Есть у меня одна дурацкая привычка – откладывать решение проблем на последний день, час, минуту. Особенно уроки. А теперь весь этот ком разгребаю с обеда. Надо исправить трояк по физике, который получил по самостоятельной работе. Я не дурак и не тупой, только эта физика… электромагнитные волны, протоны, электроны, физика атомного ядра. Физика женского тела – вот тема, в которой я шарю с закрытыми глазами. Да и с открытыми тоже.

У Морошки физика – на пять с плюсом. Как же между нами вчера фонило! Там и протоны, и электроны, а волны так вообще сплелись в замысловатую фенечку. Сразу понял, что эта девчонка ни разу не целовалась. Она краснеет по поводу и без, и от этого в груди разгораются давно потухшие угли.

Женька явно не как все. Она редкий и хрупкий цветок, касаться которого можно только в определенную фазу луны и в подходящих условиях. Но я пока не буду. Попробую другую тактику, выжидательную.

Невольно улыбаюсь, вспоминая испуганный взгляд её ярко-голубых глаз.

Прикол с поцелуем Барсука я оценил. Не сразу, конечно, а когда наступила стадия принятия, где-то часа в три – полчетвëртого ночи. Барсук, я уверен, помимо сотряса словил ещё и сердечный приступ от внезапно свалившегося на него счастья.

Ух, как я сильно разозлился! Стоя в лифте и глядя на то, как они милуются-целуются, я почувствовал себя огромным жуком, угодившим в тесную спичечную коробку. Ревность выбивала рёбра изнутри и, как стая разъяренных быков, разнесла в щепки моё безразличие. От нехватки воздуха хотелось орать. Я мог, конечно, выйти и оторваться на Барсуке, но сделать это – означает признать его победу. Поэтому я просто вернулся домой, закрылся в комнате и рьяно вбивал кулаки в диванную подушку. Сколько она натерпелась. И, выпустив пар, я завалился спать, не раздеваясь. Даже не вышел с гостями попрощаться. Притворившись мёртвым, долго не мог уснуть, пялился в потолок, прокручивая вечер: встречу, аромат, её платье и ноги, улыбку, строгие взгляды и не очень.

Последний раз так мучился в классе пятом. Запал на соседку с четвёртого этажа нашей общаги, Наташку Малиновскую.

Есть такие девчонки, которые в двенадцать выглядят на все пятнадцать. От физики Наташки меня штормило не по-детски: еë выпуклости и преломления света от улыбки ослепляли, туманили мой разум, лишь стоило взглянуть. Я же застрял в своих двенадцать – с невысоким ростом и недалёким умом. А Барсук ещё и в лишних килограммах.

Все свои карманные я тратил на соседку. Наташка с бессовестной улыбкой на лице брала мои шоколадки, чупики, жвачки, а после шла тусоваться к старшеклассникам в соседний двор. Пиво-то нам не продавали.

Дура!

Я следил за ней и сгорал от непонятного в то время мне чувства – ревности. Такой, что от бессилия хотелось выть на Луну.

Мы с Барсуком какую только ерунду не вытворяли, чтобы Наташка меня заметила: писáли на стенах признания в любви; рискуя жизнью, рвали с клумб цветы под самым носом злых бабулек, и сорванные подкладывали их Наташке под дверь; и даже имя еë, однажды, огромными буквами выложили у входа в общагу из фиг знает скольких свечей.

Но эта дура так и не догадалась, что это я, и после школы бежала к Марку Гусеву из одиннадцатого класса. Может, она думала, что это его подвиги? С тех пор, я говорю всë прямо, и ненавижу намёки.

Гусь оказался другом её старшего брата.

Вечно эти девчонки западают на друзей своих старших братьев. Уверен, если бы вместо Кирюхи у мамы родилась какая-нибудь Маруся, я бы прибил Барсука, не дожидаясь, когда сестра вырастет.

Короче, разбила мне сердце эта Наташка, и переехала с родителями в другой город.

Даже Барсуку из-за неё досталось. Нас как-то застукали за актом вандализма. «Гусев ты ЛОШАРА, Наташка моя!» – пока эти слова я огромными буквами небрежно выводил гвоздём на старенькой шестёрке, подаренной ему отцом на восемнадцать, Макс отцовским охотничьим ножом прокалывал шины.

Барсук был толстым и не блистал в марафонах на длинные дистанции, поэтому без особого труда был пойман в десяти метрах от места преступления. Именно тогда он и отхватил от старшеклассников за нас обоих, но меня не сдал.

А после мы разъехались с Барсуком, как колеса дрезины по рельсам. Он думает, что я его предал, не оставшись отдуваться вместе с ним, дурак. Я помощь привёл – разве это предательство?

Теперь движемся рядом, но параллельно.

Шерше ля фам!

Гусев, кстати, после окончания школы вместо армии попал за решётку, и вроде недавно вышел. По слухам, он примкнул к какой-то банде, но на нашем районе я давно его не видел.

***

Смотрю в книгу, читаю параграф уже, кажется, в десятый раз, а в голове как было пусто, так и осталось. Все мысли о Морошке. Красивая она, зараза. Если бы не скромничала, уже давно стояла бы очередь до третьего этажа из таких как Барсуков, Гусев, и прочей, с помутневшим от её красоты рассудком, живности.

Я пока держусь.

Залип, но не настолько, чтобы спрашивать, кто последний. Хотя ревность, дзынь-дзынь – первый звоночек, что я одну ногу опустил на ступеньку.

Беру телефон и открываю мессенджер, увеличиваю профиль Морошки. Чёрт, я опять отвлекаюсь. Как называется такое отклонение, когда ни о ком другом не можешь думать? Гиперфиксация?

Но всё равно Барсук молодец, что подарил ей современный телефон. Пятёрка тебе Макс от меня, хотя, наверное, для себя старался.

Морошка звонит.

Блин. Почуяла, что ли?

Все девчонки инопланетянки – это не опровергнуть.

Принимаю вызов и молчу.

– Алло? – по телефону голос Жени немного другой: тонкий и вкрадчивый, окутывает тело шелковым полотном.

– Алло. – Отвечаю сухо, без всяких шуток.

– Иванов, это точно ты?

– Смотря куда звонишь? Если мне, то я.

– Тебе. Просто ты не язвишь и не шутишь. Начала сомневаться, что говорю с тобой, а не случайно набрала приёмную Кремля.

– Быть шутом – это моя подработка, а сегодня воскресенье, выходной. Я тебя внимательно слушаю.

Она недолго молчит, но после спрашивает:

– Я сейчас не понимаю, ты злишься или не злишься?

Хм… переживает что ли?

– На что?

Делаю вид, что совсем не понимаю, о чем она. Знаю, что речь о поцелуе.

– На вчерашнее.

– А… это. Нет. Должно же Барсуку хоть иногда фартить, – усмехаюсь. – Но всё равно не засчитано. Поэтому с тебя по-прежнему поцелуй, и уточняю, делаю акцент, обвожу красным маркером… поцелуй со мной и только со мной.

Она протяжно выдыхает и молчит, дышит в трубку, как телефонная маньячка.

– Иначе, как ты поймёшь, что мой поцелуй намного круче Барсука? А Барсуки, кстати, сильно слюнявые или наоборот? У них язык шершавый или склизкий, как червяк. У него воняет изо рта? Это я так… вопрос юного натуралиста.

Отвожу трубку от лица, чтобы она не слышала, что ржу как гиена.

– Сам поцелуй барсука, и узнаешь, – недовольно протягивает Женя. – А если ты о Максе, то он целуется, как… как… – она зависает на несколько секунд, – как Аполлон. Божественно!

Усмехаюсь.

– Как ты можешь сравнивать, если до этого ни с кем не целовалась?

– Целовалась!

– Врëшь, – улыбаюсь. – Помидоры не считаются.

– Дурак!

– Все влюблëнные – дураки.

Замолкаю, ляпнув лишнего. Женя тоже, прямо слышу, как стрекочат в ее голове сверчки.

– Долг я не спишу, даже не надейся. Но давить не буду. Сама поцелуешь, когда захочешь. Я терпеливый.

– Если я тебя и поцелую, то только в лоб на прощание.

Смеюсь:

– Штош. Придëтся скоропостижно скончаться.

– Иванов, ты совсем ненормальный – говорить такие вещи?

– Хочешь постучу по дереву? – капец, она наивная.

– По голове себе постучи.

Нравится мне с ней припираться.

– Значит, ты звонишь, чтобы просто услышать мой волшебный крышесносный голос?

– Размечтался.

– Тогда зачем? Какую-то ценную информацию я от тебя пока не услышал, а время – знаешь ли, деньги. Мне ещё физику учить и литературу.

– Как раз по этому поводу я и звоню. Скинь, пожалуйста, домашку и то, что делали в пятницу. Меня же помнишь, не было.

Мычу, делаю вид, что сомневаюсь, стоит или нет.

– И что мне за это будет?

– Плюсик в карму. В аду тебе зачтут.

– А физика говорит, что ни ада, ни рая – не существует.

– Вот заодно и проверишь, – она хихикает.

– Ладно, прогульщица, так и быть, скину. Кстати, завтра по физике тест. У тебя с физикой как?

– Как и с другими предметами – отлично.

– Это хорошо. Может, тогда поможешь ответить на вопрос в тесте. Палыч мне выдал дополнительное задание, чтобы я мог исправить свой трояк, а вопрос очень сложный – рыскал в учебнике, но ничего не нашёл.

– Ладно, – она, нехотя, вздыхает, – давай помогу, раз ты мне помогаешь.

Я зачитываю медленно и с выражением, на ходу меняя фразы и акцентируя внимание на отдельных словах:

«В опыте Резерфорда бóльшая часть альфа-частиц Иванова свободно проникает в сердце Морошки, практически не отклоняясь от прямолинейных траекторий, так как:

а) сердце Морошки имеет малые (по сравнению с сердцем Иванова) размеры

б) сердце Иванова имеет положительный заряд

в) альфа-частицы Иванова имеют бóльшие (по сравнению с ядрами атомов Барсука) размеры

г) электроны Барсука имеют отрицательный заряд».

– Ответов может быть несколько.

Улыбаюсь и жду, что ответит. Взяв ручку, неосознанно вывожу наши имена на бумажном огрызке, калякаю дурацкие сердечки и, заметив, сминаю бумагу, бросаю в ведро под столом.

– Вариант «Д». Альфа-частицы Иванова на самом деле частицы Бета (по сравнению с альфа-частицами Барсука) и движутся по прямолинейной траектории только к мисс Единорог, сердце которой имеет отрицательный заряд.

– Во загнула… сама хоть поняла, что сказала, – я смеюсь её находчивости.

– Я тебе помогла?

– Ну, вообще – да, хоть там и нет такого варианта. Зато теперь я знаю, что я тебе небезразличен.

– На самом деле, мне на тебя плевать. Но я хочу знать второе желание, чтобы придумать как не исполнить.

– Не-е! Второе я приберëг для особого случая. Придёт время – узнаешь, не переживай.

– За интимом обращайся к Тихоновой. Даже не думай мне такое предлагать.

– Фу, Морошка! Что там за пошлости в твоей красивой головушке? Я об этом вообще не думал.

Вру. Но желание совсем о другом.

– А теперь придется, – театрально вздыхаю, – зря ты мне об этом сказала.

Смеюсь.

– Чего молчишь? Сгораешь от стыда?

– Сгораю от желания послать тебя на три весёлых буквы, но воспитание не позволяет, – бурчит она в трубку и включает прокурора. – Домашку мне пришли и сфоткай классные работы, – но делает усилие, изображая вежливость. – Пожалуйста. Я очень жду.

Женька внезапно отключается.

Довольно взъерошив волосы, я растягиваю улыбку до ушей и, развалившись в кресле, кручусь. Всë-таки она в моей фан-зоне, пусть и не признаётся. А Барсук он так… для прикрытия. Шпионка, блин!

Я создаю отдельную группу, где только я и она, и отправляю туда домашку с фотками классных работ.

У нас есть одна группа одноклассников, но Женьке там делать нечего. Группа в основном для учёбы и про досуг вне её, мемы, приколы. Но вряд ли Морошка будет в восторге, узнав, что наши девчонки иногда её обсуждают. А так, из последнего: Лерон опять зазывает в свой дачный особняк на Хэллоуин. Каждый год одно и то же. Я не пью, поэтому мне плевать на это мероприятие, а собирать пьяные тела по углам, да усмирять перебравших – такое себе удовольствие. В общем, я заглядываю в эту группу редко, только поржать.

От Женьки прилетает «спасибо» и вопрос, зачем создал отдельную группу, да ещё и с таким дурацким названием.

«Женя + Лёша = » (часть формулы усиленного магнитного поля)

«Это будет наше секретное магнитное пространство» – отвечаю, прилепив смайлик коварного чёрта.

«Сделаю домашку и удалюсь. До завтра, Иванов».

«Меня зовут Лёша. Лëша-а. Лëша-а-а – уже слышишь эхо в своей голове?».

Она не отвечает. Игнорирует или делает вид, и я, с улыбкой на лице убираю телефон и принимаюсь за уроки. Дурацкая физика.

***

Сложив учебники в рюкзак, я выхожу из комнаты. Кажется, просидел взаперти целую вечность – зад квадратный.

Родители с утра передвигаются как зомби, и остро реагируют на громкий шум со стороны малого. Вообще не понимаю тему с алкоголем – зачем пить, если потом так мучаешься?

Приношу им литровую пивную кружку воды и забираю шумного Кирюху. Решаю отвести его на вечернюю прогулку, чтобы родители пришли в себя – аспирин им явно не помогает. Батя накидывает мне денег на кафе, если вдруг замерзнем и просит погулять подольше.

Видно и впрямь, чувствуют они себя неважно.

Гуляя с малым в парке, я порывался зайти на стихийный рынок вместо кафе – купить у какой-нибудь бабульки недорогой букет цветов и что-то к чаю по дороге, а потом вместе с Кирюхой забуриться к Морошке. Но, вспомнив неудачный прошлый и позапрошлый опыт, отмёл эту идею. Сегодня малой не прибавит мне очков. Судя по тому батальону стекла, что вынес утром на помойку, родители Женьки страдают не меньше моих.

Мазохисты!