недоступен.

Но я всё равно набираю номер Макса.

Правда, недоступен.

Я резко торможу и разворачиваюсь. Иванов врезается в меня, а я, напирая на него, сыплю вопросы:

– Где Макс? Что вы с ним сделали?

– Полегче! – он поднимает руки, сдаваясь, и улыбается во весь ровный ряд зубов. – Кто мы, Жень?

– Ты с Тихоновой! Ты тоже в нос захотел?

Сжимаю кулаки, готовая наброситься, но этот наглец вместо ответа, обхватывает меня и резким рывком прижимает к себе, смотрит в глаза и больше не улыбается.

– А мы с ней всё.

– Что всё? Отпусти, – цежу, задрав подбородок.

– Разошлись.

– И что мне делать с этой информацией? Пожалеть тебя? Отпусти, сказала.

Толкаюсь, пытаюсь вырваться, но Иванов прижимает к себе ещё ближе.

– Для начала успокоиться.

– Я буду спокойна, когда скажешь, где Макс.

– С ним. Всё. Впорядке.

Иванов чеканит каждое слово и ослабляет хватку, а потом и вовсе убирает руки.

– У твоего Макса возникли срочные дела, сказал, позже подскочит в спортзал, а тебя отвести.

– Он не мо… – Осекаюсь. Хотела сказать, что не мой, но говорю по-другому. – Он не мог тебя попросить. Он тебя ненавидит.

Усмехнувшись, Иванов вздыхает и, кратко пожав плечами, смотрит внимательно в глаза.

– Значит, не настолько, если доверил тебя.

Или думает, что я не хочу его видеть….

– Может, уже пойдем, а то опоздаем? Вообще-то тренировка – это единственное место, куда я не опаздываю.

Иванов улыбается, а я не знаю – домой идти или поверить ему.

– Я серьезно, Жень. Наш тренер – тот ещё тиранозавр, похлеще твоего отца. Опоздаю на минуту и он накинет сотку отжиманий. На кулаках. Вприпрыжку. С хлопками.

Он умоляя взглядом смотрит на меня.

– Ладно, пошли.

Иванов растягивает коварную улыбку и машет в сторону лестницы, как будто я не знаю путь.

– Погнали, моя пантера.

Фыркнув на него, я стремительным шагом выхожу на лестничную площадку.

– И я не твоя! – сбегаю по ступенькам так быстро, что Иванов еле поспевает за мной.

– Угу. Это пока.

– И папа у меня – нормальный!

– По сравнению с тренером, он у тебя – душка!

Темень на цокольном этаже заставляет меня остановиться.

– Ступай осторожно, принцесса. Я загасил всех драконов, поэтому есть вероятность о них споткнуться.

Смеясь, Иванов включает фонарик на телефоне.

– А мог просто лампочку вкрутить… тоже мне рыцарь стола и табуретки. Рыцарь-опоздун.

Хихикнув в ответ, я направляюсь к выходу по освещенному фонариком пути.

– Так это не мой замок, а барсучья нора. Пусть он и вкручивает.

– Иванов, – цокнув, я протягиваю его фамилию и выхожу на свежий воздух.

– Может тебе какие-то витаминки попить? А то никак моё имя не запомнишь, – он останавливается рядом и улыбается в мою сторону. – Лëша я, Лë-ша. Ладно, так и быть, тебе я разрешаю называть меня ласково – Лёшик.

Не успеваю парировать, потому что Иванов, внезапный как понос. Он обхватывает меня руками, и словно мешок картошки закидывает на плечо. Под мои вопли и протесты Тринадцатый сбегает по ступенькам крыльца и, сделав ещë несколько шагов, ставит меня на ноги.

– Опаздываем, моя пантера. Шевели лапками.

Я только сумела обозвать его дураком, как он тут же берëт меня за руку и тянет в сторону парка, прибавляя шаг.

– Иванов, мы ещë не пришли, а ты меня уже замучил!

Запыхавшись, постанываю глядя ему в спину. В ответ он лишь смеëтся. А на подходе к парку ускоряется и переходит на бег.

– Обычная разминка перед тренировкой.

Потянув к себе, чтобы поравнялась, Иванов отпускает руку и поглядывает на меня с улыбкой.

– Догоняй, пантера!

Он, как бешеная антилопа уносится вперëд, и мне приходится поднажать. Может, нафиг эти тренировки? Если это их обычные нагрузки, то я явно полудохлик – не протяну и часа.

***

Как Макс и говорил, тренер меня просто записал и сказал приходить, как будут готовы справка и копии документов, а также выдал заявление и согласие для родителей.

Тренировки оказались бесплатные, потому что спонсор всего этого… отец Тихоновой. Странно, почему Макс и Лёша об этом умолчали. Ну и ладно, мне же лучше – ещë один аргумент для родителей в мою пользу.

Сижу на лавочке и наблюдаю, как Иванов отжимается за опоздание всего на три минуты. Нет, мы пришли вовремя, но пока рыцарь переодевался, он опоздал. И мне немного стыдно, что из-за меня. Но Иванова это, похоже, не парит, а наоборот, забавляет. Каждый раз отрываясь от пола во время отжиманий, он смотрит на меня и подмигивает. Или это нервный тик напал на него? Его волосы мокрые, пот стекает со лба, но он всё равно мне улыбается сквозь резкие выдохи.

Дурилка картонная.

– Не отвлекайся, Иванов, – проходя мимо, тренер его отсекает. – Женя, ну-ка, иди сюда!

Он зовет меня и я, скинув уличную обувь, оставляю куртку и документы на скамейке, а сама в носках скольжу до них.

– Может мне раздеться?

Воодушевленно спрашиваю, имея в виду джинсы и футболку, чтобы остаться в лосинах и топе. Не знаю для чего тренер позвал, но подумала, что он мне предложит тоже поотжиматься, так сказать, проверит мою выносливость. Но оказалось – это проверка на выносливость Иванова.

– Если ты разденешься, он вообще забудет зачем сюда пришёл, – усмехается тренер.

Озвучив последний отжим, Иванов тяжело дышит и ложится на спину. Он снова мне подмигивает, хотя видно, что выдохся. И глядя на него, мокрого с головы до ног, мне начинается казаться, что это не нервный тик, а азбука Морзе с сигналом SOS.

– Рано расслабился, Иванов, в планку на кулаках две минуты, а ты, Женя, садись сверху.

– Пипец, – недовольно протягивает Иванов. – Я же сдохну.

– Три минуты, – строго глянув, тренер меняет ему условия. – Нечего о глупостях думать во время тренировки.

Тренер уходит, а Иванов, высунув язык на бок, корчит из себя трупа.

Смеюсь, отвернувшись в сторону.

– Подожди, Глупость, – Иванов дотягивается до моего носка, привлекает внимание. – Я немного передохну и продолжим мой ад.

Я согласно киваю, а он встает и, неторопливо передвигаясь, берëт из упаковки у скамейки пол литровую бутылку воды. Не отходя, он залпом выпивает и пустую, как меткий баскетболист, бросает в урну-бак у выхода из спортзала.

Всё понятно, просто выпендривается.

Довольный своим попаданием, Лëша подходит, игриво вздёрнув бровь.

– Иванов, – кричит ему тренер, отвлекаясь от парней из параллельного класса. – Я сказал, в планку!

– Всё-всё, тренер! Пять сек!

– Не пять сек, а три минуты! Уже с половиной!

Опускаясь на пол, Иванов ворчит себе что-то под нос. Он опирается кулаками, вытягивает ноги, выпрямляя спину, и ждет, когда сяду.

Я не решаюсь, потому что мне становится его жалко.

– Принцесса, садись на коня.

– Как принцесса? – смеюсь и не знаю с какой стороны подступиться.

– Как кто-нибудь. Просто сядь, а то мне легко.

Он врёт, потому что руки его и ноги уже дрожат, футболка мокрая от пота и мне совершенно не хочется им пропахнуть.

Иванов в школе, Иванов на тренировке, его пот на одежде – слишком много станет Иванова в моей жизни.

– Может мне газетку постелить? – брезгливо спрашиваю, делая вид, что сажусь.

Снизу, наверное, выглядит не очень мой оттопыренный зад.

Иванов внезапно прыскает смехом и, сдавшись, падает на пол как раз в тот момент, когда я почти села. В итоге придавливаю его сверху, рухнув пятой точкой ему на спину. Теперь мы не просто смеёмся, а закатываемся от смеха, валяясь на полу.

– Короче, три! – задыхаясь, выпаливает Иванов и, переворачивается на спину. Мы смотрим друг на друга и гогочем, как два болвана.

– Тренер ваш, правда, тиранозавр, – чтобы тот не услышал, я сквозь смех громко шепчу Лёшке.

– А я что говорил….– устало выдыхает Иванов.

– Я вижу, вам весело? – невесело улыбается Макс, показав лицо над нашими головами.

– Макс…. – опьянëнная хорошим настроением, я растекаюсь в улыбке и тяну к нему руки.