Давно я не видела родителей такими – весёлыми и беззаботными. Оказывается, тётя Лена тоже врач. Может, теперь в этом городе жизнь мамы выйдет за границы комнаты в общаге? Только бы Тринадцатый не стал тем самым сыном маминой подруги.

Взяв телефон, я направляюсь в зал, чтобы сделать глоток сока, но проходя мимо открытых дверей ещё одной комнаты, замечаю Кирюху. Развалившись на большой кровати, он смотрит «Зверополис».

Постучав, заглядываю:

– Мы в шашки будем играть. Хочешь с нами? Кто выиграет, тот загадывает желание.

– Не хочу, – Кир садится и смотрит на меня, надув щëки. – Лëша опять выиглает, а я получу по жопе. Он елунду загадывает.

– Если мы будем играть с тобой вдвоём, то мы Лёшу победим, и сами надаем ему по жопе.

– Мечтаю об этом весь вечер, Морошка, – вкрадчивый голос Иванова за спиной заставляет вздрогнуть и обернуться.

Опершись ладонью о стену, он нависает надо мной и томным взглядом скользит по телу. Переодетый в светлую футболку с логотипом известного бренда и трико – передо мной самодовольный наглый тип.

Мечтаешь, говоришь?

Ладно, игра начинается. Только пить очень хочется.

Облизав пересохшие губы, изображаю заинтересованность в его словах: с легкой улыбкой на губах, я ласковым взглядом смотрю ему в глаза, потом спускаюсь на губы, после на грудь. Касаюсь, и снова смотрю в глаза. Сердце Тринадцатого под моей ладонью начинает бешено колотиться, а самодовольная ухмылка исчезает. Он почти не дышит, только от редкого сглатывания бугорок его кадыка подëргивается на шее.

Приблизившись к его лицу, произношу с придыханием:

– Мой папа с радостью исполнит твою мечту, – и выравнив голос до обычного, убираю руку. – Пойду попрошу.

Я выныриваю из его ловушки и мягкой кошачьей походкой направляюсь в зал. Надеюсь, всё именно так и выглядит со спины, потому что мои ноги дрожат от волнения, и сердце у самой колотится как сумасшедшее.

– Пс… – слышу за спиной, он догоняет, – это была шутка, если что.

Похоже у кого-то жопка задымилась. Не останавливаюсь и захожу в зал, где сидят взрослые и, судя по наступившей тишине, они могли обсуждать нас.

Неловко улыбнувшись присутствующим, я хватаю стакан и залпом выпиваю остатки сока, сбиваю сушь во рту.

– Жарковато. Захотелось пить, – оправдываюсь, заметив папин удивлённый взгляд, который, задержав на мне, он уводит мимо, за моё плечо.

Тринадцатый, обойдя, тоже тянет руку к своему стакану. Смотрю на его покрасневшее лицо, как жадно он пьёт.

– В шашки играем, – поставив стакан на стол, Иванов одаривает наших родителей довольной улыбкой. – О-очень напряжённая партия. Женя настоящая убийца.

Родители переглядываются.

– Вся в отца, – с неловкой улыбкой подмечает мама, не понимая, как еë слова очень чётко описывают ситуацию. – Женя всегда просчитывает наперёд.

– Да, когда она была маленькой, помню, как-то..

Папа, что-то рассказывает, но я уже не слушаю, а смотрю на руку Иванова, нагло захватившую мою ладонь.

– Идём, я должен отыграться.

Он тянет меня из зала в коридор, а я, как завороженная, плетусь за ним. Уже в коридоре понимаю, что Тринадцатый совсем не об игре в шашки и вытягиваю свою руку.

– Ты проиграешь, Иванов, – рычу на него, глядя в глаза и, уверенная в своей победе, направляюсь в его комнату.

– Играем до трёх желаний, Морошка, – он входит за мной и закрывает дверь. – Готовься исполнять.

***

Играть с Ивановым в шашки – невероятная глупость с моей стороны. В шашках он хорош также, как собой. Я проиграла уже два желания, а за третье мы боремся больше получаса. Гоняем своих дамок по полю и никто из нас не хочет сдаваться. У меня одна дамка и шашка, у него две дамки и две шашки. До второй дамки мне не хватает несколько ходов. Ему же до третьей – всего пару. Я почти проиграла, но сдаваться не хочу.

Мирошины не сдаются!

Скрестив ноги, как султан, Иванов сидит на полу на диванной подушке и сбивает мой настрой хитрющим изучающим взглядом. Я, как гейша, сижу на на декоративной подушке, поджав ноги под себя.

В мессенджер приходят сообщения от Макса, но я не могу ответить, потому что уверена – стоит отвлечься, как Иванов тут же смухлюет и подставит свои шашки так, что мне придётся какую-то съесть. И тогда он без капли сожаления сожрëт мою единственную дамку.

Я пропала.

Ну вот, он съел мою последнюю шашку. Ещё один мой ход дамкой по диагонали и третья шашка Иванова – королева.

Всё. Это фиаско.

Зря родители меня хвалили.

– Сдавайся Женёк, треугольник Иванова.

Треугольник Петрова, дурак… .

– Ни за что! – зеркало его самонадеянную бровь. – Попробуй меня поймай.

От Макса снова сообщение. Глянув мельком, делаю умное лицо и смотрю на доску, не признаю поражение.

– Два желания или три – уже нет особой разницы, – он двигает одну из дамок на доске.

– Есть. Будь у меня хоть одно желание, я бы уравняла твои – одно бы отменила.

– Да-а… Жаль, что у тебя его нет.

Иванов издевается. Так и хочется двинуть ему в нос, чтоб не задирал.

– Вот Макс бы мне обязательно уступил, – стираю с его лица нахальную улыбку.

Он задумчиво щурит один глаз и хитро улыбается:

– Жаль, что я не Макс, а то подарил бы тебе телефон новый и подороже, – он снова по-дурацки играет бровями. – Поцелуешь, сдамся.

– Да, жаль, что ты не Макс. Его бы я поцеловала без уговоров. – Стреляю своей дамкой по его шашкам и они разлетаются в стороны. – Какой ты предсказуемый, Иванов. Всë, ничья! Надоело с тобой играть.

– Играть или мне проигрывать?

– Просто дуракам везёт, – бросаю ему скептический взгляд.

– Желания загадывать буду я, поэтому кто в дураках, кажется, очевидно. Всё равно поцелуешь, потому что это моё первое желание.

– Может, ты пойдёшь и папу поцелуешь?

Прыснув в Тринадцатого злобой, хочу подняться с пола, но ноги жутко затекли. Ногами, проколотыми миллионами игл, я, как неуклюжая слониха, наступаю на свои же шашки и, взвыв от боли, падаю снова на колени. Ладонями почувствовав мягкость ковра, я ударяю Иванова лбом по носу.

Теперь от боли вскрикивает он, а я от боли и своей неуклюжести раздаюсь безудержным смехом, завалившись на диванную подушку рядом с ним. Его инициатива меня поймать, сидя со скрещенными ногами, оказалась наказуема. Лёша держится на нос и, кажется, готов меня убить, а мог бы просто увернуться.

– Ещё пять минут назад я хотела двинуть тебе по носу, – задыхаюсь от смеха, не могу остановиться. – Но я, правда, нечаянно. Ноги затекли. Прости, Лëш!

Лёжа на спине, кошусь в его сторону. Иванов теперь тоже смеётся, а мне уже не смешно. Сквозь его пальцы сочится кровь и, капая, алыми пятнами растекается по ткани светлой футболки.

– О, Боже, кровь! – подрываюсь с места.

– Всё нормально… не ссы, Морошка.

Задрав футболку, Иванов прижимает к носу и снимает её через горло. Он встаёт и улыбается мне глазами. Обеспокоенно скольжу по телу взглядом. У Иванова тоже есть кубики пресса, но при таких обстоятельствах меня совсем не впечатляет.

– Ты реально, какая-то убийца….

Хмыкнув, он направляется к двери, но открыть не успевает – её открывает его мама и вскрикивает от ужаса, а за спиной подхватывает моя.

– Что у вас тут происходит?

Наши мамы сверлят нас глазами. К ним присоединяются отцы и семейная пара Прокофьевых.

– Всё нормально. Мы просто так дружим.

Иванов протискивается между ними всеми и спешит в ванную.

– Я нечаянно. Простите! Просто неудачно упала.

Виновато глянув на всех, я опускаюсь и судорожно собираю шашки в коробку. Поднимаю свой телефон и кладу на диван.

– Ну кровь и кровь. Лëхе не впервой, он же боец, – отец Иванова, заплетаясь языком, мне подмигивает. – Пошли выпьем!

Он уводит толпу растерянных взрослых из комнаты, а я, выдохнув, сажусь с телефоном на диван и открываю сообщения от Макса.

Макс:

Как проходит вечер?

Макс:

Молчишь – значит, весело.

Макс:

Я гулял по парку. Хотел побегать, но не рискнул. Теперь смотрю кино.

Отвечаю, хоть от его последнего сообщения прошёл почти час.

Женя:

А я чуть не убила Иванова. Можешь меня встретить? Хочу домой, но не хочу родителям портить веселье.

Макс:

Вы в гостях у Иванова?

Макс:

Скоро буду, собирайся.

На выходе из комнаты врезаюсь в Тринадцатого и он, напором своего тела… полуобнажëнного, капец, тела – напирает на меня и в удивлении вскидывает брови:

– Ты куда? Я думал сыграем на третье желание.

– С тобой играть опасно.

– Со мной? Я жертва, если что.

– А я очень злая, поэтому подвинься.

Опускаю взгляд, стараясь не пялиться на его голый торс.

– А как же моё первое желание? Куда ты собралась?

– Я что, теперь в плену? Попить, пописать, домой – какая тебе разница?

Шиплю на него, скользнув по телу недовольным взглядом.

– Люблю, когда ты смотришь так.

– Как?!

Уже раздражает его напористость. Надо было не только по носу зарядить, но и между ног, на удачу. Чтобы запомнил, что играть со мной во флирт не стоит.

– Как прокурор на подсудимого.

Хмыкнув, он открывает дверцу шкафа. С какого-то фига Иванова накрывает лавина вещей, а из самого него сыпятся отборные маты.

Пользуясь моментом, я сбегаю из комнаты.

***

– Могла бы и нас подождать.

Ворчит папа, оглядываясь на других взрослых: целая делегация собралась посмотреть, как я с позором пытаюсь избежать исполнения желания. И только Киру абсолютно всё равно, он спит.

– Макс точно тебя встретит? – беспокоится мама и обращается к отцу. – Саш, спустись с ней, мало ли. А то буду переживать.

– Встретит мам, – свечу перед ними экраном с сообщением от Макса, что ждёт у подъезда.

– Лëх! – кричит его отец.

Иванов тут же появляется в коридоре. Наверное, разгребал свой бардак и оттого совсем не в курсе, что я уже ухожу.

– Это была просто кровь из носа, зачем вы Женьку выгоняете? – Иванов в своём репертуаре.

Глянув на него уничтожающее, я на мгновение закрываю глаза, набираюсь терпения, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Давай, спустись с Женей, – отец Иванова хлопает его по плечу. – Там её Макс Барсуков встречает, заодно передашь от меня привет.

Иванов меняется в лице:

– А сам передать не можешь?

Сдержанно ответив, Тринадцатый таращится на меня, как на предателя.

– Не надо меня провожать. Я сама, спущусь на лифте.

Смотрю на всех с кривой улыбкой на лице. Собрались тут, как будто в последний путь провожают. Может, еще посидим на дорожку?

– Мам, пап, я вам напишу, как буду дома. Не беспокойтесь, ладно?

– Лёша тебя проводит, подожди, – настаивает тётя Лена и буравит Иванова взглядом, намекая, что у него нет выбора.

– Конечно, мам. Я провожу.

Иванов с недовольным лицом снимает с крючка куртку и надевает резиновые тапки, а я, повернувшись к двери, жду, когда откроет.

Пошумев, родители направляются в зал:

– Тшш! Кира разбу́дите, – бормочет тëтя Лена.

Топла взрослых заворачивает в зал, шëпча и хихикая.

Ну вот, теперь нас с Тринадцатым шипперят. Вечер просто отпад.

– Прошу, – глянув на меня сердито, Иванов открывает дверь и пропускает вперёд.

– Ты можешь просто постоять в подъезде, я сама спущусь.

Жму кнопку лифта и нетерпеливо подëргиваю ногой, жду когда приедет.

– А как же моё желание? – он заглядывает мне в лицо. – Думаешь соскочишь?

– Думаю, ты слишком много на себя берёшь.

Двери лифта открываются и я забегаю в тесную коробку, жму на кнопку первого этажа. Иванов успевает зайти следом. Двери медленно закрываются и, дрогнув, лифт начинает движение. Лëша стоит напротив и смотрит, не отрываясь, в глаза. Я тоже. Между нами искрит не по-детски и, кажется, от вибраций стука моего сердца, спускаясь, трясëтся лифт.

Перевожу взгляд на цифры на табло – всего лишь седьмой этаж.

Шестой.

Пятый.

Почему он так медленно едет?

– Убегаешь, потому что никогда не целовалась?

Насупившись, он несмело улыбается.

Четвертый.

– Почему никогда? Целовалась, – вру, глядя на табло.

Я должна стереть его самодовольную ухмылку.

Третий.

Второй.

– Один поцелуй. В губы. По-взрослому. Можешь даже при Барсуке.– улыбка Иванова становится шире.

Первый!

– Могу при Барсуке, – двери открываются чертовски медленно. – Могу с Барсуком, – увидев в подъезде Макса, надменно вскидываю бровь и, протискиваясь между Ивановым и дверьми, бросаю. – Ты не уточнил с кем!

Макс вытягивается по струнке, увидев меня в дверях лифта. Сделав навстречу несколько шагов на трясущихся от страха ногах, я вешаюсь Максу на шею и касаюсь губ: целую так жадно, так по-взрослому, как видела в фильмах – со всей страстью, на которую могу быть способна. Впервые в жизни!

Или это дикий страх.

Макс без колебаний поддаётся на мою авантюру. Жар его губ с не меньшим напором сбивает моё частое дыхание. Руки скользят по спине, касаются шеи, и запустив волну мурашек, путаются в волосах. Если бы не крепкие объятия Макса, я бы от невыносимой дрожи в ногах рухнула бы на колени.

Как только слышу, что двери закрылись, а лифт тронулся, резко отстраняюсь от Макса. Растерянно смотрю на него и от частого дыхания почти уходит почва из-под ног.

Губы горят и, кажется, припухли.

Макс явно не понял, что это игра. Он смотрит мне в глаза с каким-то трепетом, совсем не по-дружески, и не даёт мне отступить, держит за пояс руками. Уголки его губ дрожат, а я внутри дрожу от ужаса: что я только что натворила?

Как, оказалось, легко всё потерять, всего одним лишь поцелуем: и дружбу и себя. Сейчас расплачусь от собственной глупости.

– Прости, Макс, – неуверенно убираю его руки и делаю шаг назад. Не могу смотреть ему в глаза. Мои слезятся. Солёное чувство вины разъедает мне сердце, и я шепчу дрожащим голосом. – Кажется, я только что всё разрушила.

– Что именно? – Макс берёт мою ладонь.

Заглядывая мне в лицо, он ласково улыбается, а я не могу в ответ так же.

– Всё, – смотрю виновато. – Дружбу. Нас.

Вытягиваю ладонь и, не в силах больше сдерживать слезы, направляюсь к входной двери. Открываю, чувствуя Макса за спиной.

Холодный ветер, хлестнув по лицу, приводит меня в чувства.

Какая я ужасная… ужасная дура!