Шла середина третьего дня пути после того, как они покинули имперские земли, и все признаки жизни исчезли. Исчезли безвозвратно. Ни пения птиц, ни стрекота цикад, ни пятнышка зелени. Куда ни глянь, мерцающий горизонт предлагал лишь бесконечные выжженно-золотые равнины Сирийской пустыни и непрерывную лазурь неба. Теперь слышался только хруст сапог по иссушенной пыли, сухие вздохи из пересохших ртов да редкое сердитое ворчание верблюжьего каравана. Бурдюки, наполненные до краев в Пальмире, теперь были пусты или же в них плескалась густая, солоноватая жижа. Даже верблюды, казалось, были почти сломлены свирепой жарой.

Лодыжки Паво стерлись до мяса еще в первый день после выхода из Пальмиры, и теперь были обмотаны льняной подкладкой. И все же пыль умудрялась проникать внутрь сапог и доспехов, прилипая к потному телу под ними и царапая плоть. А голова в интерцизе ощущалась как хлеб, пекущийся в печи.

Впереди Галл беседовал с Карбо и Ябетом. Карбо, казалось, настаивал на одном маршруте, тыча пальцем в точку на карте, в то время как Ябет протестовал и указывал на другую. Паво видел, как сузились глаза Галла, глядя на каждого из них. Трибун мало кому доверял, а эти двое были чужаками. Наконец он сделал свой выбор, отдав отрывистую команду. Аквилифер поднял легионное знамя, и колонна взяла немного южнее.

— Как думаешь, вода или укрытие? — спросил Зосима приглушенным тоном.

Паво поморщился, когда ворот кольчуги снова коснулся шеи, обжигая кожу.

— Надеюсь, и то, и другое.

Они маршировали до позднего вечера. Паво провел языком по губам, сухим, как дохлая жаба. Он похлопал по своему бурдюку, зная, что там осталось всего два глотка. Если выпить сейчас, то... он посмотрел на безликий горизонт перед ними. Нет, не безликий.

— Постойте, — прохрипел он. — Мы же за пределами имперской территории, так?

Сура и Зосима кивнули в ответ.

— Тогда что это? — он указал вперед.

Сура и Зосима проследили за его вытянутым пальцем. Впереди, в жарком мареве, плоскую линию горизонта нарушал мерцающий известняковый бугор. По рядам пробежал заинтересованный ропот. Когда они подошли ближе, он обрел форму строения, какого-то малого форта. Он был небольшим, едва ли сто футов в длину и ширину.

— Это имперский! — воскликнул Феликс.

Паво и все остальные в колонне прикрыли глаза от солнца, жадно высматривая на зубцах хоть какой-нибудь гарнизон.

Зосима усмехнулся, хлопнув в ладоши и потирая свои руки-лопаты.

— Вода, тень... всё сразу!

Но Паво не разделял энтузиазма своего центуриона. Он видел, как глаза трибуна Галла метались от форта к карте; на лбу залегла глубокая складка. Люди в квадрибургиях и в Пальмире ни словом не обмолвились о дальних лагерях.

В этот момент марево спало, и реальность сооружения предстала перед ними во всей резкости. Стены были пустынны и осыпались, части зубцов обрушились в груды щебня у основания. Над аркой ворот змеилась толстая темная трещина, а иссохшие, разбитые остатки створок висели приоткрытыми на погнутых петлях. На крыше сторожки сохранились остатки какого-то знамени — сухой шест с рваной, выбеленной солнцем тряпкой, безвольно свисающей вниз. Общий вздох разочарования пронесся по колонне. Это место было давно заброшено.

Карбо заговорил первым. Он махнул рукой в сторону укрепления.

— Когда-то это служило своего рода перевалочным пунктом для снабжения и укрытия войск, направляющихся из Сирии к берегам Евфрата, и для раннего предупреждения о персидских атаках. Здесь размещалась, может быть, турма эквитов и несколько ауксилариев, так что внутри все еще могут быть припасы.

Это вызвало мало энтузиазма у колонны.

— Ага, сухари пятидесятилетней выдержки? М-м-м, — прошептал Сура Паво, саркастически потирая живот.

Они вошли в форт в тишине. Внутри царило такое же запустение, как и снаружи. Полуразрушенная деревянная конюшня в углу была почти погребена под наносами пыли. Шелушащееся седло, расщепленное древко копья и помятое корыто валялись неподалеку, давно выброшенные за ненадобностью. Рядом с конюшней стояла небольшая известняковая цистерна. По одной ее стороне бежала трещина. Феликс шагнул вперед, обнажил спату и ударил рукоятью по цистерне. Звук отозвался лишь частичным эхом. Примипил метнул взгляд на колонну. Взгляд надежды. Он просунул лезвие спаты в трещину сбоку и пошатал клинок, тревожа разлом. Каменная кладка едва шелохнулась, если вообще сдвинулась, но этого движения хватило, чтобы высвободить часть содержимого цистерны.

Пыль.

Она сыпалась на землю и вздымалась клубами, накрывая Феликса и наблюдающие ряды. Казалось, всё, что мог предложить этот форт, — это тень, понял Паво, чувствуя, как пыль липнет к языку. Прохладное место, где можно поразмыслить о своей жажде.

И тут позади раздалось лихорадочное шарканье. Как один, колонна развернулась к южному краю укрепления; руки легли на рукояти спат, пальцы крепче сжали копья. Небольшое здание казармы тянулось вдоль стены. Крыши почти не было, колоннада портика разрушена, а на вершинах немногих устоявших колонн виднелись пустые птичьи гнезда. У строения было два входа, по одному с каждого торца. Изнутри казармы снова донеслось шарканье.

Никто не проронил ни слова. Все лишь крепче стиснули копья.

Галл кивнул Зосиме и Паво. Паво стянул щит со спины ближайшего верблюда. Напарники вышли из строя и стали красться к ближайшему дверному проему. Тем временем Карбо кивнул Баптисте и одному из его легионеров, указывая на дальний вход.

Приближаясь, Паво обнажил спату, глядя поверх кромки щита. Зосима пригнулся рядом, частично прикрытый щитом Паво, и держал копье так, чтобы острие смотрело на уровне живота. Внутри он мог различить лишь черноту, отбрасываемую остатками крыши, и его глаза напрягались, пытаясь привыкнуть к мраку после часов непрерывного слепящего солнца. Сердце колотилось о ребра, когда он проскальзывал в дверной проем. Он знал, как быстро долгий утомительный марш может превратиться в хаос битвы. Он не раз попадал в готские засады во Фракии — и они всегда начинались именно так. Крик и блеск железа — обычно это всё предупреждение, которое давали атакующие. Но готы остались далеко в прошлом. Здесь на свободе разгуливала Персия и ее союзники. Он обменялся утвердительным взглядом с Зосимой, и пара рванулась внутрь.

Никого.

Зрение обострилось, и он увидел скелеты легионерских коек и черное пятно очага. В соседней комнате снова раздалось шарканье. Они с Зосимой вновь обменялись безмолвным сигналом. Они подкрались к следующему проему, затем прыгнули внутрь, готовые разить спатой и копьем. В то же мгновение с дальнего конца на них выскочили две силуэтные фигуры. Паника охватила и его, и Зосиму. Он вскинул спату, а большой фракиец сделал выпад копьем. Двое перед ними точно так же бросились вперед. Но в последний момент они замерли, клинки остановились в дюймах от плоти, когда во мраке открылись лица.

Баптиста и его человек тяжело дышали; оскаленные лица мрачно напоминали о той ночи в таверне в Антиохии. Лезвие спаты Баптисты зависло у горла Паво, взгляд был злобным. Затем их плечи опустились. Все убрали оружие и выпрямились. Четверо оглядели комнату и быстро нашли источник шума.

Пара стервятников, копошившихся на полу, внезапно поняла, что они не одни. В вихре крыльев и перьев они поспешно взлетели, открыв то, что привлекло их внимание. У стены лежал скелет, на котором сохранились остатки легионерской туники. Кожаный пояс с мечом и ножнами все еще был повязан вокруг талии, абсурдно огромный для нынешнего состояния владельца. Череп ухмылялся четверым в ответ.

— Что ж, если ты не будешь доедать свои сухари... — сухо пробормотал Зосима.

Четверо стояли в тишине, пока скрежет сапога по пыльному полу позади не заставил их вздрогнуть.

В заброшенную казарму вошел Галл. Он с презрением оглядел скелет, затем посмотрел на четверку.

— Вольно. Выставить по четыре часовых на каждую стену. Разбиваем лагерь на ночь.

***

Когда солнце скрылось за горизонтом, легионеры поставили последние палатки из козьих шкур на территории разрушенного форта. Каждый контуберний из восьми человек развел костер, и вскоре струйки сладковатого древесного дыма лениво потянулись в неподвижный ночной воздух, а отсветы огня заплясали на внутренних стенах небольшого лагеря. Солдаты осторожно отпивали остатки воды из бурдюков, затем устраивались у палаток, чтобы приготовить порции хлеба, солонины и сыра. Паво и Сура сидели, скрестив ноги, у палатки своего контуберния, уплетая еду и запивая ее водой, разбавленной парой глотков густого прокисшего вина.

— Я бы сейчас выпил два бурдюка воды, даже не переводя дыхание, — сухо прохрипел Сура.

Подошли Кводрат и Феликс; маленький грек подбрасывал в руках пару костей.

— Есть желающие расстаться с монетами? — подмигнул он, ткнув большим пальцем через плечо на Ябета, который шел следом. — Этот, судя по всему, хочет.

Паво подвинулся, давая место двоим, затем подошел Зосима и еще несколько человек. Играя, они перебрасывались тихими шутками, отвлекаясь от изматывающей жажды. Каждый по очереди рассказывал историю. Одни были смешными, другие непристойными, третьи — простыми рассказами о семье, оставшейся дома. Затем очередь дошла до Паво.

— Ну давай, тебе всегда есть что сказать. Расскажи нам, что ты знаешь о Персии, — Зосима щелкнул пальцем в его сторону.

Паво почувствовал, как все взгляды устремились на него. Он вспомнил свои дни в Константинополе, до легионерской жизни, и урывки чтения в библиотеке. Холод пробежал по спине, когда он вспомнил один конкретный текст. Там был изображен человек, изуродованный и распластанный на какой-то раме.

— Около ста лет назад император Валериан сражался с персами. Его армия была разбита, и у него не осталось иного выбора, кроме как сдаться шахиншаху Шапуру — предку Шапура II. Целые легионы сдались вместе с ним. Царь царей погнал их вглубь персидской территории. Многих впрягли в плуги, как волов, на персидских полях, других отправили в шахты, а некоторых заставили строить Бишапур, новый город для шахиншаха.

— А что же Валериан? — спросил Феликс, присосавшись к бурдюку.

Паво оглядел лица товарищей, ловивших каждое его слово.

— Шахиншах держал его заложником во дворце в Бишапуре, заставляя смотреть, как порабощенные легионеры строят вокруг новый город.

— Не так уж плохо, — Зосима выпятил нижнюю губу. — Немного вина, полно баб?

Паво изогнул бровь.

— Ага, можно и так подумать. Но жить во дворце не значит жить как король. Говорят, Шапур стремился унизить его, заставляя вставать на колени и служить подставкой для ног. А потом однажды до шахиншаха дошли дурные вести с одной из границ. Племя кушанов восстало, вырезало крыло его армии и разграбило города. Никто точно не знает, что случилось, но говорят, Шапур впал в ярость, схватил шамшир и начал рубить рабов. В конце концов он набросился на Валериана...

— Он зарубил императора? — предположил Кводрат, сморщив нос.

Паво покачал головой.

— Нет, все было гораздо хуже. Шапур приказал содрать с него кожу живьем.

Вокруг костра раздались возгласы отвращения.

— Некоторые верят, что его кожа до сих пор висит в том дворце в Бишапуре, как трофей.

Тишина повисла над группой, никто не знал, что сказать.

— Ну спасибо тебе, — наконец произнес Зосима, округлив глаза. — В следующий раз, когда захотим добрую сказку перед сном, я обязательно попрошу кого-нибудь другого.

Паво пожал плечами, готовый защищать свой рассказ. Но прежде чем он успел заговорить, воздух прорезал басовитый гул. Озноб прошел по спине Паво, все головы повернулись в ту сторону. Затем они увидели источник: на другом конце форта центурион Карбо вел Баптисту и его людей в молитве. Он стоял, склонив голову и сцепив руки. Остальные стояли перед ним на коленях, также сцепив руки и склонив головы. Паво заметил, что люди из «Флавия Фирма» еще даже не притронулись к приготовленной еде.

Ябет прокомментировал первым:

— Все так же жутко, сколько бы раз ни слышал, а?

Паво кивнул. Легионеры-христиане молились так почти каждый вечер, а по воскресеньям особенно усердно. Его интриговало выражение преданности на лицах Баптисты и тех, кто был с ним: закрытые глаза, серьезные лица. Но когда он посмотрел на Карбо, то увидел, что глаза центуриона открыты и смотрят в пустоту, погруженные в какие-то воспоминания. Вспышкой глаза Карбо встретились с глазами Паво, словно он почувствовал взгляд, затем он быстро отвел глаза и вернулся к молитве. Паво нахмурился. Даже спустя недели в одной компании Карбо оставался закрытой и нервной фигурой.

Феликс тоже наблюдал за ритуалом.

— Митра с нами, и будем надеяться, их Бог тоже, — задумчиво заметил он, небрежно махнув рукой на восток. — Там нам понадобится помощь богов, да и не только их.

Никто не проронил ни слова; все взгляды были устремлены поверх восточной стены форта, пока слова молитвы эхом разносились вокруг.

— А мне и Митры хватит, — нарушил тишину Кводрат, а затем издал булькающую отрыжку, которая, казалось, длилась целую вечность.

Хмурые лица мужчин расплылись в улыбках, послышались смешки.

— Обычно так всё и начинается, перед пердежом, — пробормотал Зосима, кивнув в сторону большого галла. — Надеюсь только, что Митра не оставит тех бедолаг, что будут в одной палатке с ним.

— М-м? — нахмурился Кводрат, высасывая волокно мяса, застрявшее в зубах.

— Ничего, — усмехнулся в ответ Зосима.

Ябет повернулся к Кводрату и невинно произнес:

— Может, тебе стоит спать с открытым пологом палатки сегодня ночью, нет?

Кводрат на мгновение озадачился, но потом понял, что над ним снова подшучивают. Он швырнул бурдюк на землю и жестом попросил Феликса бросить ему кости.

— Ладно, я в деле. Я опустошу кошелек этого мелкого наглеца.

— А, знакомые храбрые слова многих из тех, кого я впоследствии избавил от золота, — ухмыльнулся Ябет. Собравшиеся легионеры загоготали, что, казалось, лишь еще больше разозлило Кводрата.

Они играли в кости у костра, пока ночь не принесла с собой черное как смоль небо, усыпанное бесконечной россыпью звезд. В то время как в кругу солдат XI Клавдия царили тепло и веселье, большинство людей из XVI Флавия Фирма уже погасили костры и разошлись по палаткам; остались лишь немногие часовые на осыпающихся стенах. Паво поднял взгляд от играющих и заметил Галла, стоящего в одиночестве на юго-восточном углу стены форта и смотрящего на горизонт. А на северо-восточном углу одиноко стоял Карбо, уставившись в землю перед собой.

— Что думаешь о нем? — задумчиво спросил Сура, проследив за его взглядом.

Паво посмотрел Суре в глаза.

— Он служил с моим отцом, рассказал мне о своем прошлом, но... не знаю, я не могу его раскусить.

Сура вздохнул и кивнул.

— Что ж, думаю, за последние годы мы научились с опаской относиться к чужакам.

Лицо Паво помрачнело. Он заметил, что Карбо, похоже, непрерывно бормочет что-то себе под нос.

— Да, тяжелые времена и тяжелые уроки.

Едва заметный прохладный ветерок коснулся их кожи.

***

Сон не шел к Паво. Каждое мимолетное мгновение дремоты разрывалось первыми вспышками того кошмара об Отце, погребенном под песками. Когда Сура разразился скрежещущим храпом, Паво сдался, соскользнул с койки и направился к выходу из палатки.

Снаружи воздух пустыни был приятно прохладным — некоторые часовые на стенах даже накинули плащи на плечи, вглядываясь в темноту. Несколько человек брели к отхожим местам — яме, вырытой в углу форта, — и обратно. Но на стенах были две фигуры, которые, казалось, не двигались с самого заката. Галл и Карбо, на соседних углах.

Паво посмотрел на каждого из них по очереди, затем поднялся по каменным ступеням к своему трибуну.

— Там все тихо, а, господин? — неуверенно спросил он, приближаясь.

— Именно, и мне это не нравится, — сухо ответил Галл, не отрывая взгляда от востока.

— Я могу сменить вас на посту, господин, если хотите? У меня все равно мало шансов уснуть.

— Я не на посту, — пробормотал Галл. — А мы со сном и в лучшие времена редко ладим.

Паво улыбнулся, но лишь потому, что знал: трибун его не видит. Он хотел было поднять свой почти пустой бурдюк, чтобы предложить Галлу воды, но заколебался и опустил его; этот человек ел и пил так же редко, как и спал.

Кроме как о военных делах, Галл мало с кем разговаривал, и немногие знали, как с ним говорить. Тишина становилась хрупкой, и внезапно Паво почувствовал, что вторгается в уединение Галла.

— Спокойной ночи, господин, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Я знаю, что не дает тебе спать, парень. Я слышал, как ты говорил с Карбо в Антиохии — в таверне, — сказал Галл, заставив Паво замереть на месте. — Я понимаю, что мысли о том, что случилось с твоим отцом, должно быть, затмевают все остальное. Но этот свиток, который мы ищем, он значит всё для империи. Ты понимаешь, что может случиться, если мы не сможем его найти?

Паво обернулся, сглотнув. Он почувствовал очертания фалеры у себя на груди.

— Господин, вы можете на меня положиться. Я бы ни за что не подверг жизни людей опасности.

— Неужели? — Галл резко обернулся, вскинув бровь. — Разве ты не сделал бы всё, что угодно — лишь бы избавиться от кошмаров, что мучают тебя?

Паво почувствовал себя пригвожденным тяжелым взглядом трибуна.

Затем, к счастью, Галл вздохнул, и плечи его расслабились. Он сел на край стены, лицом к Паво, и протянул руку.

— И да, я сделаю глоток воды, если у тебя есть чем поделиться. Нам нужно найти еще, и скоро, но, проклятье, как же я хочу пить.

Паво осторожно подошел и сел рядом, вытащил пробку из бурдюка, сделал скромный глоток и передал его командиру. Галл отпил, взгляд его стал отсутствующим, словно унося его куда-то в прошлое. Между ними повисло молчание.

— То, что ты сказал Карбо тогда в таверне... о том, чтобы ухватиться за самую призрачную надежду, — он замешкался, вставляя пробку обратно в бурдюк и подбирая слова. — Скажу тебе: я бы поступил так же. — Он вздохнул и посмотрел на звезды. — Воистину, даже просто иметь шанс — уже утешение.

Паво нахмурился. Мало кто знал что-либо о прошлом Галла. Даже те в XI Клавдия, кому он доверял как братьям — Феликс, Зосима и Кводрат, — мало знали о человеке внутри железного панциря. Но был один, кто кое-что знал. Мысли Паво вернулись к пропитанной кровью равнине Ад-Салицес, всего несколько месяцев назад, когда он держал умирающего опциона Авита на руках. Последние слова Авита застряли в мыслях Паво, и он так и не набрался смелости передать их человеку, которого они касались.

— Авит тебе рассказал, верно? — внезапно произнес Галл.

Застигнутый врасплох, Паво не нашел что ответить.

— Ну же, парень. Ты редко лезешь за словом в карман, — сказал Галл.

Мысли Паво кружились. Сомнение кололо губы, пока он собирался с духом.

— Господин, он сказал мне, что был спекулатором, убийцей, человеком, посланным в легион, чтобы... — его голос упал до шепота, глаза забегали по сторонам, — ...чтобы убить вас.

Галл кивнул, плотно сжав губы.

— И, клянусь Митрой, он оказался одним из моих лучших людей.

Оба молчали, думая о погибшем товарище. Этот человек отверг жизнь убийцы и сражался как лев в рядах «Клавдия». Его последние слова никогда не были понятны Паво.

— Почему его послали за вами, господин? — осторожно спросил он.

— Он был убийцей, парень. Так же, как ты когда-то был рабом. Так же, как я когда-то был... — слова замерли, и он снова уставился на восток, покачивая головой. — У каждого есть прошлое, Паво. Мы все делаем выбор. Каждый день. Ты молод, и твои самые главные решения еще впереди. — Он сунул бурдюк обратно в руку Паво. — В то время как некоторым из нас приходится жить с прошлым, с тем черным выбором, который мы сделали и который нельзя отменить.

Впервые Паво увидел, как глаза Галла заблестели. Но почти сразу же это исчезло. Лицо Галла собралось в складки, он тряхнул головой, и стальной блеск вернулся во взгляд.

— Не забивай себе голову моей сентиментальной болтовней, — сказал он, вставая и протягивая Паво руку. — Думай только о своем легионе и о том, что ждет впереди. Постарайся поспать, если сможешь. Завтра нас ждет еще один день тяжелого перехода.

Паво схватился за руку Галла и поднялся на ноги.

— Слушаюсь, господин.

Они расстались, и Паво спустился обратно в форт, поглядывая на свою палатку. Затем он снова заметил центуриона Карбо, все так же одиноко стоящего на другом углу крепостной стены. Паво подумал, что изможденному центуриону, возможно, тоже трудно уснуть. Он прикинул, не время ли подойти к нему и поговорить побольше. Быть может, он мог бы рассказать ему о кошмаре про Отца. «Да, сон подождет», — подумал Паво, поднимаясь по ближайшим ступеням. Босой, он почти не шумел при подъеме. Затем он услышал свистящий шепот. Карбо все еще бормотал что-то себе под нос. Одно и то же, снова и снова. Холодный палец осознания провел черту вдоль его позвоночника. Центурион говорил на парси — языке персов, языке тех, кто когда-то держал его в плену. Паво попятился, сбитый с толку, и пробрался обратно к своей палатке.

Тьма давно укутала землю, и все, кроме часовых и еще нескольких человек, спали. Галл вглядывался в ночь с высоты крепостной стены, но вздрогнул, услышав стон снаружи. Он посмотрел вниз, на маленький лагерь, который разбили у самых стен всадники-дромедарии. Погонщики сидели кольцом вокруг костра, варили похлебку и лопотали на своем языке. Верблюды зевали и храпели, лежа вокруг них словно живая защитная стена. Внутри форта места было мало, да и дромедарии предпочитали свои порядки. К тому же проклятые твари воняли, как сам Аид, подумал он, поморщившись, когда ночной воздух донес их запах. Но эти животные жизненно необходимы, заключил он: без них, несущих щиты, доспехи и палатки, груз стал бы невыносимым для людей, и они выпили бы всю имеющуюся воду вдвое быстрее.

Вода, вновь подумал он. Скоро придется искать новый источник. Единственное благословение — мучительная жажда заглушала остальные мысли. Сердце кольнуло чувство вины; он положил руку на кошель, нащупывая внутри фигурку Митры. Он зажмурился, чтобы отогнать нахлынувший вихрь воспоминаний, затем скользнул взглядом по осыпающимся стенам.

Шестнадцать суровых бойцов «Флавия Фирма» были расставлены на уцелевших участках стен и у разрушенных ворот. Каждый из них был настороже, вглядываясь в окружающий мрак. Хорошие солдаты, подумал Галл. Лишь Баптиста, этот набожный и воинственный опцион, вызывал у него беспокойство. Казалось, его гложет горечь от того, что в этой миссии ему отведена вторая роль, и его настрой плохо сказывался на боевом духе колонны. А еще был центурион Карбо. Странный тип, решил Галл, молчаливый и скрытный. Его взгляд упал на противоположный угол форта. Карбо все еще был там. За долгие годы Галл привык не доверять никому. Доверие нужно заслужить, а этот человек хранил слишком много тайн. Человек, который чудесным образом вернулся в империю, не сгинув в темных копях в сердце Персии. Единственный подтвержденный выживший в бойне при Безабде. Человек, который уже разжег надежды юного Паво своими заявлениями, что отец парня тоже пережил падение Безабды.

Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Карбо украдкой оглядел форт, затем его глаза остановились на Галле. Они смотрели друг на друга всего лишь удар сердца, пока Карбо не отвернулся и быстро не спустился по ступеням внутрь укрепления. Там он пересекся с Ябетом, который что-то предложил ему, положив руку на плечо. В этот момент приглушенный оклик возвестил о суете и смене караула. Галл видел, как Баптиста жестом подзывает своих людей спуститься со стен. В то же время потягивающиеся легионеры «Клавдия» выбирались из палаток, готовясь сменить их. Когда Галл снова взглянул на место, где стоял Карбо, там уже никого не было.

Он едва успел нахмуриться, как услышал приближающиеся шаги, взбегающие по ступеням на стену. Он обернулся, ожидая увидеть одного из своих людей, идущего на пост. Вместо этого перед ним вырос Карбо.

— Похоже, вам не спится? — спросил Карбо.

— Как и вам? — парировал Галл.

Карбо проигнорировал вопрос и протянул бурдюк.

— Мы собрали общие запасы воды для тех, кто нуждается в ней больше всего.

Галл посмотрел на мужчину с настороженностью.

— Берите. Если вы стоите двойную вахту на стенах, она вам понадобится.

Галл взял бурдюк и сделал глоток. Вода и впрямь была прохладной и освежающей. Он кивнул и приподнял бурдюк в знак благодарности.

— До утра, трибун, — сказал Карбо, прежде чем повернуться и спуститься по лестнице.

Галл проследил за каждым его шагом.

***

Тьма облепила чувства Галла, словно он запутался в тине на дне мутного озера. Боль перекатывалась в голове подобно грозовой туче, а тело пронзали острые спазмы. Он застонал, не понимая, кошмар это или явь. Затем услышал далекий голос, зовущий его. Тьма мгновенно отступила, словно он рванулся к поверхности.

— Господин... господин!

— Феликс? — прохрипел он, с трудом разлепляя веки. Он щурился сквозь мутную пелену; солнечный свет ослеплял. Над ним нависли фигуры.

— Господин, они ушли!

Галл неуклюже зашевелился, пытаясь встать.

— Помогите ему подняться! — услышал он рявк Кводрата.

Тут же море рук подхватило и поддержало его. Голова раскалывалась, словно готский боевой барабан. Рот пересох, скукожился и наполнился горьким, жгучим вкусом. Он тряхнул головой, жадно глотая воздух, затем протер глаза. Он был на том же месте, на углу крепостной стены. Рассвет давно миновал. Люди «Клавдия» стояли вокруг него на стенах и внизу, во дворе форта, глядя вверх; на их лицах застыл страх.

— Что случилось? — прокаркал он.

— Верблюды пропали, — ответил Феликс, борясь с дрожью паники в голосе.

— Верблюды, всадники-дромедарии, пайки, припасы — почти всё! — добавил Сура.

— Пропали? — взревел он, вцепившись в зубчатую стену и злобно глядя вниз, на то место, где стоял лагерь всадников и зверей. Пусто. Земля во всех направлениях тоже была пуста.

Он оттолкнулся от стены и, прищурившись, оглядел укрепления.

— Часовые ничего не видели?

Паво ответил первым:

— Ничего, господин. Мы нашли их здесь на рассвете; они валялись без сознания, бормоча что-то бессвязное, как и вы.

— Дромедарии предали нас, — сказал Ябет, широко раскрыв глаза от осознания. — Но кто-то...

— Но кто-то здесь был с ними в сговоре, — оборвал его Галл; зрение и мысли наконец прояснились. Его взгляд упал на бурдюк, валявшийся у ног. Он поднял его: не хватало лишь тех нескольких глотков, что он сделал.

— Господин? — нахмурился Феликс.

Но Галл встал и, расталкивая их, бросился вниз по ступеням в форт; пульсация в голове лишь разжигала его ярость. Он прошагал между углями костров и резко остановился перед палаткой Карбо. Легионеры «Флавия Фирма», находившиеся поблизости, наблюдали за приближением Галла, поднимаясь на ноги; первым встал хмурый Баптиста. Люди «Клавдия» тоже поспешили собраться вокруг.

— Карбо! — взревел Галл.

Тишина.

Он рванул спату из ножен.

— Клянусь Митрой, я обрушу эту палатку тебе на голову. Выходи и посмотри мне в глаза.

Изнутри донесся стон. Полог палатки колыхнулся, затем рука откинула его. Карбо, спотыкаясь, вышел на свет. Он выглядел более изможденным, чем когда-либо: взлохмаченные волосы прилипли к покрытому полосами пота лицу, глаза остекленели.

— Вы отравили меня! — прорычал Галл, наставив острие клинка в грудь Карбо.

Карбо нахмурился, глаза его бегали, руки сжимали голову.

— Да, вас отравили. Но и меня тоже, глупец!

В этот момент Карбо согнулся пополам, и его вырвало; оранжевая желчь хлынула с губ. Он упал на колени, давясь.

— Вода, — прохрипел он, — должно быть, это вода.

Галл издал рык сквозь сжатые зубы.

— Да, должно быть, так и есть, верно? Вы сделали глоток собственного яда, чтобы обеспечить себе алиби. Не выйдет!

Он упер острие клинка в грудь Карбо, заставляя того снова выпрямиться. При виде этого Баптиста выхватил свою спату и дернулся было вперед, но поднятая рука Карбо остановила его.

— Обыскать его палатку! — Галл кивнул Хабитусу и Ностеру.

— Вы думаете, это моих рук дело, трибун? — прорычал Карбо, пока молодые легионеры рылись в палатке за его спиной. — Ваше недоверие просто поразительно!

Галл пригвоздил его тяжелым взглядом.

— Как именно вы нашли дорогу из персидских соляных копий, когда столько других погибло? — прорычал он, ища в глазах Карбо тот самый предательский проблеск вины. Зрачки Карбо расширились, и он быстро отвёл взгляд.

— Возможно, однажды мы это обсудим, трибун. Предлагаю сосредоточиться на настоящем, сложить воедино...

— Мы нашли это, господин, — выдохнул Ностер, выбираясь из палатки. Он держал в руках маленький глиняный фиал.

Глаза Галла сузились, а в глазах Карбо отразилась тревога.

— Нет, — пролепетал Карбо, когда Галл выхватил фиал у Ностера, выдернул тряпичную пробку и понюхал. Густая, вязкая вонь ударила в ноздри. — Я понятия не имею, что...

— Этот ублюдок погубил нас, — перебил Карбо Ябет, шагнув вперед и сплюнув сгусток мокроты в пыль. — Без верблюдов не все из нас доберутся до следующего источника.

При этих словах среди легионеров поднялся панический гомон.

— Мы должны преследовать дромедариев! — выкрикнул кто-то. — Без верблюдов мы сгорим в этой земле!

— Мы никогда их не догоним, надо возвращаться в Пальмиру, — возразил другой.

— Молчать! — крикнул Галл, затем протянул фиал Карбо. — Если вы невиновны, выпейте это и докажите.

— Это не мое. Я не знаю, как это попало в мою палатку, — выплюнул Карбо.

— Пейте, — настоял Галл, снова поднимая меч и приставляя острие к шее Карбо.

Карбо посмотрел на фиал; рука его дрожала, когда он подносил сосуд к губам.

Галл наблюдал, прищурившись. Но в последний момент что-то привлекло его внимание. Это изменило всё. У человека, стоявшего ближе всех к Карбо, что-то торчало из распахнутого ворота туники. Кожаный ремешок, на котором висел кошель. Запятнанный кровью и украшенный мотивом золотого льва.

— Стойте! — рявкнул Галл, выбивая фиал из руки Карбо взмахом меча.

— Трибун? — нахмурился Карбо.

Но глаза Галла были прикованы к человеку рядом с центурионом.

— Ябет?

Ябет нахмурился, когда острие меча Галла отвернулось от Карбо и уперлось ему в грудь.

— Трибун, что это значит?

Галл подцепил лезвием спаты кожаный ремешок на груди Ябета и вытянул кошель наружу.

— Нет, вот это что?

Ябет слабо улыбнулся, когда все взгляды обратились на него.

— Мой кошель. И что с того?

Галла трясло от ярости.

— В последний раз я видел эту вещь в руках капитана критских пиратов. А самого этого выблядка я видел в последний раз, когда он пошел на корм акулам. Так отвечай, проводник: как он к тебе попал?

Ябет молчал.

— Ты заговоришь, проводник. Ты расскажешь мне всё.

Ябет недоверчиво усмехнулся. Но смех затих, когда он увидел стену каменных лиц легионеров, окружавших его. Плечи его поникли, и он умоляюще развел руками.

— Я расскажу вам всё... — Затем молниеносным движением он выхватил что-то с пояса. Еще один фиал. Он раздавил печать и проглотил содержимое. — ...когда мы снова поговорим в Аиде. Эта доза заставит мой язык замолкнуть навсегда.

Яд подействовал мгновенно. Он схватился за горло и забился в спазмах, лицо покраснело, в уголках губ выступила пена. Спина выгнулась дугой, из ноздрей хлынула кровь, затем он упал на одно колено и рухнул лицом в пыль, содрогаясь. Все легионеры ошарашенно уставились на дергающийся труп.

Галл поднял взгляд, вкладывая спату в ножны. Он пристально посмотрел на Карбо.

— Если бы вы дали мне шанс объяснить, трибун, — пробормотал Карбо сквозь сжатые губы, — я бы сказал вам: Ябет организовал сбор воды в общий запас прошлой ночью.

— Да, похоже на то, — ровно ответил Галл. — И теперь мы полагаемся только на вас, чтобы вы вывели нас отсюда.

Карбо ответил лишь стальным взглядом, затем отвернулся, чтобы привести в готовность свою центурию.

Галл посмотрел на разрушенную крышу казармы. Там местные стервятники уже хлопали крыльями, жадно поглядывая на свежий труп Ябета.

— Мелкий ублюдок, — сказал Зосима, глядя на тело проводника, поскреб коротко стриженую голову и покачал ею.

— Каков наш следующий шаг, господин? — спросил Паво.

Галл взглянул на него.

— Мы идем дальше. Мы обязаны. Вода теперь наш приоритет.

— Наездник на верблюде и Ябет, господин — вы думаете, они просто хотели нас ограбить? — спросил Паво, хмуро глядя на кошель в руках Галла. — А что если... — он вгляделся в сломанные ворота форта.

— Будем пока считать, что это обычный разбой, — ответил Галл, взвешивая кошель на ладони. — А теперь проследи, чтобы центурии построились.

— Слушаюсь, господин.

Когда Паво ушел и за Галлом никто не наблюдал, он достал монету из кошеля и осмотрел ее. На ней было изображение пылающей огненной ямы с двумя фигурами, стоящими по бокам. Странный холод сковал сердце, когда он посмотрел на безликие лица этих двоих. Это был чистого серебра персидский дирхам, понял он. Поделиться этим знанием с людьми значило бы уничтожить боевой дух. Он спрятал кошель и набрал полную грудь воздуха.

— Собирайте снаряжение. Мы выдвигаемся, и поспешите.

***

Над Бишапуром бушевала гроза, принеся с собой драгоценный дождь. Рамак стоял молча и незаметно в дверях большого зала Дворца. Он играл серебряным дирхамом; вспышка молнии, разорвавшая небо, оживила храмовый мотив на монете и зажгла огонь в его глазах. Он перевел взгляд с монеты на зал. Три высокие арки в северной стене сводчатого чертога открывали панорамный вид на ночное небо и мириады мерцающих факелов нижнего города, раскинувшегося внизу и сжавшегося под натиском бури.

Пол большого зала был завален роскошью и военными трофеями. Изящные скульптуры, древние щиты и расписная керамика. А еще здесь стоял ряд доспехов прошлых спахбадов. Многие из них жили и умерли как его марионетки, с восторгом подумал он. В этот момент его взгляд остановился на одинокой, быкоподобной фигуре, стоящей в конце этого ряда, у доспехов отца. Спахбад Тамур смотрел сквозь арки в ночь. Он бормотал что-то себе под нос, или, возможно, своему мертвому отцу. Сомнения, страхи. «Я хорошо его обработал, — подумал Рамак. — Страх удержит этого олуха рядом со мной. А потом, когда мои амбиции осуществятся, я смогу избавиться от него, как избавился от его отца... и тогда, возможно, мне удастся приструнить его сына?»

Так мало стояло теперь на пути его амбиций. Лишь заноза в плоти — отчаянная попытка императора Валента найти утерянный свиток. Он снова посмотрел на монету и ухмыльнулся. Этот уголек римского сопротивления будет потушен достаточно скоро.