Паво сидел, скрестив ноги, на палубе триремы; маленький римский флот поднимался по Евфрату. Парус дарил ему благословенную тень, а над головой перекликались чайки. Он запрокинул голову, закрыл глаза и вздохнул. Был конец августа, прошло всего два дня с тех пор, как Шапур отпустил их с миром. Они были за много миль от того окровавленного пляжа. Но все это все еще ощущалось таким свежим, таким близким.

Он открыл глаза и посмотрел через палубу. Там, в тени борта триремы, сидел Зосима, скребя заточенным кинжалом по пропитанной маслом голове. Последние свалявшиеся пряди упали на палубу судна, и он снова остался со своим характерным темным «ежиком».

— Митра, как же приятно чувствовать ветерок на коже, — усмехнулся большой фракиец, затем перенес лезвие на свою бороду, похожую на щетку, поворачивая другой, хорошо отполированный кинжал, чтобы видеть свое отражение.

Внезапно Паво почувствовал, что его собственные отросшие волосы и борода зудят сильнее прежнего; жар полуденного солнца покалывал кожу. Вчера они остановились в рыбацкой деревушке, чтобы искупаться и смыть худшую грязь битвы, но местами его волосы все еще слиплись от крови. Он похлопал себя по поясу и выругался, не обнаружив собственного кинжала.

Зосима замешкался и поднял взгляд, словно услышав его мысли.

— Дойдет и до тебя очередь, — нахмурился он, а затем подмигнул.

Паво фыркнул.

— К тому времени он затупится.

В этот момент из-под палубы появился здоровяк Кводрат: умытый, с гладко выбритым подбородком и тщательно ухоженными светлыми усами. Под мышкой он нес две чаши и полбуханки хлеба.

— А, мы открыли свежий бочонок с водой? — спросил Паво.

Кводрат хмыкнул:

— Это не вода, парень!

Паво увидел пенную шапку на напитках.

— Месяцами ни капли во рту не было — по вкусу будет слаще меда! — ухмыльнулся большой галл, подходя, чтобы сесть рядом с Зосимой, и протягивая своему товарищу-центуриону чашу.

Зосима — все еще наполовину бородатый — отложил бритвенный кинжал, набросился на хлеб, а затем сделал большой глоток эля. Через мгновение Кводрат начал травить байку из более счастливых времен: как однажды он зашел к Феликсу, когда тот спал в казарме и во сне лапал свою подушку, ритмично двигая тазом. Хриплый смех Зосимы сопровождался фонтаном хлебных крошек. Затем оба умолкли, прежде чем поднять чаши за павшего друга, чокнуться и выпить еще.

— Там еще есть — целая бочка, вообще-то, — крикнул Кводрат Паво, кивнув на ступени, ведущие под палубу. — Выпей за Феликса.

Паво кивнул со скорбной улыбкой. Он встал и побрел по палубе к ступеням, ведущим вниз. Там он остановился, увидев Галла, стоящего в одиночестве на носу корабля; пальцы его, как всегда, перебирали фигурку Митры, а шлем-интерциза с плюмажем был зажат под мышкой. Он подумал было заговорить с трибуном, но увидел побелевшие костяшки пальцев, сжимавших идола.

«Каждому нужно побыть одному», — рассудил он.

Он отвернулся и скользнул под палубу, налив две щедрые чаши эля. Когда он снова вышел на солнечный свет, то заметил Суру. Взгляд друга был прикован к пастельно-голубому небу и золотисто-зеленым берегам реки. Пальмы и кустарник жались к кромке воды. Ревущие верблюды, ослы, повозки и семьи брели по тропам вдоль берега, и часто попадались персидские деревни: одни открытые, другие с простейшими укреплениями и мидийскими копьеносцами на зубчатых стенах. Но одинокий перс на носу головного судна выкрикивал слова, пока флот проходил мимо, объявляя волю Шапура: римские корабли должны пройти невредимыми.

— Он мог приказать убить нас там, или даже сейчас, в любой точке этой реки, — пробормотал Сура.

Паво сел рядом с ним, протягивая чашу.

— Шапур? Да, мог бы.

Сура посмотрел на него; привычной наглой ухмылки не было.

— Но мы продолжаем жить. Заставляет задуматься, правда? Мы не умрем стариками, Паво. Однажды мы сгинем, как многие наши товарищи за эти последние годы.

Паво выдержал его взгляд, заметив первый намек на слезы в глазах друга. Этот человек был ему ближе брата, чем кто-либо. Больше всего на свете ему хотелось обнять Суру, но грубый хор смеха Зосимы и Кводрата неподалеку исключал такую возможность.

Он посмотрел на туманный восточный горизонт, ускользающий по мере того, как они плыли вверх по реке. Он провел пальцем по кожаному браслету, который дал ему Отец, и вспомнил свой вчерашний сон: Отец в расцвете сил, высокий, с бычьими плечами, стоит на зеленых равнинах Фракии, широко улыбаясь, и счастье пляшет в его глазах. Слеза навернулась и на его глаза. Он отогнал сентиментальные мысли и ухмыльнулся, как это делал его отец.

— Пей, Сура, — сказал он, толкнув друга локтем, — ибо нас ждет завтрашний день.

Задумчивый вид слетел с Суры, он ухмыльнулся от уха до уха и рассмеялся вслух. Он поднял свою чашу, чокнулся с чашей Паво, и они сделали большие глотки прохладного, сладкого эля.

***

На носу корабля мысли Галла метались туда-сюда. За закрытыми глазами он видел серые, торжественные лица сотен погибших в этой миссии, марширующих мимо него, глядящих на него; их безжизненные глаза задавали ему один и тот же немой вопрос.

Почему ты продолжаешь жить?

Пальцы его дрожали, перебирая фигурку Митры, костяшки побелели, когда он увидел Феликса, шагающего в их рядах. Он зажмурился еще сильнее, пытаясь избавиться от видения. Но затем увидел то, что было еще хуже. Оливия и Марк, бледные, изможденные, тянули к нему руки. Он потянулся в ответ, слабое тепло коснулось его сердца. Их губы двигались, снова и снова.

Почему ты позволил нам умереть?

Эти слова были словно нож в сердце. Видение испарилось, и он увидел лишь бурлящие воды Евфрата впереди. Разум его был пуст, совершенно пуст в течение нескольких ударов сердца. Затем он подумал о пророческих словах Карбо.

В конце концов, мы все должны встретиться со своим прошлым.

***

Когда на десятый день плавания вверх по реке опустилась ночь, они высадились на неохраняемом, ветхом деревянном причале на западном берегу, примерно в восьмидесяти милях к западу от Антиохии. Двое грязных лимитанов без шлемов и кольчуг ждали там, чтобы поприветствовать их возвращение в Империю. Эти двое сообщили, что турма эквитов встретится с ними в тридцати милях вглубь суши, чтобы сопроводить их обратно в Антиохию. Парочка также предложила возвращающимся легионерам остро пахнущую, серую и жирную на вид похлебку из котелка, бурлящего над огнем, но предложение не приняли. Вместо этого отряд сразу же двинулся через пыльную равнину: ноги были свежими после многих дней на триремах.

Трибун Варий и шестьдесят восемь выживших бойцов «Флавия Фирма» маршировали впереди колонной. Пятеро солдат XI Клавдия следовали за ними, образуя самый жидкий арьергард. Паво, со свежевыбритой головой и подбородком, шагал рядом с Зосимой. Сура и Кводрат шли позади, а Галл шел в одиночестве чуть впереди.

— Далеко ли до места встречи, командир? — спросил Кводрат.

— К утру доберемся, — бросил через плечо Галл.

Пока тянулась ночь, Зосима, Кводрат и Сура затеяли жаркий спор о том, кто кого обжулил в кости прошлым днем.

Галл едва сбил свой неумолимый шаг, бросив взгляд через плечо на эту шуточную перебранку.

— Похоже, они уже устали от мира, командир, — с полуулыбкой заметил Паво.

Галл не ответил. Паво нахмурился. Трибун был немноголословен в последние дни и казался еще более беспокойным, чем обычно. Он ускорил шаг, чтобы поравняться с ним, успокаивая нервы.

— Командир, мы вернулись в Империю, — он кивнул назад через плечо. — Персы, саваран — здесь они нам не угрожают.

При этих словах Галл немного замедлил ход, и его тяжелый взгляд чуть смягчился.

— Саваран сейчас волнуют меня меньше всего.

— Командир? — переспросил Паво.

Галл поджал губы, словно раздумывая, затем посмотрел на него; лунный свет блеснул в его глазах.

— Ты нашел отца, Паво, вопреки всему. Но, сделав это, ты потерял его. Если бы мы не отправились на восток, он мог бы жить дальше.

— Это правда. Но оно того стоило, — выпалил Паво. Ответ шел от самого сердца. — Каждый шаг по раскаленным пескам. Каждый удар кнута в тех шахтах. Каждый клинок, резавший мою плоть. Отец умер, спасая меня. Он умер свободным человеком, зная, что его сын прошел полсвета, чтобы спасти его. — Слеза скатилась по его щеке, прежде чем он успел остановить ее. — Я встретился с прошлым. Кошмары ушли.

Взгляд Галла стал пристальным.

— Ты встретился с прошлым и нашел отца. Карбо встретился с прошлым и нашел некое искупление, спасая нас. И именно это подгоняет меня, парень. Прошлое. Вот почему я знаю, куда должен направиться дальше.

— Командир? — нахмурился Паво.

Галл серьезно посмотрел на него. Казалось, слова вертелись у него на языке.

Но тут ночной воздух пронзил крик.

— Всадники!

Галл и Паво подняли головы. С запада приближалось облако пыли, призрачное в лунном свете. Это была не просто одна турма эквитов. С ними ехали еще три турмы, одетые в белые туники, с позолоченными копьями.

— Кандидаты? — выдохнул Галл, шагнув вперед.

— Да, и конные лучники в дозоре, — нахмурился Паво, видя закованных в чешую римских кавалеристов, едущих поодаль от основного отряда, чтобы прикрыть их от любой засады.

Кандидаты замедлили ход перед вернувшимися легионерами. Всадники расступились, открывая императора Валента, восседавшего на черном жеребце. Он был одет в белое, плечи окутывал пурпурный плащ, а на голове был боевой шлем, увенчанный великолепным пурпурным плюмажем. Выражение его лица было мрачным.

— Трибун Галл! — рявкнул Валент.

— Император! — отсалютовал Галл.

— Дозорный, которого ты отправил, добрался до меня несколько дней назад. Это правда? Свиток нас не спасет? — спросил Валент.

Галл достал свиток из-за пазухи и передал его Валенту.

— К сожалению, так и есть, Император.

Валент нахмурил лоб, пробегая глазами по тексту, затем взгляд его остекленел, когда он дошел до последних строк.

— Значит, Восток всецело во власти Шапура.

— Нет, Император. У меня нет договора, чтобы подтвердить это, но я подозреваю, что Шапур не посягнет на имперские земли в ближайшие годы, — возразил Галл. — Ему хватает бед в собственном царстве.

Валент нахмурился.

— Откуда тебе это известно?

Галл открыл рот, чтобы ответить, затем оглянулся на Кводрата, Зосиму и Суру позади себя и, наконец, посмотрел на Паво.

— Это долгая история, Император.

Конь Валента нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и император кивнул, отмечая состояние людей, которых он отправил на восток месяцы назад.

— Ты расскажешь мне об этом по пути в Антиохию, а затем, когда мы спешно отплывем в Константинополь.

Он хлопнул в ладоши, и кандидаты подвели пятерку коней без всадников.

Паво уловил напряжение в словах Валента.

— Беда во Фракии, Император? — спросил Галл.

— Да, трибун, — ответил он, и взгляд его потемнел. — Готская война бушует как никогда прежде. Варварские племена беспрепятственно переправляются через реку Данубий... и гунны идут тысячами. Наша оборона трещит по швам. Фракия и Далмация на грани краха. Если эти провинции падут, под угрозой окажется сам Константинополь.

Холодок пробежал по коже Паво. Он взглянул на Суру, Кводрата и Зосиму — у каждого из них были семьи, разбросанные по Фракии. Он подумал о Фелиции, оставшейся одной в Константинополе. Как один, они посмотрели на своего трибуна.

Стально-голубые глаза Галла сверкнули в лунном свете.

— XI Клавдия, по коням! — скомандовал он, затем бросил суровый взгляд на луну. — Митра, неси нас на запад со всей поспешностью!

***

Они ехали всю ночь без отдыха. Паво молчал; печаль отравляла кровь, пока он чувствовал, как Отец уходит в воспоминания. Близился рассвет, когда он снова взглянул на кожаный браслет. В этот миг он понял, что тот завязан наизнанку. С сухим смешком он накинул поводья на руку, развязал и вывернул браслет, собираясь завязать его снова. Однако пальцы его замерли, и конь замедлил ход, отстав от отряда.

— Паво? — прошипел Сура через плечо, тоже придерживая коня.

Паво едва слышал друга. Сердце его загрохотало, словно перед битвой, когда он раз за разом перечитывал выцветшие слова, вырезанные на коже.

Слова Отца.

Нумерий Вителлий Паво, Хостус Вителлий Дексион. Каждый удар моего сердца — для вас, сыновья мои.