Пятеро всадников прижались к седлам, молча скача галопом через кустарниковые пустоши сатрапии Персида.

После того как последний поступок Карбо подарил им драгоценные мгновения для побега с арены, они растворились в паникующей толпе, заполнившей улицы города. Этих коней они раздобыли в конюшне у подножия акрополя, которую не охранял никто, кроме глуховатого и суетливого старого конюха с лицом, похожим на сушеный чернослив. Он настоял на том, чтобы дать им несколько бурдюков с водой и мешок с едой, видимо, приняв их за персидских разведчиков. Более того, он вызвался проводить их к западным воротам, все время бормоча что-то про мать своей жены. Они ехали по улицам, опустив головы, и порой это напоминало плавание против течения: бесконечные волны людей неслись в противоположном направлении, таща сосуды с водой. Но, к их облегчению, ворота были открыты, чтобы позволить потокам людей приносить воду с берега реки. Два стражника на надвратной башне, казалось, слишком пристально разглядывали их, но не остановили. В конце концов, добродушный старик с лицом-черносливом оставил их за воротами и побрел обратно внутрь.

Паво надеялся, что старика не накажут за помощь в их побеге. Хороший человек, который просто делал свою работу. В тот момент у него мелькнула мысль: на каждого черносердечного пса, встреченного ими в персидских землях, приходилось столько же добрых душ. Он вспомнил Халеда, вспомнил Зубина.

Они гнали коней добрых два часа, держась ближе к ущелью реки Шапур. За исключением этой зубчатой трещины, пыльная равнина впереди была безликой, сухой и совершенно плоской. Тусклая синяя полоска, предвещавшая Персидский залив, казалось, вечно ускользала все дальше. Хуже того, очертания Бишапура все еще нависали позади, увеличенные пятнами темного дыма, которые змеились от города и тянулись в сумеречное небо, словно когти.

По мере того как накатывала усталость, мысли Паво путались и скакали. Сердце ныло с каждым ударом, стоило ему подумать об Отце. Эту боль смягчала лишь редкая вспышка гордости при воспоминании о том, как Отец вышиб жизнь из Рамака. Он провел рукой по покрытой грязью и коркой крови бороде, затем принялся поглаживать потертый кожаный браслет, который Отец повязал ему на запястье.

Они свободны. Но Отца больше нет. Теперь не осталось ни догадок, ни сомнений.

Он извернулся, чтобы оглянуться через плечо, и подумал обо всем, что горело в том городе: Отец, истерзанные останки императора Валериана, мерзкая тварь Рамак и, там, на песке арены, Феликс. Маленький грек был сердцем XI легиона Клавдия с того самого дня, как завербовался. С того дня погибло много таких людей, и теперь осталось так мало. Хабитус, Ностер, Секст и Руф — лишь немногие из тех, кто был потерян на пути этой миссии.

А еще был Карбо. Человек, который предал своих товарищей в обмен на свободу, а затем обнаружил, что не может жить со своими поступками, и вернулся на место своего позора, чтобы умереть. Чувства Паво к центуриону были смешанными. С одной стороны, тот предал Отца. С другой стороны, если бы Отец поступил так же подло, чтобы обеспечить себе свободу, разве Паво отвернулся бы от него?

Хрип его гнедой кобылы вырвал его из раздумий. Лошадь взмокла, у рта выступила пена. Он погладил ее гриву на скаку, полив немного воды ей на шею.

— Тише, девочка, — прошептал он, прижимаясь плотнее к седлу.

Остальные и их кони были в таком же состоянии. Наконец, когда тьма почти поглотила последние остатки темно-синего неба на западе, Галл крикнул:

— Хватит. Если поскачем дальше, загоним лошадей.

Они перешли реку вброд на мелководье, затем привязали коней на дальнем берегу, где сухая трава давала вдоволь корма. Паво собрал хворост, и вскоре в небольшой каменистой нише у реки затрещал костер. Журчание речного потока, пение цикад и далекий вой какой-то пустынной собаки — вот и все, что нарушало тишину. Молча они сидели на гальке вокруг огня, деля содержимое мешка с едой. Там было три лепешки, глиняный горшок с простоквашей, кусок соленой козлятины, сверток фиников и маленький сосуд с медом.

Паво жадно жевал мясо, и оно, казалось, вернуло ему силу. Финики, простокваша и быстро поджаренный хлеб наполнили желудок, и его потянуло в сон. Они запили еду свежей речной водой и позволили огню прогореть до углей. Каждый смотрел на другого усталым взглядом. Галл напоминал охотящегося волка: его обычно аккуратный, седеющий чуб был взъерошен и свалялся, челюсть покрывала густая темная щетина, мышцы были напряжены и вздулись от месяцев тренировок в персидском гимнасии. Зосима и Кводрат, два титана XI легиона Клавдия, выглядели столь же изможденными. Светлая борода и усы Кводрата развевались и спутались, как и волосы на голове, придавая ему вид, более подходящий его предкам-галлам, чем стойкому римлянину. Челюсть Зосимы, тяжелая, как наковальня, и вечно покрытая щетиной, как и его скальп, заросла густой темно-коричневой шерстью, словно какая-то растрепанная метла дворника, и казалось, он постарел за эти последние месяцы: сломанный нос стал еще заметнее, а скверный взгляд — еще чуточку сквернее. Сура тоже выглядел оборванцем — спутанная копна светлых волос и борода обрамляли впалые скулы. Но главным были глаза, подумал Паво, еще раз оглядывая каждого из них. Каждая пара глаз рассказывала историю этих последних месяцев. Марш, предательство, засады, песчаные бури, шахты, арена, дворец.

Один вопрос застыл на губах у всех. Паво озвучил его первым.

— Что теперь? — спросил он, вороша угли прутиком.

— Когда доберемся до Залива, может, купим место на торговом судне, — предложил Галл, обходя молчанием то, что у них не было монет, зато за их головы наверняка назначена огромная цена.

— Ага, ну пешком мы обратно точно не пойдем, — сказал Кводрат с кривой усмешкой.

При этих словах Зосима, Сура и Паво разразились хором суховатого смеха; Галл даже приподнял ленивую бровь.

Когда смех стих, Сура поднял свой бурдюк с водой.

— Если... когда мы вернемся, мы осушим таверны досуха за Феликса.

На этот раз он сказал это без озорства и даже без тени своей фирменной ухмылки. Паво поднял свой бурдюк вместе с остальными.

После краткого молчания Галл повернулся к Паво.

— Свиток все еще у тебя?

Паво кивнул, вытащил его из-за пояса и передал ему.

Галл развернул его и прочел; глаза его сначала заблестели, но потом потухли, когда он дошел до условия, делавшего договор бесполезным.

— Значит, Иовиан решил защищать Империю лишь до тех пор, пока занимал трон.

— Спасал свою шкуру, а будущее Империи — к Аиду? — нахмурился Кводрат.

Зосима пожал плечами.

— Да, но в тот день он спас и жизни своей армии. Не приложи он печать к этому свитку, их всех могли перебить... или того хуже, — он ткнул большим пальцем через плечо в примерном направлении соляных копей Далаки.

— Кто знает, о чем думал Иовиан, — подытожил Галл. — Читать мысли живых достаточно трудно и опасно. А читать мысли мертвых... — его слова перешли в невеселый смешок, когда он сунул свиток за пазуху халата.

— Неужели все было зря? — Зосима пожал плечами, глядя в огонь.

Паво почувствовал, словно большой фракиец залез ему в душу и вытащил эти слова оттуда.

— Мы многое потеряли, чтобы добраться сюда, — кивнул Галл. — И похвастаться нам особо нечем. Но мы пытались, — он сжал кулак и взглянул на тьму и вуаль звезд, укрывшую небо. — Клянусь Митрой, мы пытались. Это должно что-то значить.

Паво увидел, как влага подступила к глазам Галла, когда тот искал ответ в эфире, сжимая в правой руке фигурку Митры.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Галл бросил жилу козлятины в угли костра, затем встал; глаза его разом стали ледяными, а губы сжались в нить.

— Нам остается лишь позаботиться о том, чтобы весть дошла до Империи. Император Валент должен узнать о намерениях Тамура. Спим здесь, встаем до рассвета. Мы проехали добрых десять миль сегодня, так что до побережья Залива еще примерно двадцать. Думаю, к середине утра доберемся до берега.

— А после? — спросил Кводрат, потягиваясь и хрустя шеей.

Галл повернулся и зашагал прочь от костра, бросив через плечо:

— А после будем молиться, чтобы боги перенесли нас домой.

***

Паво проснулся бодрым после глубокого сна без сновидений. Было все еще темно, но он видел, что чернота восточного горизонта окрасилась темно-синим оттенком. Он сел и почесал голову. Кошмары об Отце не пришли к нему, и он ощутил странную грусть от их отсутствия. Он снова подумал о последней оборванной фразе Отца.

До того, как я встретил твою мать, я...

Он снова погладил кожаный браслет и криво улыбнулся.

— Могу лишь гадать, Отец.

В этот момент стая козодоев пронеслась над головой, издавая нежную, успокаивающую трель. В то же время темно-синева на востоке раскололась полоской оранжево-розового рассветного света. При виде этого на душе у него потеплело, и он вспомнил объятия, которыми они обменялись с Отцом.

Вытерев слезы с глаз, он встал и потянулся. Странно, но пока Кводрат, Зосима и Сура лежали рядом, Галла нигде не было видно. Он стянул свой грязный халат, чтобы войти в мелководье реки, ежась от холода. Взгляд вокруг по равнине не выявил никаких признаков угрозы. Возможно, ситуация в Бишапуре вышла из-под контроля после того, как они уехали. Возможно, никто их не ищет. Этот проблеск оптимизма еще больше поднял ему настроение. Он нырнул под воду и провел пальцами по волосам, вынырнув и снова чувствуя себя человеком. Он сморгнул воду с глаз, вытер капли с губ и увидел, что трое остальных зашевелились. Кводрат встал последним: резко сел, поднял одну ногу и издал пронзительную и натужную руладу ветров, ухмыляясь при виде того, как лица Зосимы и Суры сморщились от отвращения. Паво вышел из реки, вытираясь своим рваным халатом, промокая лицо насухо. Затем он остановился, моргая.

Что-то двигалось на восточном горизонте.

Нет... весь восточный горизонт двигался. Еще ближе была пара всадников. Персидские разведчики. Они кружили на своих конях, указывая на Паво, затем развернулись и растворились в ползущем горизонте.

— Командир, — хрипло произнес Паво, затем прочистил горло. — Командир! — крикнул он на этот раз, вертя головой в поисках Галла.

Дальше по берегу реки послышался хруст камней, и Галл появился поверх одной высокой выступающей скалы, прежде чем съехать вниз по ее склону. Выражение лица трибуна сказало ему две вещи: он вообще не спал и он видел именно то, что на них надвигалось.

— По коням — живо! — закричал Галл.

***

Тамур поднял в воздух золотой штандарт со львом; вены на его руках вздулись от тяжести.

— Вперед, сокрушим ложь! — проревел он.

Ответом стал похожий на рык гигантов рев более десяти тысяч воинов, вторивших боевому кличу своего спахбада. Всадники саваран хлынули по земле, словно нашествие саранчи, поднимая за собой стену пыли. По реке, параллельно их маршруту, прочные плоты несли вниз по течению мидийских копьеносцев и около двух тысяч несчастных, закованных в цепи пайганов.

У устья Залива флот сатрапии Персида будет ждать, чтобы переправить Тамура и его армию через Персидский залив. Выше по реке они смогут ударить через пустыню и обрушиться на римскую Сирию, словно чума. Возможно, тогда почерневшие руины его дворца покажутся незначительными. Он содрогнулся от ярости, вспомнив последнее, что увидел перед тем, как сесть на коня и возглавить саваран: его сокровищница, взломанная и опустошенная людьми, которые должны были бояться и уважать его. Этот образ воспламенял каждую его мысль. Пока его агенты в городе будут разбираться с виновными, он получит удовольствие, расправляясь с пятью римлянами, устроившими пожар. Они будут страдать, как псы. Они будут молить о смерти как об избавлении.

— Благородный спахбад Тамур, — произнес голос рядом с ним.

Он повернул свое хмурое лицо и увидел пуштикбан-салара, командира своих телохранителей.

Мужчина поднял позолоченную железную маску, открыв узкие глаза и жадную ухмылку.

— Римляне замечены.

— Я знал, что так и будет, — ровно ответил Тамур.

— Мы настигнем их в течение часа. Они направляются к побережью.

— Превосходно, — промурлыкал он. — Это послужит отличным упражнением в боевых построениях. Пусть наши ряды выстроятся дугой — мы погоним эту пятерку к берегу, как скот. И прикажи пайганам на плотах высадиться ближе к берегу, а затем присоединиться к нашему правому флангу.

— Отличный план, благородный спахбад, — кивнул пуштикбан-салар, пятясь, а затем пустил коня рысью, чтобы передать приказ.

Тамур с презрением посмотрел вслед угодливому псу. Семья этого человека давно жаждала занять место Дома Аспафета. Тамур помнил, как этот выродок и его отец часто посещали дворец, когда он был мальчишкой, их наглые попытки диктовать политику. Лишь присутствие Рамака рядом с Тамуром сдерживало их рвение к власти. Но Рамака больше нет. Не в первый раз со смерти архимага Тамур ощутил странную смесь гордыни и неуверенности в себе. Наслаждаясь новообретенной самостоятельностью, он в то же время жаждал, чтобы кто-то другой посоветовал, подсказал ему. Шипящие голоса шептали в его голове, и он хватался за каждый, гадая, его ли это мысли или мысли Рамака, угнездившегося в его разуме подобно демону. Он закрыл глаза и вцепился в поводья так, что костяшки побелели, а руки затряслись. Голоса умолкли, и он увидел, что должен сделать.

Узкоглазый пуштикбан-салар не вернется домой из этого похода, решил он с полуулыбкой. Смерть этого человека станет отличным угощением. Но сначала приятной закуской послужат римские псы. Он прищурился, глядя вперед на крошечный шлейф пыли от пяти римских всадников, тщетно убегающих к западному горизонту. Когда шлейф исчез за далекими травянистыми дюнами, глаза Тамура сузились.

— Бежать больше некуда, римские псы...

***

Кровь стучала в ушах Паво, когда его кобыла галопом перемахнула через травянистые дюны и спустилась на мягкий белый песок берега Персидского залива. Волны ритмично разбивались о берег, вздымая стену пенящейся белой пены, а за ней простирались туманные бирюзовые воды. Над головой с криками кружили и пикировали чайки и бакланы. Горячий утренний воздух был приправлен соленым привкусом. Он замедлил ход у кромки воды; остальные остановились рядом. Молча они смотрели на волны. Затем они бросили взгляд всего на милю или около того вверх по береговой линии на север, где устье Евфрата впадало в Залив. Там, сквозь марево жары и соленых брызг, они увидели массу кораблей, качающихся на волнах, с раздутыми парусами.

Персидский флот, догадался Паво. Саваран наступали на них с востока, а этот флот поймает их в ловушку с севера. Он глянул на юг: лишь открытые песчаные отмели на мили вокруг — спрятаться негде.

Зосима сказал первым:

— Мы в ловушке.

— Нет, — ровно произнес Галл, направляя коня на мелководье.

Его губы потрескались, кожа блестела от пота и соленых брызг. Он проехал туда-сюда по линии прибоя, раздувая ноздри, с обнаженной спатой; его побитая интерциза сверкала на солнце, а плюмаж и рваный халат, который он носил, развевались на морском ветру — словно потрепанный осколок Рима в этой далекой земле. Наконец его взгляд, казалось, сфокусировался на приближающемся флоте.

— Командир, нам не выиграть этот бой, — мрачно сказал Кводрат.

— Впятером? Нет, не выиграть. — Галл приподнял бровь, разворачивая коня к ним лицом. — Но мы не одни.

— Командир? — переспросил Паво.

Затем, когда Галл указал на флот, он понял.

Флот был достаточно близко, чтобы рассмотреть. Корабли не были персидскими. Двенадцать трирем. Каждый из белых парусов нес серебряную эмблему Хрисмона. Палубы кишели вооруженными людьми, а фигура на переднем судне держала знамя с серебряным орлом.

***

Триремы с хрустом врезались в берег, и последовал хор всплесков и топота сапог. Через мгновение мелководье заполнилось темно-синими щитами с серебряными Хрисмонами, блестящими шлемами-интерцизами и наконечниками копий. Сначала одна когорта, затем еще две. XVI Флавия Фирма — остаток легиона Карбо. Около полутора тысяч человек. С ними был отряд примерно из трехсот фундиторов — армянских пращников, одетых в туники, с маленькими щитами из бычьей шкуры, пристегнутыми к бицепсам, и топорами, свисающими с поясов. Словно стальная волна, они выплеснулись с мелководья на песок, спеша построиться.

Галл спешился, шлепнув измученного коня по бокам, чтобы отогнать его с пляжа. Затем он отыскал рыжебородого офицера справа от первой когорты.

— Трибун Варий из XVI Флавия Фирма! — отдал честь тот, приближаясь.

— Трибун Галл из XI легиона Клавдия Верного и Преданного, — рявкнул Галл в ответ.

— Это вы, — лицо Вария расплылось в недоверчивой улыбке, и он сжал плечи Галла. — Последний из императорской вексилляции?

Галл нахмурился.

— Да, — ответил он настороженно. — Что вам известно о моих людях и обо мне?

Варий выдержал его взгляд с серьезным видом.

— В Антиохию прибыл гонец с вестью о вашем порабощении.

— Гонец? — глаза Галла сузились.

Варий кивнул.

— Воин пустыни. Предводительница племени маратокупренов. Женщина.

— Изодора? — выдохнул Паво неподалеку.

— Да, — ответил Варий. — Красавица с языком, острым как кнут! Она говорила с императором Валентом, как мать, отчитывающая ребенка. Но он слушал, он ловил каждое ее слово. Он узнал о вашем пленении, и плечи его поникли, но затем глаза загорелись, когда он понял, что вас взяли живыми в сатрапию Персида. После этого он выслал советников из комнаты, и они говорили наедине. Потом, когда она ушла, глаза у него были красными, а лицо мрачным. Именно тогда он пришел ко мне. Я полагал, что это для того, чтобы утвердить мои приказы вести людей во Фракию с последними из немногих легионов, расквартированных в Сирии — даже едва обученные городские гарнизоны грузят на корабли и отправляют на запад. Но нет, он сказал мне, что вместо этого я должен вести легион на восток, патрулировать эти воды, искать вас. Он настоял: пока есть надежда, что вы и ваши люди живы, есть надежда и для восточной границы Империи. Его советники утверждали, что не отправлять нас во Фракию — безумие. Но император был непреклонен. «Подумайте о тех, кто называет эту землю домом, — сверлил он их взглядом, — о тех, кто не может просто развернуться и сбежать на какую-нибудь загородную виллу в Анатолии или Африке!» Их протесты вскоре умолкли.

Варий сухо ухмыльнулся, затем его голос упал до хриплого шепота:

— Скажите мне, что вы нашли свиток Иовиана, трибун.

— Да, он у нас, — Галл приподнял бровь, похлопав себя по боку халата, — но Империю он не спасет.

Варий нахмурился, собираясь ответить, но тут лицо его побледнело, челюсть отвисла, а глаза расширились, когда он посмотрел поверх плеча Галла на верхнюю часть пляжа.

Галл развернулся, чтобы взглянуть на травянистые дюны. Густой шлейф пыли клубился прямо за ними. Мгновение спустя мириады ярких знамен-драфшей выплыли в поле зрения, словно поднимаясь из дюн. Затем открылась вся серебристая масса саваран: огромная и глубокая линия почти из десяти тысяч персидских всадников. Их центром была плотная стена стальных катафрактариев, закованных в чешуйчатые фартуки и увенчанных остроконечными шлемами, чьи шарообразные плюмажи бились на прибрежном ветру. Закованные в латы клибанарии в масках держались прямо за ними, а фланги состояли из широких гундов конных лучников. На правом персидском фланге драфш сотни мидийских копьеносцев выводил на позицию жалкую массу пайганов — около двух тысяч человек, — а рядом с ними, тяжело ступая, двигалась дюжина боевых слонов.

Галл схватил Вария за плечи.

— Свиток не спасет Империю, и уж точно не спасет нас сейчас. Поторопитесь, мы должны немедленно выйти в море, — сказал он, указывая на ближайшую трирему.

Но Варий покачал головой.

— Мы не можем, трибун. — Он ткнул пальцем в сторону устья Евфрата.

Там показался еще один флот. Сотни и сотни галер. На этот раз безошибочно персидских. Мириады пурпурных, зеленых и красных парусов, украшенных шитыми золотом крылатыми Фаравахарами, изливались из устья реки и шли вдоль побережья Залива, всего в нескольких милях от них.

— Флот Тамура! — в ужасе выдохнул Галл.

— Мы уже готовы были завершить миссию, — продолжил Варий, с трудом подавляя панику в голосе, — вернуться к императору Валенту и доложить, что вы погибли. После стольких недель поисков, что еще нам оставалось? — он пожал плечами. — Но когда мы гребли вверх по реке, то заметили этот персидский флот, идущий вниз по течению. Нам оставалось лишь развернуться и бежать. Мы выбились из сил, просто пытаясь оторваться от них. Но теперь наше преимущество потеряно; если мы выйдем в море, они окружат и раздавят нас.

— А если мы останемся здесь, нас тоже раздавят, — Галл свирепо посмотрел на саваран — те на мгновение остановились на гребнях дюн. — Мы должны выстроить оборонительную линию вдоль берега, тогда ваши корабли и вода прикроют наш тыл.

— Но мы же не надеемся победить? — спросил Варий, округлив глаза и глядя сначала на римлян — около тысячи восьмисот человек, — а затем на десятитысячное войско саваран.

Галл посмотрел на него немигающим взглядом.

— Нет. Но мы можем умереть как герои и забрать с собой в могилу множество этих сукиных сынов.

***

Тамур поднялся на гребень травянистой дюны и замер; его злорадная ухмылка превратилась в гримасу, когда он увидел римские корабли и лес щитов и копий у кромки воды. Пятеро превратились почти в две тысячи. Он рванул поводья и поднятой рукой остановил армию.

— Что это такое? — прорычал он.

Узкоглазый пуштикбан-салар оглядел римские ряды.

— Римский легион. Один орел. Недостаточно, чтобы отразить твою армию, спахбад. — Затем он указал на персидский флот в устье Евфрата. — И твои корабли будут у берега с минуты на минуту.

Тамур заметил, как глаза мужчины сузились еще сильнее, когда он произносил это. Он нахмурился, слыша, как в разуме пляшут шепотки недоверия. Но он тряхнул головой, прогоняя мысли, и оглядел римлян, стоящих перед его огромной армией.

— Значит, мы должны растоптать эту кучку легионеров, прежде чем продолжим путь в Сирию? Да будет так.

Он повернулся к главному боевому барабанщику и подозвал его. Барабанщик подбежал, облизывая губы в предвкушении битвы. Это был человек с диким взглядом, лысый, одетый лишь в набедренную повязку. Его голова и тело были выкрашены золотом, глаза подведены сурьмой, а огромные бронзовые обручи свисали с растянутых мочек ушей.

Тамур указал на римские ряды.

— Начинай.

Барабанщик ухмыльнулся и с готовностью кивнул.

***

Строй легионеров прижался к берегу: стена щитов, обращенная вглубь суши, с триремами «Флавия Фирма», выстроившимися в тылу. Прибой с грохотом обрушивался позади Паво, обдавая его солеными брызгами и омывая лодыжки ледяной водой, пока он поспешно застегивал перевязь с мечом на талии поверх чешуйчатого доспеха. Люди трибуна Вария быстро доставили им эти доспехи вместе со шлемами, щитами, копьями и мечами. Теперь он, Галл, Зосима, Кводрат и Сура стояли плечом к плечу на левом фланге строя «Флавия Фирма», а армянские пращники стояли по колено в воде позади них. Все взгляды были прикованы к жутко неподвижной и безмолвной линии саваран, заполнившей травянистые дюны на вершине пляжа. Лишь редкое фырканье коней да мерный рокот волн нарушали тишину. Паво перевел взгляд с Тамура в центре на боевых слонов на правом фланге персов; он увидел сверкающие бивни и безумные глаза махаутов с шипастыми тростями, восседающих на шеях животных. От этого зрелища дрожь пробежала по всему телу. С того самого дня в дюнах он молился, чтобы больше никогда не видеть таких тварей. Гордыня и ужас боролись в его нутре. Солдатское проклятие наполнило мочевой пузырь и иссушило рот.

— Почему мы всегда на гребаном левом фланге? — выругался Сура сквозь стучащие зубы, нарушая тишину.

— Потому что здесь сражаются лимитаны, — буркнул Кводрат, застегивая шлем-интерцизу — слишком маленький для головы большого галла, отчего его лицо покраснело еще сильнее обычного.

— Потому что здесь сражается XI Клавдия, — добавил Паво.

Зосима и Кводрат ответили на это прищуренными взглядами и кривыми ухмылками.

Внезапно в центре персидского строя боевые рога завыли, словно разъяренные хищники, а барабаны загрохотали и запульсировали, как сердцебиение титана. Паво увидел, как бритый, выкрашенный золотом персидский барабанщик выбежал вперед перед рядами саваран, чтобы колотить по коже барабана; его растянутые мочки звенели при каждом ударе, глаза вылезли из орбит, а зубы оскалились в фанатичной ухмылке.

— Этому мелкому ублюдку конец, если я доберусь достаточно близко, — прорычал Кводрат, потирая виски. — Голова раскалывается!

Словно в знак неповиновения, руки барабанщика превратились в размытое пятно, ритм пульсировал все быстрее и быстрее. В центре персидского войска Тамур поднял обе руки, не сводя глаз с римского строя, и заскрежетал зубами.

— Вперед! — Его крик эхом разнесся по пляжу, когда он резко опустил обе руки вниз, словно клинки.

Тотчас же масса всадников издала единый боевой клич, поднимая над головами мириады копий и мечей. Знамя с золотым львом взмыло в воздух, сотни меньших драфшей поднялись следом. Два гунда всадников-катафрактариев в центре — около двух тысяч человек — пригнулись в седлах и рванули вперед галопом, вниз по дюнам и через пляж, вздымая песок. Гунд конных лучников атаковал на каждом фланге.

Варий закричал, сплачивая своих людей, и легионеры «Флавия Фирма» приготовились к удару.

Галл повернулся к своей четверке.

— Вспомните все, что мы потеряли, вспомните все, что они у нас отняли! — прогремел он.

Товарищи Паво прижались плечами к его плечу. Он знал, что тень Отца стоит рядом с ними.

— Покажите им свой гнев! — Галл вытащил спату из ножен и посмотрел вдоль клинка; отраженный солнечный свет заплясал на его лице, вызвав гримасу. — Покажите им его заточенной сталью! XI Клавдия, готовьсь! — взревел он, ударив рукоятью о умбон щита. — За Империю!

— За Империю! — проревел Паво в ответ вместе с товарищами.

Когда римский клич стих, персидская конная кавалерия на флангах вскинула луки к небу. Внутренности Паво сжались в узел — он мысленно видел, как разыграется эта стратегия. Этот залп рассеет римские ряды, позволив катафрактариям прорваться через бреши. Но он заметил кое-что: высокие клубы соленых брызг несло через берег, пропитывая влагой всадников во время атаки. Многие лучники замешкались, пальцы скользили на отсыревшем оружии.

Тысячи луков звякнули, но вместо упорядоченного шторма стрел, взмывающего в небо по дуге, разразился хаос, и стрелы полетели во все стороны. Раздался хор болезненных криков и стук наконечников о плоть, когда некоторые стрелы вонзились прямо во всадников перед стрелявшими. Багровые облачка крови взметнулись в воздух, лошади ржали, вставая на дыбы и брыкаясь; некоторые в панике бросились назад сквозь свои же ряды, с торчащими из боков стрелами. В беспорядке гунды конных лучников на обоих флангах отхлынули. Лишь малая часть их града обрушилась на римские ряды, и всего горстка легионеров была поражена.

Сура с облегчением выдохнул.

— Какого Аида?

— Луки бесполезны! Оперение и жилы отсырели от соленых брызг, — выдохнул легионер рядом.

Озарение снизошло на Паво, когда он вспомнил стычку с пиратами у Родоса. Сердце его воспарило.

Он глянул в сторону и увидел, как Галл шепчет, обращаясь к небу:

«Спасибо тебе, Митра».

Катафрактарии продолжали полный галоп, не подозревая о хаосе на флангах, полностью рассчитывая, что залп стрел рассеет плотный строй копий перед ними.

Паво крепче перехватил древко копья и посмотрел прямо в глаза ближайшему всаднику. Рот того был разинут в боевом кличе, темные усы топорщились, а красная влажность в глубине глотки и белки глаз выдавали боевое безумие. Конь скрежетал зубами, его копыта вздымали огромные комья песка, а дикие глаза вращались за бронзовыми сетчатыми корзинами, защищавшими их. Всадник сжал пику обеими руками, и цепь, привязывающая конец копья к конскому доспеху, натянулась струной.

— Уприте копья в землю, стоять твердо!.. — услышал он рев Галла.

«Ибо даже самый храбрый конь никогда не бросится на лес копий», — одними губами договорил Паво слова железного трибуна.

В этот миг катафрактарии, похоже, осознали, что их лучники потерпели неудачу. Спесь мгновенно слетела с лица всадника прямо перед Паво; челюсть его отвисла при виде несокрушимой стены римских пик. В последний момент конь заскользил, пытаясь остановиться, и всадник вылетел из седла, словно камень из пращи; его нога хрустнула, зацепившись за изогнутую переднюю луку. Паво уперся плечом в древко, глядя, как тело летит на него. Тяжелый удар, брызги горячей крови в лицо, и рука с копьем дрогнула, когда катафрактарий насадился на острие. Человек растерянно уставился на Паво, с его губ сорвался предсмертный хрип, и он сполз с древка. Почти все кони передней линии катафрактариев точно так же споткнулись и сбились в кучу, сбрасывая всадников на землю или подбрасывая их в воздух — прямо на римские копья. Второй и третий ряды врезались в спины своих поверженных товарищей, топча их или падая сами. Многих всадников, удержавшихся в седле и добравшихся до римского строя, тут же рубили легионеры, выскакивая вперед и пронзая людей и коней. В считанные мгновения набегающие волны под ногами окрасились в красный цвет, а к кричащим чайкам присоединилась густая темная стая стервятников, присматривающихся к окровавленному берегу. Уцелевшие персидские всадники рассыпались, и легионеры, тяжело дыша, снова сомкнули строй. Первая кровь была пущена, и вся она принадлежала этой могучей персидской военной машине.

Рядом с Паво ухмыльнулся Сура, оглядывая мечущуюся массу всадников. Те, кто вышел из боя, перестраивались на флангах, но из четырех гундов первой волны атаки почти половина была перебита.

— Непобедимые? В задницу Митры, как же! — проворковал он.

Паво прижался плечом к другу.

— Да, но клибанарии еще не сказали своего слова.

Он указал покрытым спекшейся кровью копьем на следующую волну всадников, спускающуюся легким галопом с травянистых дюн. Еще два гунда, в латных доспехах и железных масках с выгравированным нечеловеческим оскалом. Позади них на дюнах он увидел Тамура: тот рычал и лаял на своих людей, взбешенный их самоубийственной атакой.

— Держите строй, и они не атакуют — мы это знаем! — рявкнул Галл, и Варий эхом повторил его слова. — Луки здесь, может, и бесполезны, но нашим дротикам плевать на водяную взвесь в воздухе. Плюмбаты, готовьсь!

Тотчас римский строй стал на фут выше: тысяча двести рук подняли утяжеленные дротики над головой.

Боевые барабаны ускорили темп, и клибанарии перешли на галоп.

Паво нацелил свой дротик на клибанария, несущегося прямо на него. Несколько сотен футов превратились в сотню за считанные мгновения. И тут два знаменосца Тамура резко опустили стяги рубящим движением — по одному в каждую сторону. На флангах остатки катафрактариев уже перестроились. Теперь они рванули в обход, поднимая брызги на мелководье, и помчались вдоль береговой линии к римским флангам.

— В каре! — закричал Галл, вытаращив глаза при виде этого маневра.

Плюмбаты побросали на песок, так и не метнув: ряды смешались, пытаясь защитить фланги и тыл. Но они были слишком медлительны. Катафрактарии врезались в едва прикрытые римские фланги. Они прорывались сквозь неподготовленные ряды, сбивая людей с ног, топча и рубя легионеров. В одно мгновение строй распался на отдельные очаги сопротивления. Паво споткнулся и полетел вперед; кровь какого-то товарища из задних рядов оросила его спину. Он выровнялся и бросился к Суре, Кводрату, Зосиме и Галлу. Они быстро сбились в кучу вместе с горсткой людей из «Флавия Фирма», выставив копья во все стороны.

Клибанарии налетели на этот хаос; их кони врывались в бреши между группами легионеров, всадники кололи пиками и рубили, валя людей, словно колосья пшеницы. Крики умирающих стали оглушительными. Паво отпрыгнул назад, когда пика одного клибанария чиркнула по его чешуйчатому доспеху, срывая пластины и обжигая кожу на груди. Он увидел, как всадник пронесся дальше, чтобы пронзить грудь двум менее удачливым легионерам; редкие плюмбаты и копья, брошенные в него, отскакивали от брони. Затем закованные в железо всадники вырвались из схватки, делая круг выше по пляжу и готовясь налететь снова. У римлян не было времени перестроить ряды, но если они останутся стоять такими кучками, их перебьют. Глаза Паво заметались. Что-то скреблось в глубине его памяти. То, что однажды сказал ему Халед.

«Клибанарии непобедимы? Я тоже так думал когда-то. Лучшие клинки — пики и мечи — все тупится об их латы. А потом я увидел, как мальчишка-пастух свалил одного из них своей пращой».

Паво метнул взгляд на воду: пращники отступили в волны и теперь стояли по пояс в воде. Он заорал Галлу:

— Командир, фундиторы! Пусть бьют по клибанариям, в упор! — крикнул он. Галл посмотрел на него хмуро, словно вырванный из кошмара. — Я слышал об этом в шахтах — это может сработать!

Трибун нахмурился, затем прокричал поверх шума битвы туда, где Варий держал оборону с сотней своих людей.

Штандарты «Флавия Фирма» рассекли воздух, и пращникам пролаяли приказы. Через мгновение гудение пращей усилилось. В ответ боевой клич Тамура пронесся над пляжем, и барабаны забились в исступлении. Клибанарии ринулись на островки легионеров.

Паво напрягся, пальцы сжали копье.

— Давай, давай же! — закричал он, глядя то на пращников, то на клибанария с пикой, несущегося на него.

Но копье всадника было уже рядом. Слишком поздно. Он услышал свой собственный боевой клич словно издалека, вскидывая копье для парирования, но острие пики клибанария пробило плечо, и кровь брызнула в воздух. Всадник выхватил шамшир и занес его, чтобы снести Паво голову.

— Бей! — раздался наконец крик Вария.

Триста пращей выплюнули снаряды прямо в лоб наступающим клибанариям. Хор лязгающего железа наполнил воздух, когда камни и свинец застучали по латным доспехам и маскам. Приглушенные крики разнеслись изнутри шлемов. Всадник, нависший над Паво, казалось, застыл с поднятым мечом. Аккуратная темная дыра появилась на лбу его железной маски. Затем из отверстия хлынула черная кровь, следом потекла из прорезей для глаз и рта. Всадник вывалился из седла с грохотом доспехов, и этот звук эхом прокатился вдоль рядов клибанариев. Казавшаяся неуязвимой латная броня была побеждена: снаряды пробивали ее или сминали металл, дробя кости всадников внутри. Пращи загудели снова, и еще один залп отправил сотни всадников на песок.

— Перебейте этих пращников! — громовой приказ Тамура перекрыл какофонию битвы.

Тотчас же катафрактарии собрались, чтобы снова броситься в атаку на мелководье, на этот раз на небольшую группу пращников.

— Всех на корабли! — немедленно закричал Галл.

Фундиторы тут же прекратили стрельбу и бросились к канатам, свисавшим с бортов трирем. Многие оказались слишком медлительны и были зарублены клинками катафрактариев. Меньше половины пращников успели подняться на борт кораблей. Прибой краснел с каждым ударом сердца.

Тем временем клибанарии перестроились и снова перешли в атаку. Группа из двенадцати всадников с грохотом неслась на Паво и горстку легионеров, сбившихся вокруг него. На этот раз на него были нацелены две пики. В последний момент он вскинул щит, и удар выбил копье из его рук, едва не вывихнув плечо из сустава. Он пошатнулся, пытаясь удержаться на ногах; багровая вода плескалась вокруг голеней, а поток серебряных всадников омывал его с обеих сторон. Рядом он видел, как легионеры исчезают под копытами, как тела отлетают назад на концах персидских пик, как головы слетают с плеч под ударами клинков саваран, пока море не стало непрозрачным от крови. Еще одна атака пронеслась рядом, и он услышал полный боли крик Зосимы. Когда он обернулся, чтобы посмотреть, что случилось, еще одна волна ударила их сбоку. Мелькнувшее копыто врезалось в его шлем, и он выпал из строя, на мгновение ослепленный.

Он тряхнул головой, прогоняя цветные круги перед глазами, и обнаружил, что лежит ничком на песке, окруженный растерзанными и ломаными телами легионеров «Флавия Фирма» и персидских всадников. Сзади раздался яростный боевой клич, и Паво почувствовал, как дрогнул песок — копыта были всего в нескольких футах, неслись прямо на него. Он перекатился и вскочил на ноги, чтобы встретить мчащегося на него клибанария с пикой, нацеленной в сердце. Паво рванул щит, чтобы отразить удар, зная, что только железный умбон сможет поглотить инерцию прикованного двуручного копья. Как только наконечник соскользнул с умбона, Паво бросил щит и схватился за цепь, дернув ее и вырывая пику из хватки всадника. Клибанарий потерял равновесие и беспорядочно замахал руками, пытаясь ухватиться за поводья, но Паво взмахнул трофейным копьем, сбивая мужчину в кровавое месиво песка и пены, а затем прикончил его резким ударом в горло. Он запрыгнул в седло, но с трудом справился с паникующим конем. Жеребец лягался, бился и кусал всех вокруг, римлян и персов; одно шальное копыто сбило шлем с пешего перса, а следующее размозжило ему череп, разбрызгивая мозги в пенящуюся воду.

Паво успокоил коня ровно настолько, чтобы оценить происходящее. Вокруг него бушевал вихрь свистящих клинков, колющих копий, брызг крови и пены, ржания коней и криков людей. Массы саваран роились вокруг осажденных очагов сопротивления легионеров. Оставшиеся пращники на палубах трирем делали все возможное, чтобы поддержать товарищей, но этого было слишком мало. Тела легионеров усеивали песок и покачивались в прибое. На мелководье он увидел плюмаж Галла, мечущийся в гуще схватки; кровь била фонтанами из всех, кто осмеливался напасть на него. Он увидел Тамура на поросших травой дюнах: тот сидел верхом, в безопасности, вдали от битвы, и наблюдал с жуткой ухмылкой — словно это был очередной раунд кровавых игр. Мгновения, понял он, — вот все, что у них осталось. А дальше по побережью персидский флот уже подходил к берегу, несомненно, чтобы высадить тысячи свежих всадников и копьеносцев.

Паво развернул жеребца пятками, готовый сразить следующего, готовый умереть; его темные волосы прилипли к лицу от соленой воды и крови. Затем он заметил в схватке Суру, чье лицо превратилось в багровую маску. Друг скривился и метнул плюмбату. Паво вытаращился, глядя, как дротик летит прямо в него. Сура что-то кричал одними губами. «Ложись»?

Паво пригнулся в последний момент, дротик с шипением пронесся над его шлемом и вонзился во что-то всего в дюймах позади. Он обернулся и увидел катафрактария с поднятым мечом, готового рубануть его; плюмбата торчала в щеке всадника, темная кровь пульсировала из раны.

Сура пробился сквозь свалку, плечом выбил мертвого всадника из седла и занял его место.

— За мной! — хрипло позвал он, направляя коня к краю битвы.

Паво последовал за ним, пришпорив коня, парируя удары и уклоняясь, пока битва не поредела, а шум не стих.

— Сура? — крикнул он, когда они вырвались на свободу.

Сура направил коня на юг, затем развернулся вверх по пляжу, направляясь к травянистым дюнам позади тех, где Тамур, пуштикбаны и резервные саваран наблюдали за битвой. Он сверкнул улыбкой Паво.

— Не волнуйся, у меня есть план...

***

Пригнувшись за травянистыми дюнами, Паво взглянул на хлещущие хвосты двенадцати колоссальных боевых слонов. Ужас поплыл в его внутренностях.

— Украсть слона? Это не план, Сура.

— Мы покойники, все мы, если ничего не предпримем, — сказал Сура, кивнув на окровавленный берег за слонами, где сопротивление римлян стремительно угасало.

— Если мы сделаем хоть шаг к этим тварям, нас заметят, — прошипел Паво, указывая на Тамура и группу пуштикбанов вокруг него, а затем на персидских лучников, засевших в кабинах-хаудах на спинах слонов.

Все они стояли спиной, глядя вниз на битву, но время от времени кто-то из пуштикбанов оглядывался через плечо, словно чувствуя неладное.

— Тогда найдем, чем их отвлечь. Как насчет тех бедолаг? — он указал на пайганов, сидевших или стоявших на коленях справа от боевых слонов; их закованные лодыжки были стерты в кровь, головы опущены. — Если дать им шанс на свободу, думаешь, они воспользуются им?

Паво посмотрел на изможденных крестьян-солдат. Там было около двух тысяч человек, закованных в цепи и усталых. Мужчины, вырванные из своих хозяйств и семей, чтобы сражаться насмерть или служить живым заслоном против врагов Персии. Он подумал о бедном Халеде, вынужденном сражаться так же. Он еще раз взглянул на слонов, затем услышал мучительный крик, когда легионера на берегу разорвало парой пик клибанариев.

— Да, но надо действовать быстро.

Они проскользнули позади слонов и Тамура, пригибаясь, чтобы оставаться скрытыми за травянистыми дюнами, пока не добрались до тыла массы пайганов.

— Сбиваем цепи с ближайших, затем вооружаем их, — сказал Паво, кивнув на стоящие неподалеку повозки, груженные копьями.

Два мидийских копьеносца стояли на страже перед ними, спиной к Паво и Суре, оба полностью поглощенные битвой. Сура кивнул. Они положили щиты и шлемы, оставив при себе только спаты и защищенные лишь чешуйчатыми доспехами. Пара прокралась к задней части повозки, а затем каждый обошел ее со своего края. Паво приготовился схватить ближайшего к нему мидийца. Он чувствовал, как колотится сердце, словно пытаясь выдать его. В последний момент он наступил на сухой тростник, который хрустнул. Мидиец резко обернулся, но прежде чем он успел пустить в ход копье, Паво нанес жестокий удар правой. Челюсть мужчины хрустнула, и Паво пришлось подавить вскрик, так как его костяшки сделали то же самое. Мидиец рухнул. Настороженный приглушенным звуком борьбы, второй мидиец развернулся, в тревоге уставившись на Паво, но тут позади него возник Сура и плашмя ударил спатой по голове. Глаза мужчины закатились, и он тоже оказался на земле. Паво и Сура схватили по охапке копий, затем пригнулись и перебежали через открытое пространство к задним рядам пайганов.

Ближайшие из них обернулись и увидели приближающуюся пару. Поднялся гомон, и еще больше голов повернулось. У Паво мурашки побежали по коже, когда он увидел, что Тамур и пуштикбаны отвлеклись от битвы на шум.

— Ложись! — прошипел он, увлекая Суру на песок.

— Заткните пасти, псы, или мы загоним вас в воду топиться! — крикнул мидийский копьеносец в первых рядах массы пайганов.

В одно мгновение они умолкли. Паво видел, как Тамур еще мгновение хмуро смотрел на закованных людей, затем снова вернулся к битве.

Ближе всех к Паво оказался плосконосый пайган в грязно-белом халате и темно-коричневой войлочной шапке. Он вытаращился на лежащего Паво.

— Римлянин? — спросил он на ломаном греческом.

— Да, но не враг тебе, — ответил Паво на ломаном персидском. — Мы пришли освободить вас.

Он поднял спату и указал на цепи, приковывавшие того к следующему истощенному бедолаге. Пара и те, кто был рядом, недоверчиво переглянулись.

— И вооружить вас, — добавил Сура, приподнимая охапку копий в руках.

При этих словах усталое лицо плосконосого расплылось в улыбке. Он поднял свои цепи. Паво примерился спатой и рубанул вниз. Раздался глухой железный звон. Паво пригнулся и затаил дыхание, ожидая, услышали ли стражники впереди. Тишина. Сура рубанул по цепи с другой стороны мужчины. Снова ничего. Но плосконосый, внезапно осознав, что свободен, вскинул руки в воздух и собрался закричать от радости. Паво выбросил руку и зажал ему рот.

— Ни звука, — он прижал палец к губам, — или мы все умрем.

Плосконосый кивнул, затем с неодобрением посмотрел на товарищей, погрозив им пальцем, словно это они были виноваты. Один за другим Паво и Сура освобождали пайганов, вручая им копья, пока тридцать или больше человек не сидели на корточках, готовые действовать.

— Освободите остальных, — сказал Паво, передавая копья тем, кто сидел дальше всех. — А теперь, кто-нибудь здесь умеет управлять этими тварями? — он кивнул в сторону боевых слонов.

Плосконосый широко развел руки, ухмыляясь, и еще несколько человек подобрались ближе, кивая.

— За мной, — поманил их Паво.

Они ускользнули из тыла пайганов обратно в травянистую ложбину меж дюн позади слонов. Паво оценил ближайшего зверя, замыкавшего стадо. Огромный самец. Его бивни были окованы бронзой и зазубрены с внешней стороны. Морду закрывала железная латная маска. Железная чешуйчатая попона, способная накрыть целый дом, окутывала его тело, скрывая множество боевых шрамов, полученных животным. На шее гиганта восседал махаут, сжимая шипастую трость в ожидании приказа Тамура погнать зверя в бой. Зубчатая хауда на спине слона вмещала четырех лучников, по одному с каждой стороны; стрелы уже лежали на тетиве, люди жаждали схватки. С одного бока хауды свисала узловатая веревка, конец которой раскачивался у самой земли.

Сура погладил спутанные клочья бороды, словно изучая какой-то судебный свиток.

— Забираемся наверх, выпускаем кишки ублюдкам в хауде, а потом...

В этот миг раздался крик мидийских копьеносцев, охранявших пайганов, и ему ответил яростный рев освобожденных пленников. Паво оглянулся и увидел, как большинство пайганов бросилось на своих тюремщиков, орудуя копьями с силой, порожденной лютой ненавистью. Услышав шум, Тамур резко обернулся, раздувая ноздри от возмущения.

— Дерзкие псы! Взять их! — закричал он, посылая пуштикбанов и боевых слонов на восставших пайганов.

Земля содрогнулась под поступью гигантских зверей.

— Проклятье! Задачка усложняется, — сплюнул Сура, когда ближайший слон с грохотом пронесся мимо, замыкая стадо; узловатая веревка моталась из стороны в сторону.

— Времени нет. Выбора тоже. Вперед! — Паво рывком поднял Суру из травянистой ложбины, давая знак плосконосому и остальным следовать за ним.

Земля ходила ходуном под ногами от его собственного бега и тяжелой поступи слонов. Веревка бешено плясала, пока животные набирали скорость. Он протянул руку и ухватился за канат; рывок оторвал его от земли. Он полез вверх, обдирая ладони о грубые волокна. На полпути он глянул вниз и увидел, что Сура и плосконосый тоже повисли на канате. Они что-то кричали ему, но яростный трубный рев зверя заглушил слова. Он поднял взгляд, ища причину их тревоги, и увидел лучника, перегнувшегося через борт хауды и целившегося в него из лука. Он вжался в бок слона, ощутив дуновение воздуха, когда стрела просвистела мимо и вонзилась в песок. Лучник завозился, доставая следующую стрелу, и Паво преодолел последние несколько футов. Когда стрелок натянул тетиву, готовясь выстрелить, Паво одной рукой уцепился за край хауды, а другой ударил по луку, сбивая прицел; стрела сорвалась с тетивы. Крик, предназначенный товарищам на других краях хауды, застрял в глотке лучника: Паво перехватил его горло и швырнул через борт. Раздался глухой хруст костей — перс рухнул на землю головой вниз.

Паво перевалился в хауду, тут же выхватывая спату из ножен. Трое других лучников не заметили гибели четвертого, слишком занятые стрельбой по разбегающимся пайганам. Паво вонзил клинок под ребра одному, и двое остальных резко обернулись на гортанный булькающий хрип. Они опешили, но тут же заметили, что Паво отчаянно дергает спату, намертво застрявшую в ребрах мертвеца. Оба ухмыльнулись, вытягивая из-за поясов длинные изогнутые клинки. В следующее мгновение в хауду влетел Сура; его спата обрушилась на предплечье ближайшего врага. Кость хрустнула, лучник с воем рухнул на пол, где Сура добил его резким ударом в сердце. Следом в кабину тяжело ввалился плосконосый пайган. Последний персидский лучник вытаращил глаза на троицу, сверлившую его взглядами, затем бросил быстрый взгляд за борт и с пронзительным воплем сиганул вниз.

Махаут, сидевший на шее слона, оглянулся через плечо — сначала с раздражением, но, увидев три незнакомых лица, вытаращил глаза. Он тревожно закричал погонщикам передних слонов, но никто не услышал: по трем ближайшим животным тоже карабкались пайганы, отчаянно сражаясь за контроль над хаудами.

Паво схватил плосконосого за плечи.

— Мы разберемся с махаутом, — он кивнул на погонщика, — но ты должен быть готов взять управление, понял?

Плосконосый пожал плечами, улыбнулся и кивнул, словно это сущий пустяк.

Паво кивнул Суре:

— Готов?

— Всегда готов, — отозвался Сура.

Паво выбрался из хауды и пополз вперед, Сура следовал по пятам. Плечи слона ходили ходуном при беге, и уцепиться было почти не за что, кроме складок грубой шкуры. Он поскользнулся и судорожно вцепился в кожу, едва не рухнув вниз, под ноги чудовища.

— Мне не за что ухватиться! — крикнул сзади Сура.

Махаут, охрипший от крика, снова обернулся. Кровь отхлынула от его лица при виде Паво и Суры, неуклюже ползущих к нему. Он тут же принялся колотить слона по макушке своим стрекалом с железным крюком. Зверь яростно затрубил, мотая головой из стороны в сторону. Мир вокруг Паво заходил ходуном, а полный боли рев животного, казалось, пробирал до костей.

— Он пытается нас сбросить! — крикнул Паво, кое-как уперевшись ногой в край железной маски слона.

— Римляне! — донеслось из хауды.

Паво и Сура обернулись.

— Стойте, — крикнул плосконосый, — не двигайтесь, просто ждите!

Паво нахмурился, затем снова глянул вперед и увидел, как пот градом катится с махаута, замахнувшегося, чтобы снова ударить слона по голове. Удар вырвал куски кожи и окровавленной плоти из головы несчастного животного, и слон начал вставать на дыбы. Паво почувствовал, что пальцы соскальзывают. Внутренности сжались в ожидании падения. Махаут обернулся в своем веревочном седле, ухмыляясь.

— Сейчас вы полетите вниз! — прошипел он.

Не успели эти слова слететь с его губ, как слон опустился на четыре ноги, выбросил хобот вверх, выдернул махаута из седла и швырнул оземь, как камень. Затем гигант рванулся вперед, чтобы растоптать обидчика. Раздался тошнотворный хруст и чавканье разрываемой плоти; позади слона осталось лишь багровое месиво из костей и хрящей.

Паво тяжело дышал, обмениваясь облегченным взглядом с Сурой. Избавившись от мучителя, зверь, казалось, немного успокоился. Плосконосый протиснулся мимо римлян и пополз по шее слона к седлу. Животное сперва напряглось, но мужчина погладил его вокруг ран, нашептывая что-то ласковым голосом, а затем, в знак доброй воли, отшвырнул стрекало прочь. Коротко сжав бедрами бока гиганта, он заставил слона развернуться. Три слона впереди были точно так же захвачены пайганами, в то время как экипажи остальных зверей продолжали движение, сражаясь с пехотой на земле и не подозревая, что четыре колосса уже перешли в руки врага.

Плосконосый оглянулся через плечо, все с той же беззаботной улыбкой на лице.

— А теперь — в бой, да?

Паво забрался обратно в хауду и наконец высвободил спату из тела лучника. Сура встал рядом. Они посмотрели на грязное багровое пятно на берегу. Тысячи трупов, персидских и римских, качались на волнах или лежали на песке — ковер из мертвецов вокруг яростной схватки у кромки прибоя. Но так мало шлемов-интерциз все еще виднелось среди бури персидской стали.

— Да, в бой! — крикнул Паво. — И поторапливайся!

***

Галл гадал, не умер ли он еще в Бишапуре, и не является ли эта бесконечная битва и резня его личным Аидом. Он моргал, с трудом счищая горячую кровь с глаз, а каждый вдох наполнял рот красной взвесью и знакомым металлическим привкусом. Он слышал хрип собственного дыхания, стук сердца о ребра — и больше почти ничего. Персидские воины наседали на него, словно демоны. Многие из них спешились, чтобы добить последние горстки римлян. Пуштикбаны пробились в первые ряды, чуя скорую победу и жаждая своей доли славы. Галл ударил одного из них плашмя спатой по шее. Воин пошатнулся, хватая ртом воздух. Галл сорвал с него маску и вонзил клинок в глазницу. Выплеснув фонтан темной крови и ошметков плоти, воин рухнул к ногам Галла, пополнив гору тел, уже лежавших там.

— Хватит с тебя славы, ублюдок?

Еще двое бросились на него, и он знал, что сможет убить только одного. Другой наконец заберет его жизнь. Животный рык вырвался сквозь стиснутые зубы. Он искал внутренним взором Оливию и Марка, в последний раз занося спату для удара.

Но он замер с занесенным клинком, когда два копья ударили снизу вверх, вонзившись подмышки нападавшей паре. Кровь хлынула из прорезей для глаз и рта в железных масках. Зосима и Кводрат взревели, выдергивая копья.

«Еще не время, — понял он, и образ любимых начал таять, — но скоро».

Кводрат и Зосима встали по обе стороны от него. Казалось, последние кто еще держался на ногах. Он поднял свой щит вровень с их щитами, и персидские клинки обрушились на них в ритме, подобном неумолимым боевым барабанам.

— Вы готовы к этому, командир? — крикнул Зосима рядом; его лицо было покрыто лоскутами кожи и коркой крови.

— К чему? — прохрипел он.

— К вон тому, — Кводрат указал пальцем.

Поверх беснующейся массы саваран, жаждущих их убить, что-то приближалось. Четыре колоссальных силуэта на фоне утреннего солнца. В то время как остальные боевые слоны сбились в круг на травянистых дюнах, где среди пайганов вспыхнули беспорядки, эти четыре зверя ринулись вниз, на пляж. Каждый шаг тварей вздымал огромные комья мокрого песка, а солнце сверкало на их зазубренных бивнях.

«Теперь это точно конец», — понял он, зная, что щит и спата будут бесполезны против таких существ. Передний зверь с грохотом настиг выкрашенного золотом персидского боевого барабанщика, который возбужденно наблюдал за агонией римского сопротивления, размахивая руками и ускоряя ритм. Затем он замедлился, оглянулся через плечо, осознав происходящее, и посмотрел вверх на громадную тушу, готовую растоптать его. В последний момент барабанщик нырнул в сторону.

Галл нахмурился, затем прищурился, глядя на хауду на спине переднего зверя. Там стояли две фигуры. В руках они держали римские спаты. Сухая, как пустыня, ухмылка растянула его губы, и рука с мечом ощутила прилив новых сил.

***

Панический визг барабанщика затих, когда боевые слоны пронеслись мимо, а мгновение спустя барабанная дробь зазвучала вновь.

Паво перегнулся через край хауды, мысленно умоляя переднего зверя не останавливаться. Впереди находилась большая часть саваран. В шаге от победы персидские ряды смешались: тысячи спешились и сражались как пехота. Но когда ведущий слон затрубил во всю мощь, множество персидских голов повернулось: глаза вылезли из орбит, рты разинуты. Тотчас же раздался вопль паники. Они пытались разбежаться, но отягощенные железными латами и кольчугами, были неуклюжи и медлительны. Внезапно хауду тряхнуло, словно слон бежал по каменистой земле, но хруст железа, костей и крики людей внизу говорили об ином. Три других слона веером рассыпались по сторонам, пропахивая такие же кровавые борозды в рядах саваран. Затем плосконосый пайган, управлявший вожаком, выкрикнул отрывистую команду, похлопав зверя по голове. Без колебаний слон опустил бивни, прорываясь зазубренными бронзовыми наконечниками сквозь толпу клибанариев, подбрасывая их в воздух целыми группами. Их доспехи сминались от ударов. Конечности дробились, плоть разрывалась на части, а мозги вылетали из черепов. Остальные три зверя последовали его примеру, каждым взмахом бивней сметая десятки людей. В считанные мгновения плотное кольцо сверкающих мечей и копий вокруг горстки римлян распалось: люди бежали во все стороны. Из тех клибанариев и пуштикбанов, кто бросился в море, спасаясь от ярости слонов, многие оступались и падали в воду. Несмотря на то что глубина была всего несколько футов, тяжесть доспехов пригвождала этих людей ко дну, и многие тонули, хотя их лица находились всего в дюймах от поверхности.

Пока огромные твари сеяли хаос в массах саваран, плосконосый пайган, управлявший вожаком, что-то прокричал на неразборчивом парси. Он ударил кулаком воздух; его безмятежность исчезла, уступив место гневу, копившемуся за годы переходов в цепях.

Паво почувствовал, как в сердце тлеет уголек надежды.

— Они живы, — Сура сжал его плечо, указывая вниз на мелководье.

Паво проследил за вытянутым пальцем друга через край хауды. Внизу, на багровой линии прибоя, пока саваран разбегались, стояла оборванная группа легионеров. Едва ли центурия, но они все еще держались, готовые к возвращению врага. Галл, Зосима и Кводрат все еще стояли на ногах. Он посмотрел по сторонам. Возможно, выход есть. Возможно, они все-таки выживут.

Но тут его взгляд зацепился за движение примерно в миле выше по пляжу, где высаживался огромный персидский флот. Десятки тысяч свежих всадников и копьеносцев рассыпались веером; их клинки пронзали горизонт, словно железный оскал.

***

Сидя в седле своего белого жеребца на травянистых дюнах, Тамур чувствовал, как в голове стучит от происходящего; несколько напомаженных локонов выбились из хвоста и хлестали его по лицу. Он бросил взгляд через плечо. Там массы пайганов тщетно сражались против восьми из дюжины его боевых слонов. Та битва была почти выиграна. Затем он посмотрел направо, на север и вверх по пляжу: флот высадился именно так, как он и ожидал. Это означало, что вторжение в римскую Сирию пойдет по плану. Однако что-то в этих судах вызывало у него тревогу: количество людей, сходящих с палуб, было больше, чем он ожидал, гораздо больше, чем просто экипажи галер.

Неужели это... нет, не может быть?

Он провел пальцами по голове, высвобождая еще больше волос из узла, затем ущипнул себя за переносицу и моргнул, прогоняя сомнения. Нет, твердил он себе, истинный источник беспокойства был прямо по курсу: четыре взбесившихся слона, прорывавшихся сквозь схватку. Имея победу и римского орла почти в руках, эти проклятые твари отбились от стада, развернулись и начали крушить его плотно стоящих саваран. Тысячи его лучших всадников уже погибли в этой стычке, и слоны, похоже, готовы были убить еще сотни. «Это обойдется дорого», — понял он, видя, как его драгоценных катафрактариев и клибанариев подбрасывают в воздух бивни, словно игрушки. Ему придется нанять гораздо больше наемников, чем он планировал, чтобы покрыть эти потери. Но образ богатых торговых городов Сирии закрался в его разум.

«Наемники выстроятся в очередь, чтобы служить в моих армиях. И когда мои ряды пополнятся, я обращу их против самого Шапура. Вся Персия будет моей. Дом Аспафета вновь займет свое законное место!»

— Пусть наши лучники возьмут дротики и займутся этими тварями, — выплюнул он ближайшему телохранителю, махнув рукой в сторону четырех слонов-отступников. — Они уже нанесли достаточно ущерба. Когда их убьют, пусть добьют остатки римского сопротивления. Я и так потратил на них сегодня достаточно всадников.

Тотчас же трое пуштикбанов, сидевших в седлах рядом с ним, отправились отдавать приказы. Тамур остался наедине лишь со своим узкоглазым пуштикбан-саларом.

— Скажи мне, — проговорил он, наклоняясь ближе к командиру своих телохранителей и указывая пальцем на север, — глаза меня обманывают, или с нашего флота высаживается армия?

Пуштикбан-салар кивнул.

— Так и есть, спахбад.

Тамур нахмурился; марево жары рассеялось, открыв железную стену персидских войск, строящихся там. Он сжал поводья и подался вперед в седле; тошнота подступала к горлу. Все было точно так же, как раньше, когда Рамак заказывал новые гунды всадников. Неужели архимаг все еще цепляется за власть даже после смерти? Он озирался по сторонам, сходя с ума.

— Подкрепление? Я этого не устраивал.

— Нет, не устраивали. Но я устроил, — ответил пуштикбан-салар.

— Ты сделал это без моего разреш... — слова замерли на губах, когда он почувствовал лезвие холодного железного кинжала у своей яремной вены. Он вытаращил глаза на своего человека.

— Царь царей прибыл, чтобы укоротить твои амбиции, спахбад, — спокойно произнес пуштикбан-салар.

Сердце Тамура замерло. Он посмотрел на север и увидел приближающуюся армию. По меньшей мере пятнадцать тысяч свежих и отлично снаряженных катафрактариев и мидийских копьеносцев двигались по пескам, словно железная змея. Остроконечные шлемы с плюмажами, наконечники копий, развевающиеся гривы и яркие знамена-драфши колыхались над головами. В самом центре плыл штандарт Драфш Кавиан; пурпурное знамя с сияющей золотой звездой было больше всех остальных. Под ним он разглядел безошибочно узнаваемый силуэт всадника, возглавлявшего это войско. Человек, увенчанный позолоченным черепом и шкурой барана. Человек в зелено-пурпурном шелковом плаще. Это был Шапур. Царь царей. Шахиншах всей Персии. Человек, которому он посмел бросить вызов.

Пуштикбан-салар промурлыкал ему на ухо, вдавливая лезвие чуть глубже в кожу.

— Я унаследую Дом Аспафета. Награда за мою верность шахиншаху. Ты, — сказал он, сделав паузу, чтобы воображение Тамура доделало работу, — будешь жить ровно столько, сколько палачи смогут поддерживать в тебе жизнь.

Дыхание Тамура участилось, ледяной пот выступил из каждой поры. Кишки скрутило, и он почувствовал, как их содержимое давит вниз, отчаянно просясь наружу. Слухи о гневе шахиншаха были легендарными. Справедливый к верным. Демон для тех, кто посмел пойти против него. В этот миг в его разуме мелькнул образ: кожа императора Валериана, но не совсем. На этот раз на раме были растянуты его собственные истерзанные и разорванные черты.

— Что мне делать, Архимаг... что мне делать? — в панике воззвал Тамур в пустоту.

При этих словах пуштикбан-салар расхохотался, сильнее прижимая лезвие кинжала к коже Тамура.

— Рамак мертв, глупец. Теперь тебя никто не защитит!

С этими словами решение Тамура созрело. Он сам насадил горло на клинок пуштикбан-салара. За мгновением сопротивления последовало глухое скрежещущее ощущение. За жгучей болью пришла теплая влага, мгновенно пропитавшая его грудь, а соленый металлический смрад заполнил ноздри и глотку. Сила покинула члены за считанные мгновения. Он вывалился из седла на дюну, дергаясь в конвульсиях; розовые пузыри раздувались на кровоточащей ране. Он попытался провести пальцами по изображению льва на нагруднике, но они уже онемели.

Пуштикбан-салар посмотрел на него сверху вниз, качая головой и вкладывая клинок в ножны.

— Ты будешь вечно жить в муках Ахримана, — сказал он. — Муках, подобных которым нет.

Когда Тамур провалился во тьму, ужас, казалось, последовал за ним.

***

Паво вытаращил глаза, глядя, как пуштикбан-салар, все еще покрытый кровью Тамура, спустился с травянистой дюны и жестом отозвал крыло саваран Тамура из схватки. Гул битвы стих, когда они отступили, перегруппировавшись на пляже в нескольких сотнях шагов к югу от потрепанного отряда выживших римлян. Затем он посмотрел вверх по береговой линии на север, где армия Шапура спускалась к ним.

Вожак боевых слонов быстро успокоился от ласковых слов и прикосновений плосконосого пайгана.

— Война окончена? — крикнул мужчина через плечо.

— Далеко не окончена, — ответил Паво, выбираясь из хауды и соскальзывая по веревке; руки его дрожали от усталости.

Он с глухим стуком приземлился в кровавое месиво, которое раньше было девственно чистым белым песком пляжа. Сура приземлился рядом. Пара, спотыкаясь, побрела к товарищам. Слабые, покрытые шрамами и кровоточащие руки хлопали их по плечам. Кводрат тоже собрался поздравить их, но осекся, глядя поверх плеча Паво и хмурясь. Паво обернулся, чтобы увидеть причину беспокойства галла; несмотря на то что остальные саваран Тамура отступили, выкрашенный золотом боевой барабанщик остался всего в нескольких футах от легионеров, беспрепятственно колотя по своему инструменту. Его руки дико размахивали, глаза вылезли из орбит, словно в каком-то трансе, он маниакально ухмылялся, высунув язык в экстазе.

Внезапно Кводрат нахмурился, шагнул вперед и полоснул спатой по ремням барабана. Инструмент сорвался с груди барабанщика и рухнул на песок. Кводрат пробил кожу окровавленным сапогом, ломая инструмент.

— Битва окончена, мелкий ты говнюк!

Воодушевление исчезло с лица барабанщика, сменившись растерянностью, а затем и зарождающимся ужасом. Кводрат зарычал и снова поднял меч, заставив человека метнуться по песку прочь, как побитая собака.

— Эта хрень мне все утро мозги долбила, — сказал Кводрат, отшвыривая сломанный барабан пинком. Удовлетворенный, он размял шею, вложил меч в ножны и вернулся в строй к товарищам.

Паво отдал честь большому центуриону, затем подошел к Галлу, покрытому багровыми пятнами и сверлящему всех хмурым взглядом.

— Вас, возможно, уже тошнит от этого вопроса, командир, но что теперь?

Галл посмотрел вверх по пляжу на приближающегося Шапура.

— Это решать шахиншаху.

Разум Паво пошатнулся. Он посмотрел на больших Зосиму и Кводрата — оборванные, истерзанные призраки самих себя прежних. Он посмотрел на Суру — в неофициальном Короле Адрианополя не осталось больше запала для драки. Трибун Варий и горстка легионеров «Флавия Фирма» точно так же были изранены, оглушены и подавлены видом приближающейся свежей персидской армии.

Шахиншах выехал вперед из огромной колонны, которую возглавлял; лучники в его рядах подняли луки с наложенными стрелами — тысячи их. Его окружали всадники-пуштикбаны в доспехах, которые сами по себе были сокровищем, позолоченные и украшенные драгоценными камнями. Узкоглазый пуштикбан-салар из отряда Тамура выехал вперед, спешился и простерся ниц перед Шапуром. Он говорил ровным тоном, указывая на фигуру Тамура, лежащую в луже крови на травянистом склоне. Шапур смотрел на труп, казалось, целую вечность; морской бриз шевелил его белоснежные локоны и обильно умащенную маслом бороду.

Наконец шахиншах отвернулся и поехал дальше, к окровавленным легионерам. Когда они остановились, безмятежные звуки природы продолжали звучать вокруг, словно не замечая недавней суматохи: шум волн, крики чаек и довольное чавканье пирующих птиц-падальщиков.

Вблизи Паво увидел, что Шапур стар. Его кожа была пятнистой и изрезана глубокими морщинами, а на лице застыло выражение смертельной усталости. Но больше всего возраст выдавали глаза. Они были утомленными, почти пресытившимися жизнью.

— Я устал от вида крови, — произнес он, не сводя глаз с накатывающих багровых волн у ног легионеров. — В мое время наши империи пролили ее целые океаны. И теперь, похоже, я проведу свои последние годы, проливая кровь тех, кто живет в моих собственных землях. Тех, кто пытается захватить мой трон.

Его взгляд снова стал отрешенным, пока к нему не приблизился узкоглазый пуштикбан-салар, зашептав что-то на ухо и указывая на римлян.

Шапур поднял глаза и посмотрел на них. Затем он поднял руку. Кровь застыла в жилах Паво. Один щелчок пальцами, и все будет кончено. Смерть, пытки или возвращение в шахты. Он почувствовал, как товарищи рядом с ним тоже напряглись.

Но Шапур указал на римские триремы.

— Уходите, римляне.

С этими словами он развернул коня и махнул своим всадникам следовать за ним.