Давно я не заглядывал в отцовский гараж. Странно, что его ещё ни разу не вскрыли, потому что издалека он выглядит как заброшенный: облезла синяя краска с металлических ворот.

Дядь Витька, сосед с пятого этажа, выглядывает из своего бетонного логова и машет. Он военный пенсионер, времени много и потому околачивается здесь постоянно – что-то ремонтирует, копошится в своей старенькой «Дэу». И всегда лезет с непрошенными советами по любому поводу не только к другим соседям, но и ко мне. Я из уважения к возрасту выслушиваю, киваю, и делаю так, как считаю нужным. Но зато он – бесплатная сигнализация от угона батиной «Митсубиси». Она тоже уже древняя и не уверен, что с ходу заведётся.

Вскинув руку в ответ, я вставляю в узкое отверстие замка длинный металлический ключ с замысловатой резьбой – батя делал его на заказ у местного токаря, аля Кулибина.

Со скрипом открываю металлическую дверь, а потом поддев пару щеколд изнутри – ворота. Машина накрыта брезентовой камуфляжной тканью, на которой осела, кажется, вековая пыль и вокруг пахнет сыростью. Открываю шире, чтобы проветрить и впустить немного света. Нахожу выключатель, но лампочка перегорела. Машина стоит без движения уже почти лет пять и, не смотря на это, мамулька всё равно забрала от неё ключи, опасаясь, что если они будут храниться у меня, то я найду вариант, как впечататься в ближайший фонарь.

Женщины.

Там же всё просто: газ, тормоз и рули куда надо. Чтобы разбиться, надо быть совсем тупым. Отец научил меня водить, хотя я с трудом доставал до педалей. Да я был не только толстым, но ещё не очень-то и высоким в двенадцать лет. Но зато в четырнадцать как пошел в рост, плюс тренировки, и теперь, кажется, в «Митсухе» станет тесно.

Давно не садился.

Батя, как все военные, любил порядок, дисциплину, поэтому всё осталось на своих местах, как и было в последний раз: инструменты разложены аккуратно на самодельных полках, а на крючках на стенах висят лассо из удлинителей, каких-то проводов, и даже пара рабочих курток.

Я бы не заглядывал сюда ещë лет сто, но мама попросила поискать в отцовских вещах документы на машину. Когда он умер, а мамулька натыкаясь на любое воспоминание о нём постоянно ревела, я психанул и выпросил у хозяев магазинчика, что располагался на углу, несколько картонных коробок. Собрал в них всё, что хоть как-то напоминало об отце и сгрузил в гараж, подальше от мокрых маминых глаз, разрывающих мне сердце. Это было как раз после поминок, на годовщину его смерти.

Вглядываюсь в тёмному, в самую глубь. Там в углу стоит старая тумба, на которую я и нагрузил часть коробок, и какая-то из них должна быть с документами, фотками и прочей мелочью.

Может, случайно и засунул туда ПТСку не глядя, раз у себя мамулька не нашла. Говорит, хочет продать, но я ответил, что против. Может, действительно, после днюхи сдам на права и пока не заработаю на крутую свою, буду гонять на отцовской. Или таксовать – не думал об этом. Да мало ли что, с машиной лучше при любом раскладе, если, конечно, там ничего не сгнило.

Аккуратно, чтобы не трясти пылью, сдвигаю тряпку, хочу заглянуть в салон. Сесть бы за руль, окунуться в воспоминания, но нет ключей, поэтому рефлексирую снаружи.

– Решили всё-таки продать? – в гараж заглядывает дядь Витька, отвлекает.

Поворачиваюсь, отряхая пыльные ладони:

– Не знаю, мама всем этим рулит.

– А ты, на права будешь сдавать?

– Возможно. Пока не до этого.

Вскользь улыбаюсь, и задумчиво гляжу на авто.

– Ну а так… как мама, как сам?

– Всё хорошо, дядь Вить, – сдвигаю обратно ткань.

– Ну ладно. Коли что обращайся – вместе поковыряемся под капотом. Совет какой по машине, да и вообще. В общем заглядывай.

– Угу, спасибо.

Я думал, он уже уходит, но старик снова сует нос, куда не просили. Лучше бы малолеток отгонял от гаражей своими советами, чтобы не пили и не нападали на девочек. Когда не надо, он всё замечает. А когда надо, его на улице не встретишь.

– А со светом что, чего в темноте?

– Перегорела, – равнодушно пожимаю плечами, поднимая взгляд на стеклянную помутневшую лампочку в центре потолка.

– Вам бы лампы дневного света по периметру, как у меня, – снова раздает советы. – Сейчас, подожди. Где-то у меня завалялась лампочка Ильича.

Он скрывается из вида, а я достаю из кармана телефон, включаю на нём фонарик и по узкому проходу пробираюсь вглубь к тумбе. Открываю верхнюю коробку, но там отцовские тряпки. От времени ткань потемнела и источает затхлый запах. Надо отнести на помойку.

Убираю коробку на пол и открываю следующую. Тут тоже не то: фоторамки, медали, и отцовские часы, которые были на нём. На обороте крышки гравировка: «За верность долгу». И снова какая-то буря в груди. Резко выдыхаю. Переворачиваю. На стеклянной крышке циферблата трещина. Они больше не ходят, замерли в 12:57 вместе с отцом. Мама так сказала.

Никогда не понимал эту мистику. Как неживой механизм способен поглотить чью-то душу?

Убираю обратно в коробку и открываю следующую: документы, договора на разные услуги, и фотоальбом высыпал старые фотки. На них я с отцом и без, совсем мелкий и постарше, и последние, где толстый – эти точно надо перебрать. Возможно ПТСка где-то здесь.

Беру коробку, иду к выходу, но сосед тут как тут.

– Нашёл. Держи.

Он с лампочкой топчется на месте, не даёт пройти.

– Киньте в коробку, дядь Вить. Я позже поменяю.

***

Захожу в подъезд и, выругавшись, замираю. Опять темнота, хотя, когда выходили с Женькой рано утром было освещение. Недобрым словом вспоминаю соседа, но через секунду отметаю эту мысль. Какой ему резон выкручивать для меня лампочки? Интуитивно плетусь к лестнице на пробивающийся оттуда свет. Окна постоянно кто-то бил, поэтому их давно заколотили. Занесу коробку и возьму нормальный фонарик, вкручу.

Но мне оказалось не до этого. Заворачиваю на свой этаж и вижу Женьку. Бросив рюкзак на пол, она сидит на корточках возле моей двери. Женя поднимается, заметив меня и ждëт, когда подойду. В тусклом свете коридора пытаюсь разглядеть её лицо и прибавляю шаг, почувствовав неладное. Она должна быть в школе и, судя по времени, ещё как минимум четыре урока.

– Что случилось, почему ты не в школе?

Опускаю коробку у её рюкзака и всматриваюсь в лицо: глаза красные, нос тоже.

– Ревела?

Поджав губы, Женя неожиданно всхлипывает и прижимается к моей груди.

– Мне. Нужны. Дружеские обнимаш-ки-и!

Укрываю её распахнутой курткой и крепко обнимаю. Женины всхлипы превращаются в рëв, и почувствовав мокрый нос на футболке, я слышу немой крик. Похоже на истерику. От всхлипов, хрупкое девичье тело потряхивает, но я даю ей время немного успокоиться. Просто обнимаю и молчу, а сам стараюсь не дышать – заглушаю волну еë отчаяния своим показным спокойствием. Хотя внутри меня ураган.

Наверное, это моя участь – утешать женщин в своих объятиях. Почувствовав, что Женя немного успокоилась, я обнимаю ещë крепче, и провожу ладонью по еë волосам:

– Тшш. Кто тебя обидел? Только не говори, что снова напали, – усилием воли стараюсь не показывать, что злюсь. – Или дело в Иванове? Тихонова?

Сыплю на неё вопросы.

– Это я, – прерывисто вздохнув, Женя отстраняется и, шмыгает носом, трëт под глазами. – Я подралась с Тихоновой, врезала ей в нос и теперь она не мисс Единорог, а панда.

Невольно хихикаю, но Жене не смешно. Еë губы дрожат и, кажется, одно неверное слово, и она снова разрыдается. Поэтому делаю максимально серьёзное лицо.

– Подумаешь… за дело врезала или так, для профилактики?

Улыбаюсь. Пытаюсь разрядить обстановку.

– Защищалась. Не смогла промолчать.

Теперь мне точно не смешно.

– Значит, за дело. Ты защищалась. Хоть кто-то смог. Ты молодец, что дала ей отпор. Свидетели есть?

Женя молчит, а потом тихо произносит:

– Полно, но они ею куплены. Все. Кажется, все, кроме Алферовой Лены. Но не думаю, что она пойдет против целого класса. – Женя опускает голову. – Можно я часик побуду у тебя, пока родители дома? Мне нельзя попадаться на глаза, особенно папе. Не хочу, чтобы он знал, что я куда-то вляпалась.

– Конечно, можно, Жень, – протяжно выдохнув, я достаю ключи и, поглядывая на неё, открываю дверь. – Оставайся, сколько нужно. Тебе дать салфетки или сходишь умоешься?

– Умоюсь, – грустно улыбнувшись, она снимает куртку, отдает мне, и шмыгнув носом уходит в душевую.

Уверен, что родителям уже сообщили. А если нет, то директриса была не в себе. Такое в нашей школе не остаётся бесследно. У нас с драками жёстко – могут и отчислить. Хотя какая там драка – защищаясь девчонка и дала в нос другой девчонке. Можно замять, что случайно, а свидетелям пригрозить, что за дачу ложных показаний… Не знаю. Надо подумать что.

Снимаю куртку и вешаю вместе с Жениной на крючок, а потом заношу наши вещи: рюкзак и коробку. Беру полотенце и присоединяюсь к моей Валькирии. После гаража руки ужасно грязные.

– Что директриса сказала? – смотрю на Женино мокрое лицо в заляпанное зеркало и, вручив ей полотенце, включаю воду.

– Сказала, что это скандал и уголовное дело. Я разрыдалась и она сжалилась: говорит, попробует всё разрулить без привлечения моих родителей. А потом отпустила домой. И Тихонову тоже.

– И всë?

Перекрываю кран. Женя отдаёт мне полотенце и смотрит внимательно покрасневшими глазами, неуверенно пожимает плечами.

– Ты случайно не знаешь, кто у Тихоновой отец? Какой-то шишка, да? Директриса у меня раз десять спросила: «Ты хоть знаешь, кто её отец?», будто он – сам Господь Бог и меня покарает лично.

– Ну, он не Господь Бог, а скорее сам Дьявол, хоть я и не особо верю во всё это. Вряд ли он что-то сделает тебе лично.

Не хочу пугать Женю раньше времени возможным отчислением. Улыбаюсь, но… Если у Тихоновой действительно очковый эффект, то её отец просто так извинения не проглотит. Уверен, он что-то потребует взамен: либо у школы, либо у Жениных родителей.

Давно слышал от взрослых, что в 2000-х Тихонов был совладельцем казино и нескольких точек с игровыми автоматами, а этот бизнес не обходится без участия криминала. Ещё у него были пара клубов в центре города. Потом казино и автоматы прикрыли, а клубы переформатировали. Сейчас это вполне успешные и дорогие рестораны: один с азиатской, а второй с итальянской кухней. Но, если честно, ничего особенного, смотрел на сайте их меню. Насчёт казино не знаю, но ходят слухи, что подпольно где-то есть, и не только оно: по тем же слухам где-то в городе проводят бои без правил и это его тема. Так ли на самом деле я не знаю – это только слухи. Знаю, что он открыл легальные букмекерские конторы у нас на районе. Может, там делают ставки не только на спорт.

– То есть, мне пора искать телохранителя или покупать оружие? – Округлив глаза в испуге, Женя выдёргивает меня в реальность. – Её отец киллер какой-то или что?

– Ну, какой киллер, Жень! – смеюсь. – Обычный бизнесмен. Максимум, что может – это потребовать у родителей возместить моральный ущерб, а школу – завышать Лерке оценки, чтобы любимая дочь окончила с золотой медалью.

Но мои слова Женю не успокаивают. Еë тревога так и застыла на лице. Снова обнимаю, а она совсем не против, замирает, прижавшись щекой к моей груди и молчит.

– Если директриса пообещала, что всё уладит, то волноваться не о чем. – Я отстраняюсь и заглядываю ей в глаза, убираю прядь русых волос ей за ухо. – Ты же спортсменка, комсомолка и просто красавица.

Цитирую старый любимый мамин фильм и Женя, наконец, смущенно улыбается.

– Раз я такая, как ты говоришь, может, опередить события и самой с ним встретиться? Поговорить, объяснить, что она меня просто достала, и я поставила её на место? А если не поможет, то… так и быть – наступлю на свою гордость и вымолю прощение у этой дуры. Потому что родителей нельзя. Это будет катастрофа.

– Не надо ни у кого и ничего вымаливать! Ты не виновата.

Мы затихаем, потому что в душевую заходит семья соседей из пятой комнаты. Поздоровавшись, они, будто нас нет, окружают раковины и принимаются за водные процедуры.

Беру Женю за руку и увожу в свою комнату.

– А ты вечером пойдешь на тренировку? – она разувается и проходит вглубь.

– И на тренировку и завтра в школу вместе с тобой.

– Тебя выписали?

– Выписали, но я освобожден от нагрузок ещё на неделю.

Женя облокачивается о косяк проема и наблюдает, как я проверяю воду в чайнике. Удостоверившись, что на пару кружек хватит, давлю на кнопку.

– Но я всё равно пойду, – потягаю гантели, позавидую Иванову. Соскучился.

Усмехаюсь, потому что имел в виду тренировки, а вышло, что по Иванову. Женя тоже улыбается. Ну хоть немного развеселил.

– Я пойду с тобой. Хочу записаться и тоже ходить на тренировки.

Женя перестает улыбаться и выглядит серьезно настроенной.

– Зачем тебе это надо?

– Чтобы уметь защищаться. Ты не понимаешь, Макс. Лерка, может, и сделает вид, что всё простила, но потом отомстит. Я тебе не говорила, но это она. Она подолала тех пацанов.

– Ты уверена?

Женя кивает. А вот это теперь интересно.

– Тогда я стану твоим телохранителем. В школу и после школы домой вместе будем возвращаться.

Женя тяжело вздыхает, обеспокоенно смотрит в глаза:

– А если их будет много, как в прошлый раз. Не отговаривай меня, я должна научиться элементарной самообороне.

– Ты не должна этому учиться – это неправильно, Жень. Если Тихонова замешана, то надо устранять источник зла.

– Как?

– Убедить её, что месть – это бессмысленно и хуже будет только ей.

Чайник вскипел, а я закипаю.

Громко выдохнув, чтобы остыть, я заливаю кипятком пакетик.

– Ты чувствуй себя как дома: пей чай, включай телек, в холодильнике поройся: там сыр, колбаса, на меня не обращай внимание.

Я ставлю кружку на стол, высыпаю в блюдо с вкусняшками ещë конфет и печенья, и приглашаю Женю садиться.

Она кивает и берëт из куртки свой телефон.

– Кстати, как тебе мобильник, не глючит?

– Нет, всё отлично, – но тут же её улыбка сползает с губ. – Чёрт! Папа звонил. Пропущенный.

– Перезвони.

Зажмурившись, Женя протяжно выдыхает в губы трубочкой и открывает глаза:

– Я боюсь. Перезвоню попозже.

Женя, не отрываясь от экрана телефона, садится за стол.

– Он ещë мне написал что-то. Злой, наверное, – простонав, она поднимает на меня задумчивый взгляд. – Можешь, прочесть?

Улыбаюсь и протягиваю ладонь.

– Ладно, давай.

Женя касается пальцем экрана и протягивает мобильный.

Читаю вслух:

«Женька, я уезжаю на три дня, но могу задержаться. И мама на сутках. Будет скучно, разрешаю пригласить в гости Макса, но только без глупостей. – Поднимаю на Женьку глаза, а еë щëки внезапно краснеют. Улыбнувшись про себя, продолжаю: – Хотя Максу я доверяю. Иванову – нет. Поэтому, если решишь поменять Макса на белобрысого, знай, – на этом месте я издаю смешок, – я не одобряю твой выбор. Найдёшь, что поесть – полный холодильник. Будь умницей».

Женя задумчиво округляет глаза и смотрит на меня не отрываясь.

– Вот видишь, ничего страшного. Обычные ЦУ, – с довольной улыбкой на лице возвращаю телефон.

Женька расслабляется и тоже улыбается в ответ.

– Особенно про тебя и Иванова – обычные ЦУ. Угу. Чем ты его очаровал?

Батя фигни не посоветует, даже если он не твой. Внутри меня всё ликует. Неожиданное послание.

– Просто я очаровашка, детка! – театрально изображая мачо, произношу низким хрипящим голосом и смотрю на неё, поигрывая бровями.

Женька кривится и заразительно смеётся:

– Тебе не идёт.

– Правда? Учился у настоящего гуру обольщения – Иванова.

Подмигнув напоследок в стиле Иванова, я включаю Жене телек, и отдаю ей пульт. Потом притаскиваю из коридорчика коробку и, внимательно рассматривая, перекладываю содержимое на пол.

– А что там в коробке?

Я, замешкавшись, быстро собираю фото в одну стопку, прячу во вкладку фотоальбома и откладываю в сторону – не хочу ими светить.

– Да так... Фотки детские, документы – ищу один.

– Фотки?!

Зажигается от любопытства Женя.

– Нет, смотреть не дам… Я там стрёмный и без трусов.

Дурацкая отговорка, но лучше, чем толстый.

– М-м! – она наигранно играет бровями.

– Не покажу, даже не упрашивай. Их надо сжечь.

– Да ладно тебе. У всех есть детские фотки без трусов. Зато в детстве все такие милахи и пухлые булочки.

Она надувает щеки, как хомяк. Я аж поперхнулся от её замечания и, вдохнув пыль из коробки, громко пару раз чихаю. Слышу Женькино «Будь здоров!» и заразительный смех.

– Я своими светить не хочу, – смеюсь в ответ и встаю.

На всякий случай прячу фотоальбом в сервант в соседней комнате. Потом пересмотрю.

Снова опускаюсь на пол и тщательно перебираю документы. Сортирую их на те, что можно выкинуть. Договора точно можно: срок давности, и гарантия давно вышла. Скомканную бумагу отбрасываю в сторону.

Женька увлеченно смотрит какой-то сериал на ТВ, но я не слежу, а ищу ПТС. Она действительно оказалась в коробке. Хорошо, что заламинирована, иначе, могла бы испортиться. Откладываю её на диван, и собираю бумажный мусор в пакет.

– Жень, мне надо к маме сгонять, отдать документы. Можешь со мной, а можешь здесь подождать. Если хочешь, потом погуляем. Сегодня солнечно.

– Нет, Макс, я домой, – она встает, – переоденусь, уроки поучу, может посплю немного. А вечером пойду с тобой на тренировку, можно? Хочу всё-таки записаться. На бокс же ходят девочки?

– На кикбоксинг, – поправляю. – Ходят. Только у них занятия вроде на час раньше.

– Тогда я запишусь, и буду ходить на час раньше тебя.

– Я вижу ты тоже упёртая, да?

– Козероги все такие.

Улыбаясь, она пожимает плечами.

***

Я провожаю Женю домой, а сам, застегнув куртку, спускаясь по лестнице, и набираю Иванова. Он не отвечает. Смотрю на часы – ещë в школе. Должен, по крайней мере, быть, но это Иванов. Сам перезванивает, когда выхожу на улицу.

Принимаю вызов:

– Надо перетереть, когда будешь дома?

– Дома буду часа в два. А что?

– Ясно. Тогда заскочу на обратном.

– Таких важных гостей у нас дома еще не было, – он усмехается. – Набери, как будешь подходить, я чайник поставлю.

– Засунь в задницу свой чай – я по делу, придурок!