Полуденное солнце палило земли Сатрапии Персида. Скалистое ущелье реки прорезало плоскую, поросшую кустарником равнину, словно след гигантского плуга, тянущийся от зазубренных пиков гор Загрос на востоке и извивающийся к Персидскому заливу на западе. Вдоль плодородных южных берегов ущелья бежала дорога, минуя сочные луга и мерцающие поля. Там, где равнина встречалась с горами, стоял великий город Бишапур, прижатый с севера к ущелью и питаемый с востока и запада непрерывным потоком повозок, людей и скота.

Сегодня был рыночный день — день, который приводил в город людей за много миль вокруг. Часовые выстроились вдоль нависающих, выбеленных солнцем и почти идеально квадратных стен, наблюдая за наплывом людей. Торговцы везли шкуры, пшеницу, финики, масло, инжир и апельсины. Оказавшись внутри, эти толпы разливались по усаженным пальмами улицам, огибая арочные виллы и залы, облицованные стукко. Они направлялись к центру города. Здесь, у подножия акрополя, раскинулась главная рыночная площадь. Вонь навоза смешивалась с ароматом жареного мяса, крики торговцев переплетались с гомоном покупателей и бренчанием туго натянутых струн лютни. По площади водили экзотических животных, страусиные яйца, украшенные павлиньими перьями, возносили над головами как великие трофеи, а темнокожих рабов-индийцев вели в цепях к торговым помостам. Казалось, даже клинок не сможет рассечь эту толпу.

Но внезапно люди расступились, и непрерывный гул стих. Все головы повернулись к фигуре верхом на белой кобыле, неспешно направляющейся к каменной лестнице, вырубленной в скале акрополя.

Это был Тамур, благородный сын дома Аспафет. В свои двадцать шесть лет он был спахбадом армий Сатрапии Персида. Когда он садился в седло, он мог призвать более пятнадцати тысяч копий скакать и маршировать вместе с ним. Сегодня вместо доспехов на нем был красный шелковый халат, но в нем безошибочно угадывалась порода воина. Вены на висках вздулись, гладкие темные волосы были стянуты в хвост из локонов, свисающий до плеч. Грудь бугрилась мышцами, а плечи были достаточно широки, чтобы с легкостью нести по человеку на каждом. Его желтовато-коричневая кожа была гладкой, и портили ее лишь зазубренный боевой шрам на щеке да белый рубец на переносице сломанного носа. Губы были искривлены в застывшей гримасе, и ореховые глаза отражали это настроение. С ним ехала пара закованных в железо всадников-пуштикбанов в крылатых шлемах. Подобно тому как их собратья служили Шапуру в великом городе Ктесифоне, несколько сотен, расквартированных здесь, в Бишапуре, были верными телохранителями Тамура.

Пока подданные склонялись вокруг него в поклоне, Тамур скользнул взглядом вверх по резным ступеням. Там, на краю акрополя, стоял его дворец. Дворец его отца, Кира, и отца его отца. Высокие сводчатые крыши, казалось, взбирались одна на другую, а центральная тянулась выше всех, словно желая коснуться самого неба. Строение было величественным, окруженным фруктовыми садами, пальмами и фонтанами. Он почувствовал знакомое покалывание в груди. Эта земля его предков была сердцем всей Персии. И все же его благородный род, дом Аспафет, оставался поглощенным владениями Шапура, а его семья — простыми вассалами.

Он провел пальцем по броши, скрепляющей халат — на ней был изображен золотой лев, герб его семьи.

— Мой отец когда-то высоко отзывался о тебе, Шапур, — пробормотал он себе под нос, начав подъем, — но потом он увидел, кто ты есть на самом деле. Как и он, я не буду твоим псом.

Произнеся это, он перевел взгляд на другой край акрополя. Здесь стоял Храм Огня. Полированные известняковые стены храма имели четыре арочных входа: северный, южный, восточный и западный. Синий купол, венчающий храм, сверкал на раскаленном послеполуденном солнце. Это место даст ему ключ к его украденной судьбе.

Они достигли вершины винтовой резной лестницы и выехали на плато. Шестнадцать мидийских копьеносцев, выставленных вокруг храма, вытянулись по стойке смирно, увидев своего предводителя. Они носили остроконечные железные шлемы и сжимали длинные копья, а грудь их защищали кожаные доспехи.

Тамур спешился — стражники сделали то же самое, встав по бокам от него — и направился к восточному входу в храм. Внутри изнуряющая жара дня мгновенно отступила. В прохладном интерьере царили тень и тишина. Когда они шагали по беленому арочному коридору, оранжевый свет плясал на полированных черных плитах под ногами. Затем треск и шипение огня становились все громче, и возник новый жар, яростнее солнечного. Они вошли в квадратный зал в сердце храма. Священный Огонь яростно пылал здесь, прямо под синим куполом. Пламя плясало в глубокой круглой яме в полу, освещая мозаики на стенах и в арочных нишах: бездушные маски, пристальные лица и страстные женщины, окутанные лишь прозрачными вуалями. Воздух над ямой дрожал в мареве, оживляя позолоченный потолочный рельеф Фаравахара.

— Оставьте нас, — бросил Тамур своим стражникам. Со звоном железа их шаги затихли.

Он поднял взгляд и посмотрел сквозь пламя.

— Переговоры окончены.

В воздухе повисла тишина.

— И что же говорит Шапур? — раздался голос в ответ, эхом отражаясь от купола. По ту сторону огня появилось лицо, зыбкое и меняющееся в свирепом мареве жара: туго натянутая кожа, ни волоска, золотые глаза и ястребиный нос, нависший над тонкими губами.

Тамур подавил вздох.

— Он говорит лишь о доброй воле к своим сатрапиям, Архимаг.

При этих словах фигура вышла на свет, обходя огонь. Архимаг Рамак держал ключ к его судьбе. Несмотря на многие тысячи воинов, которых он мог призвать как спахбад, именно Рамак обуздывал Священный Огонь и держал в своих руках силу божественного Ахура Мазды. А потому каждый зороастриец в этих землях прислушается к слову Рамака, если того пожелает архимаг. Отец учил его именно этому.

— Дешевые слова Шапура отвращают тебя от наших планов? Твоя решимость слабеет, спахбад? — прошипел Рамак.

— Нет, Архимаг, никогда. — Тамур ударил кулаком в свою широкую грудь и выставил каменную челюсть; его ноздри раздувались от вызова.

— Помни, Шапур отправил твоего отца на смерть много лет назад, приказав его крылу саваранов возглавить атаку на римские ряды у Тигра.

В разуме Тамура вспыхнули воспоминания юности. Мрачные дни после того, как весть о смерти отца раздавила его. Всё, чему отец обещал научить его — как ездить верхом, как вести людей, как владеть полем боя, — исчезло вместе с этой вестью. Претенденты на место его отца во главе Сатрапии Персида слетелись, словно стервятники. Тогда, как и сейчас, именно Рамак отогнал их, а затем защитил его, воспитал его.

— Твой отец тогда хотел того же, чего мы оба хотим сейчас. Дом Аспафет спал слишком долго. Правление Шапура — лишь ярмо для твоего благородного рода, — промурлыкал Рамак. — Ты контролируешь огромную часть всадников-саваранов. Но этого мало, чтобы бросить вызов Шапуру. Тебе нужно расширить свои владения. Сатрапия Персида и земли к югу недостаточно населены и богаты, чтобы поддержать твои замыслы. Это было проблемой твоего отца, а теперь это твоя проблема.

Мысли Тамура гудели, словно рой шершней. Он вспомнил время, когда был совсем ребенком, когда Отец еще не был поглощен желанием бросить вызов Шапуру. Годы до того, как Рамак возвысился до поста архимага. Он почувствовал, как на лбу собираются морщины.

— Поэтому Римская Сирия должна быть захвачена, — продолжил Рамак, развеивая его зарождающиеся мысли. — И пока Шапур колеблется с захватом этих сочных земель, мы должны воспользоваться его нерешительностью. — Рамак поднял руку и сжал пальцы в дрожащий кулак.

— Да, — кивнул Тамур, сосредотачиваясь на словах Рамака. — И я говорил вам снова и снова, Архимаг: мои армии готовы выступить на запад, сокрушить римские города и форты, захватить торговые пути, обогатить и пополнить мои ряды, а затем двинуться на дворец Шапура в Ктесифоне.

Сердце Тамура забилось быстрее, пока он говорил, и он покрылся свежим потом. Это всегда случалось в моменты напряженного разговора; в то время как другие, казалось, могли сохранять хладнокровие и спокойствие, его тело всегда спешило приготовиться к бою.

Рамак кивнул, словно соглашаясь, и обнял костлявой рукой плечи Тамура.

— Пока Шапур колеблется, ты, храбрый спахбад, слишком нетерпелив. Любое наступление на римские земли должно выглядеть законным. Поэтому мы должны разрешить вопрос с утерянным...

— Утерянным свитком Иовиана и Шапура? — Тамур не смог сдержать гнев. — Вы все еще настаиваете, чтобы мы сначала нашли этот проклятый свиток, который, возможно, даже не существует?

Рамак сжал плечо Тамура. Хватка была холодной и противоречила немощному виду старого архимага. Он поднял другую руку перед лицом Тамура, выставив один костлявый палец.

— Я был там с твоим отцом в тот день, когда были написаны эти свитки; слабость Шапура проявилась уже тогда. В тот день он уступил кое-что римскому императору Иовиану. Если последняя сохранившаяся копия этого свитка содержит пункт, которого я опасаюсь — тогда мы должны гарантировать, что она никогда не попадет в руки римлян. Ибо если это случится, мы никогда не сможем нарушить римские границы. Если мы это сделаем, Шапур и Рим выступят против нас, гордые князья Армении и Иберии не дадут нам приюта. Даже налетчики пустыни и грубые исавры обратят свои клинки против нас. Дом Аспафет будет стерт в порошок. Твой отец и его отцы будут опозорены как никогда прежде. — Рамак наклонился ближе, чтобы прошипеть в ухо Тамуру: — Твоих маленьких сыновей сбросят со стен Бишапура, и их мозги размажут по камням.

Тамур сник и ущипнул переносицу большим и указательным пальцами. Наконец он кивнул, сжав рукой брошь в виде золотого льва на груди.

— Да, ваши доводы здравы, как всегда, Архимаг. — И все же мысли его бурлили, и он нахмурился. — Но если свиток действительно затерян где-то в нашей земле, почему мы должны бояться, что римляне найдут его?

— Потому что гонец прибыл, пока вы были в пути, — медленно кивнул Рамак, сузив глаза и поглаживая бороду. — Шпионы, которых я внедрил по всей Римской Сирии некоторое время назад, подтвердили мои опасения. Римская экспедиция выступает в пустыню. Они идут в эти земли на поиски свитка. Они могут знать о его местонахождении, а могут и не знать. В любом случае мы должны...

— Уничтожить их! — закончил Тамур, ударив кулаком в ладонь.

— Все под контролем, храбрый спахбад. Все под контролем, — заверил его Рамак; свет огня плясал в его глазах. — У меня есть человек в рядах римской экспедиции. Они выйдут в пустыню, и они умрут. — Он простер обе руки к пылающей огненной яме. — Ахура Мазда желает этого! — промурлыкал он.

Пока слова Рамака эхом разносились под куполом, Тамур почувствовал волну облегчения и холодный осколок страха перед прозорливостью этого человека.

Рамак продолжил:

— Мы уничтожим экспедицию, а затем нацелимся на Римскую Сирию. Я уже отправил весть в окрестные города — сбор твоих армий идет прямо сейчас.

Тамур почувствовал прилив гнева от того, что другой человек отдает приказы его армиям. Но прежде чем он успел высказать недовольство, лицо Рамака расплылось в широкой ухмылке.

— И сбор завершится в течение трех лун, как раз к Джашан Шахревар. Праздник Железа станет для нас великим днем. Это будет день, когда наши армии выступят, чтобы уничтожить ложь... захватить Римскую Сирию и сбросить имперские легионы в море. Первый шаг на пути к восстановлению твоей чести и чести твоего благородного дома!

Тамур почувствовал, как сердце снова забилось, его гнев был погребен под волной гордыни, и он кивнул.

— Помни, Тамур, со мной на твоей стороне ты обуздываешь силу Ахура Мазды, — продолжил Рамак. — Со мной на твоей стороне твоя судьба может свершиться.

Тамур придал твердость своему взволнованному лицу.

— Да, Архимаг.