Колонна маршировала строго на восток от Антиохии в течение четырех дней. С каждой милей воздух становился суше, солнце — яростнее, а зелень — реже. Теперь бледная пыль, казалось, поглощала все, кроме редких выносливых кустарников, усеивавших холмистые и каменистые земли. Туники промокли от пота, сапоги и доспехи начали натирать кожу.

Галл и Феликс возглавляли колонну. Карбо шел с ними, указывая маршрут, в то время как Ябет взял привычку отставать, чтобы перекинуться шуткой с солдатами. Он делился советами:

— Опережайте нужды своего тела — ешьте, пока не проголодались, пейте, пока не почувствовали жажду. И наконец — и это жизненно важно: если приспичит посрать, — он остановился, пятясь перед ними с серьезным выражением лица и помахивая пальцем в воздухе, — убедитесь сначала, что вы с подветренной стороны от меня!

Его лицо расплылось в озорной ухмылке, заставив утомленных людей из XI Клавдия разразиться утробным смехом. Тех из центурии «Флавия Фирма», кто засмеялся, быстро усмирил тяжелым взглядом Баптиста.

Три центурии маршировали в ряд. Центурии XI Клавдия шли бок о бок справа, аквилифер гордо нес знамя с алым быком во главе. Центурия «Флавия Фирма» шла слева; их темно-синее знамя с Хрисмоном держали еще выше, словно соревнуясь. Три центурии прикрывали караван верблюдов в центре — или, как выразился Паво, верблюды отгораживали XI Клавдия от «Флавия Фирма»; каждая сторона обменивалась высокомерными взглядами и хмурыми гримасами, когда их глаза встречались.

— Бесятся, потому что император выбрал нас, а потом бесятся, когда он выбрал их нам в помощь — невероятно, — пробормотал Зосима, прежде чем выдернуть пробку из бурдюка с прокисшим вином, чтобы сделать глоток. Большой фракиец удовлетворенно причмокнул губами; в глазах его зажегся озорной огонек, и он начал насвистывать первые ноты песни, восхваляющей Митру. Через мгновение Кводрат, возглавлявший другую центурию, подхватил слова. Вскоре вся правая сторона колонны запела. Пение было грубым и пересыпанным спонтанными непристойностями, но их дух воспарил, и Паво был уверен, что заметил намек на улыбку, тронувшую губы Галла впереди. Баптисту и людей из «Флавия Фирма» это, мягко говоря, позабавило куда меньше.

В этот момент один верблюд выбился из строя и потрусил прямо перед центурионом Кводратом; хвост животного мотался из стороны в сторону, задевая и хлеща галла. Лицо Кводрата скривилось в злобной гримасе, и он вступил в жаркую перебранку с ближайшим дромедарием.

— Меня уже тошнит пялиться на верблюжью задницу в комплекте с мухами и регулярными поставками дерьма и пердежа посреди этого проклятого пекла!

Ябет тут же ухватился за эти слова, отстав, чтобы прочирикать:

— Ага, теперь вы знаете, что чувствуют люди, марширующие позади вас!

Обе центурии XI Клавдия взорвались хохотом, а Ябет поспешил вернуться в голову колонны, пригибаясь, словно уклоняясь от потока проклятий, которые метал ему в спину Кводрат.

Наконец солнце склонилось к горизонту, окрасив землю в густые оранжевые тона. Люди с нетерпением ждали сумерек, которые унесут прочь зной. Вскоре они вышли к небольшой впадине, окаймленной сочным зеленым тростником.

По рядам пробежал шепоток, и всплыла одна фраза:

— Вода?

Они с надеждой приблизились, но разочарованные вздохи огласили воздух, когда солдаты увидели, что на дне лишь пыль. Желваки на скулах Галла заходили от досады, когда он оглядел иссушенную землю.

Тут Ябет соскользнул по склону впадины. Он посмотрел на то, как растет тростник наверху, почесал подбородок, затем выхватил кинжал и принялся копать сухую землю у основания самых густых зарослей. Грунт потемнел. Сначала стал красным, затем темно-коричневым. Наконец, словно земля ожила, из разрытой ямки поползла мутная бурая струйка. Послышался заинтересованный гул, который перерос в громогласное ликование, когда мутный ручеек превратился в чистый, бурлящий поток. Ябет зачерпнул воды ладонью, напился, а затем обернулся к вексилляции с широкой ухмылкой, не требовавшей перевода.

Галл почти улыбнулся. Почти. Затем он отдал приказ разбивать лагерь на ночь.

***

К утру пятого дня пути скалистые холмы остались позади, уступив место плоской пыльной степи, тянувшейся во все стороны; исчезли даже чахлые кусты. Жара уже стояла невыносимая и, казалось, готова была снова испечь их заживо. И тут, когда боевой дух начал падать, по колонне пробежала волна возбуждения.

— Дорога, — прохрипел Зосима, заметив края старых, стертых каменных плит, то тут, то там выступающих из пыли и бегущих с севера на юг.

— Страта Диоклетиана? — Галл посмотрел на Ябета и Карбо, которые подтвердили его догадку кивками.

— Это он. Арабский лимес. Край империи, — сказал Карбо.

— Скорее, песчаная задница империи, — пробормотал Кводрат.

Но Карбо этого не услышал. Центурион прикрыл глаза ладонью от солнца, вытянул палец и указал на север, затем на юг.

— Видите квадрибургии?

Галл напряг зрение, вглядываясь вдоль дороги в обе стороны. Он едва смог их различить: на обоих концах горизонта, дрожа в жарком мареве, виднелись крошечные, выбеленные солнцем бугорки на совершенно плоской равнине.

— В каждом из этих фортов размещается когорта лимитанов. В некоторых могут поместиться даже полные легионы. Нам нужно на юг по этой дороге. Если мы не сбились с курса, то в том форте должна стоять когорта III Киренаикского... и там полная цистерна воды!

— Вы хорошо знаете эти места? — спросил Галл, перекрывая радостные крики солдат.

Обветренное лицо Карбо тронула ностальгическая улыбка.

— II Парфянский легион когда-то шагал по этим землям подобно богам; одного вида нашего знамени с золотым кентавром хватало, чтобы отогнать любую угрозу с востока. Герои, все до единого.

Безмолвное ощущение спокойствия и благополучия разлилось по колонне, когда они приблизились к южному квадрибургию. Издалека было видно, что это крепкий форт средних размеров с четырьмя выступающими сторожевыми башнями по углам. Но когда они подошли к подножию выбеленных солнцем стен укрепления, то увидели лишь горстку шлемов-интерциз, поблескивающих над зубцами.

Странно, но ожидаемый перестук молотков, ржание лошадей и людской гомон отсутствовали. Не было ни запаха древесного дыма, ни едкой вони отхожих мест.

— Тиховато что-то, а? — буркнул Кводрат, когда они остановились у северных ворот.

В этот миг над воротами показалась одинокая голова. Пожилой, сожженный солнцем легионер с потрескавшимися, покрытыми волдырями губами; клочья седых волос торчали из-под льняной тряпки, повязанной вокруг головы. Старик вскинул руку, салютуя, и на удивление быстро и расторопно отворил ворота. Люди колонны еще поспешнее ввалились внутрь, облепив тенистую цистерну у восточной стены. Но стоило Галлу войти, как он тут же понял опасения императора Валента. Он насчитал всего двадцать три легионера, разбросанных по стенам и точивших инструменты и оружие в фабрике. На некоторых были помятые шлемы-интерцизы, но никаких других доспехов.

— Вот тебе и полная когорта, — сухо пробормотал он Карбо.

— Да уж, похоже, многое изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз.

Пожилой легионер со стены сбежал по каменным ступеням с проворством, противоречащим его возрасту. Он замер перед Галлом, расправив плечи. Его кожа блестела от пота, одет он был в потертую льняную тунику, перепоясанную ремнем с мечом, и стоптанные сандалии. Он снова вскинул руку, салютуя.

— Опцион Сильван из III Киренаикского, третья когорта, вторая центурия! — прохрипел он.

Галл приподнял бровь.

— Где остальная часть твоей когорты, опцион?

Лицо старика поникло.

— То, что вы видите, — это и есть моя когорта, господин. Имперский гонец обещал подкрепление — свежую центурию, — он покачал головой. — Но это было прошлым летом.

— Где твой командир?

Плечи старика опустились, и казалось, что каждый прожитый им день отпечатался на его лице.

— Я за главного, господин. Последний центурион погиб осенью. Пустынные налетчики выманили его и двадцать наших людей наружу. Он был храбрым человеком, но...

— Но он зашел слишком далеко в пески? — закончил за Сильвана Ябет, поморщившись.

Сильван кивнул.

— У них закончилась вода. Налетчики в итоге даже не стали их убивать; они просто оставили их жариться в доспехах и умирать от жажды.

Галл брезгливо сморщил нос, затем отогнал от себя мрачные мысли об этой истории.

— В таком случае тебя следует представить к награде, опцион, за то, что удерживал этот форт все это время. Сочувствую, ибо дела на восточном лимесе, похоже, обстоят ненамного лучше, чем во Фракии, — сухо заметил Галл. — И все же во Фракии, откуда мы пришли, мы видели, как наши фабрики вычищали, забирая все излишки оружия и доспехов. Корабли, доверху набитые этими припасами, выходили из наших портов и отправлялись на восток — сюда, — чтобы укрепить этот лимес перед ожидаемым вторжением персов.

— Именно так, господин, — кивнул Сильван. — Но эти грузы получают немногие легионы комитатов, отсиживающиеся в городах-крепостях Дамаске, Антиохии и Пальмире, а не мы. — Он выдавил сухую, нервную улыбку. — И все же именно я и мои люди встретим гнев персов раньше любого из них.

Галл не смог сдержать сухого смешка.

Опцион кивнул одному из своих людей у печей.

— А теперь, если позволите, господин. Я распоряжусь, чтобы для вас и ваших людей приготовили свежий хлеб и холодную воду еще до полудня. Вы можете поесть с нами, а затем отдохнуть, пока не спадет самый страшный полуденный зной.

Позади Галла раздался хор хриплых голосов и урчащих животов.

***

Колонна продолжила марш по Страте Диоклетиана. В каждом форте, который им встречался, они получали воду и ночлег. В полдень одиннадцатого дня они достигли пустынного города Пальмиры.

Фигура, шагавшая вместе с ними, скользнула взглядом по тому, что некогда было чудом империи. Западная часть города представляла собой обугленные, обвалившиеся руины: скелеты зданий, поваленные колонны и каменные плиты, вывороченные из мостовых, заросших сорняками. Противоположный конец города все еще цеплялся за величие прошлого: живая, шумная рыночная площадь процветала у подножия трех массивных легионерских фортов, возведенных у восточных стен. Это был последний оплот империи, который увидит вексилляция перед тем, как отправиться в пустоши Сирийской пустыни.

Мысли фигуры лихорадочно работали. Настал момент привести план в исполнение.

Суровый трибун Галл провел своих людей через восточные ворота города, а затем направился к малонаселенным казарменным блокам ближайшего из трех фортов — дома IV Скифского легиона. В этом колоссальном комплексе с толстыми стенами размещалось едва ли несколько центурий, и в двух других фортах ситуация, без сомнения, была такой же.

Фигура наблюдала, как Галл допрашивает центуриона, руководившего строевой подготовкой единственной центурии.

— Где остальная часть вашего легиона, центурион? Я привык видеть подобную нехватку людей в квадрибургиях, ведущих сюда, но не ожидал такого зрелища и в этих стенах.

Центурион нервно переминался с ноги на ногу.

— Они на востоке, господин, в пустыне.

— А, да, император говорил, что Скифский преследует каких-то персидских налетчиков, но они, должно быть, там уже несколько недель?

— Так точно, господин. Вчера исполнилось три недели, как они ушли.

Лицо Галла помрачнело.

— Когда вы получали от них вести в последний раз?

Губы центуриона задрожали. Его нерешительность говорила сама за себя.

— Вы не получали от них вестей все это время?

Пока центурион подбирал ответ, фигура наблюдала, ухмыляясь, прекрасно зная, что к этому времени уже случилось с IV Скифским.

Центурион умоляюще развел руками, затем указал на север.

— В пределах имперских земель сообщение быстрое и предсказуемое. Страта Диоклетиана позволяет всаднику доскакать от берегов Евфрата досюда менее чем за три дня. — Он покачал головой и взглянул на колоссальную восточную городскую стену, образующую один из краев крепости. — Но там, снаружи, нет ничего. Лишь раскаленная пыль, пустынные налетчики... и персидские клинки.

Губы Галла дернулись, с трудом сдерживая едкий упрек.

— Оставлю вас вдохновлять ваших людей столь волнующими грезами, центурион. Полагаю, в казармах достаточно места для нас?

Центурион кивнул, сглотнув, затем махнул рукой в сторону затененного казарменного блока рядом с небольшими куполообразными термами.

— Вы можете занять спальные помещения людей, которые сейчас в пустыне.

Когда Галл повернулся к своей вексилляции, чтобы рявкнуть приказ размещаться, фигура двинулась вместе с ними, ухмыляясь. Он омылся в термах, поел и побродил среди солдат. Когда наконец опустилась тьма, он выскользнул из форта. Город светился оранжевым светом факелов. Мелькающие тени горожан, торговцев и воров плясали на колоссальных стенах трех легионерских крепостей. Фигура кралась по переулкам, идущим параллельно главной улице с колоннадой. Ему было жизненно важно остаться незамеченным, ибо эта ночь была последним шансом спланировать то, что должно произойти. Завтра разношерстный отряд легионеров отправится в сердце пустыни, оставив имперские земли позади. Больше никаких легионерских патрулей, никаких безопасных гаваней. Тысячи миль раскаленной добела пустыни.

Он добрался до разрушенной части города, где каждая тень скрывала какую-нибудь подозрительную личность. Но он искал лишь одного. Главный дромедарий и его люди настояли на том, чтобы разбить лагерь здесь, вдали от шума и суеты восточной части города. Они развели костер на краю этого заброшенного форума. Некоторые сидели молча, отрезая ломтики фруктов кинжалами, другие были заняты чисткой и кормлением своих мерзких верблюдов. Он увидел главного всадника, примостившегося в ладони гигантской мраморной руки, отвалившейся от какой-то статуи.

«Как уместно», — подумал он. Этот человек и его дромедарии сыграют свою роль за персидскую монету.

«Да, — промурлыкала фигура, поигрывая потрескавшимся кожаным кошелем и поглаживая рыжевато-золотое изображение льва, — пустыня хранит кости многих отважных путников. В грядущие дни она заберет еще несколько сотен».