Темные султаны дыма валили из храма, черня небо над городом и поджигая соседний сад. Скоро и дворец будет объят пламенем. Внизу, на арене, барабаны смолкли, и толпа замерла, разинув рты. Затем, осознав происходящее, люди бросились бежать с деревянных трибун, вопя и крича, спеша на помощь борцам с огнем; их торопливые шаги подхватили ритм умолкших барабанов. Клубы дыма спускались на арену, выедая глаза и вызывая приступы кашля у бегущих.

Но пока жители Бишапура паниковали, а арена пустела, спахбад Тамур оставался на месте, с кафизмы лаем подгоняя своих копьеносцев, наседающих на пятерку римлян. Когда дым начал застилать обзор, могучий воин спрыгнул с ограждения и бросился к подножию трибун. Там он зашагал вдоль края, ударяя кулаком в ладонь, словно сам наносил смертельные удары.

— Пролейте их кровь! — кричал Тамур; вены на его лбу вздулись. — Я хочу мою победу, я хочу мое благословение!

Говоря это, он бросил тревожный взгляд на пылающий Храм Огня.

В центре арены Галл глянул на рычащего спахбада, затем снова на своего врага — крючконосого копьеносца с темной, напомаженной бородой. Он парировал удар, а затем полоснул спатой, словно змеиным языком, по груди копьеносца, разрывая железные кольца кольчуги и глубоко рассекая плоть. Враг повалился назад, захлебываясь собственной кровью. Галл отвернулся от умирающего, чтобы встретить следующих двух копьеносцев, идущих на него. Трое из десяти мидян были повержены — застигнутые врасплох или поплатившиеся за самоуверенность. Но оставшиеся семеро были свежи, тогда как он и его люди выбивались из сил.

Неподалеку он увидел Кводрата, Карбо и Зосиму: у их ног в луже крови лежала пара копьеносцев, пока они отбивались еще от троих. На другом краю арены двое мидийцев прижали Феликса к самому ограждению. Внезапно один из врагов вогнал копье в живот маленького грека, пригвоздив его к деревянной опоре позади. Крик Феликса эхом разнесся по пустеющей арене; густой фонтан алой крови вырвался из раны, заливая пыльный пол. Другой мидийский копьеносец изготовился для смертельного удара: бросил копье, выхватил шамшир и замахнулся, целясь Феликсу в шею. Кровь застыла в жилах Галла; глаза грека встретились с его взглядом, и на лице умирающего отразилась печать неизбежного конца.

Инстинктивно Галл рванулся вперед, пытаясь прорваться сквозь своих двух противников, чтобы добраться до Феликса, но копья перед ним скрестились, преграждая путь, а затем отбросили его назад. Он споткнулся и упал.

При виде этого Тамур поднял руку. Двое, готовые прикончить Феликса, замерли, ожидая слова своего спахбада.

— Ты храбро сражался, римлянин, — прогремел Тамур с края арены; на лице его застыла мрачная гримаса, руки уперты в бока, а золотой плащ колыхался в клубах темного дыма. — Но теперь все кончено. Прикажи остальным своим людям бросить оружие, и они будут жить. А тебе я дозволю быструю смерть.

Галл посмотрел через арену, видя вызов в глазах Феликса и то, как маленький грек едва заметно покачал головой. Он перевел взгляд обратно на Тамура и ответил твердым тоном:

— Ты позволишь им жить? В шахтах, возможно, да. И я сомневаюсь, что ты знаешь, как даровать быструю смерть. Ты забыл, что я имел удовольствие наблюдать за деяниями твоими и твоего хозяина все те месяцы, что вы держали меня в той яме.

— Рамак никогда не был моим хозяином! — взревел Тамур, потрясая сжатым кулаком, брызжа слюной. Глаза мужчины горели негодованием.

Затем он резко опустил палец, указывая на двух людей возле Феликса. Сверкнуло железо, мидийский меч описал дугу и перерубил шею Феликса; раздался глухой стук стали, врубившейся в дерево, когда клинок глубоко ушел в опорный столб. Голова примипила упала на землю, а затем обмякло и тело. Галл замер. Бешеная дробь его сердца внезапно сменилась размеренными, оглушительными ударами, сотрясавшими все тело до кончиков пальцев; зрение вздрагивало с каждым толчком крови. Он увидел, как двое мидийцев перед ним приближаются, чтобы убить, опуская наконечники копий к его горлу.

Он услышал гортанный рев, едва осознавая, что кричит он сам. Он почувствовал, как тело свело судорогой, как его вооруженная рука, лежа на земле, описала дугу. Спата рассекла поджилки ближайшего мидийца, и тот рухнул, бьясь в потоках собственной крови. Второй мидиец застыл, ошеломленный, пока Галл поднимался, вгоняя клинок снизу вверх ему под ребра. Галл притянул человека к себе, рыча и наблюдая, как меркнет свет в глазах врага, а затем вырвал клинок. Рядом с такой же яростью сражались Карбо, Кводрат и Зосима; их лица исказились от гнева из-за убийства товарища. Они отрубили руку одному мидийцу, затем Карбо вырвал горло другому. Когда еще один попытался бежать, клинок Кводрата, вращаясь, пролетел по воздуху, угодив воину в щеку, раздробив череп и отделив бородатую челюсть от лица вместе с фонтаном зубов, костяных осколков и крови. Мидиец рухнул вперед, как пронзенный кабан.

Кводрат и Зосима двинулись к оставшимся двоим у тела Феликса. Те попятились, посмотрели на своего спахбада, а затем развернулись и побежали с теперь уже пустой арены.

Ухмылка сползла с лица Тамура.

— Трусливые псы! — закричал он, выхватывая кинжал из-за пояса и швыряя его вслед убегающим мидийцам.

Короткий клинок вонзился одному человеку в шею, и жизнь покинула его еще до того, как он рухнул на землю.

Взгляд Галла впился в Тамура.

Тамур оглядел арену.

— Копьеносцы! — крикнул он, глядя на туннель под кафизмой.

Ответом ему стало лишь эхо.

Галл наблюдал, как спахбад пятится вверх по ступеням арены.

— Что случилось, спахбад? Ты оставил свою спесь вместе с телохранителями? — спросил Галл, поднимаясь с пола арены на деревянные трибуны и преследуя Тамура.

Глаза спахбада метались из стороны в сторону. Затем послышался топот ног на верхнем ряду сидений. Тамур резко обернулся на звук.

Там стояли Паво и Сура: волосы всклокочены, кожа почернела от дыма и покрыта кровью, грудь тяжело вздымается.

— Подкрепление? — проворковал Кводрат, хватая ртом воздух и поспешно вставая рядом с Галлом.

— Да, Митра воистину с нами, похоже на то, — холодно рассмеялся Зосима сквозь стиснутые зубы.

Тамур теперь не мог скрыть откровенной паники и повернулся, чтобы бежать обратно к кафизме. Кводрат дернулся было за ним, но Галл выбросил руку, останавливая его.

— Оставь его — куда бы он ни пошел, там будут пуштикбаны, и много.

Паво и Сура спустились по деревянным ступеням и отдали честь дрожащими, закопченными руками.

— Свиток? — спросил Галл.

Паво покачал головой.

— Он у нас. Но от него нет толку.

— Зато архимаг Рамак мертв, — добавил Сура, — и я уверен, что это к лучшему.

Галл фыркнул.

— Это было быстро? — пробормотал он, поглаживая большим пальцем рукоять спаты.

— Нет, — ответил Сура.

— Хорошо, — сказал Галл, и его ледяные голубые глаза сверкнули, как клинок.

Он посмотрел на Паво и увидел стеклянный блеск в его глазах. Он понял, что их только двое.

— Опцион, с вами больше никого нет?

Паво молча покачал головой.

— Значит, твой отец...

— Его больше нет, командир, — сказал Паво, переводя тяжелый взгляд на Карбо.

При этих словах огонь битвы в глазах Карбо, казалось, угас.

— Парень, я...

— Я знаю, что случилось, — ледяным тоном произнес Паво.

Карбо не нашел, что ответить.

Момент прервал Зосима.

— Командир! — крикнул он Галлу, указывая на туннель.

Там приближалась группа теней, толкаясь на бегу в проходе. Сверкали копья и мечи. Слишком много, чтобы сосчитать.

Галл огляделся по сторонам. И тут Карбо схватил его за плечо.

— В конце концов, мы все должны встретиться со своим прошлым, трибун.

С этими словами центурион отвернулся и побежал через арену к зеву туннеля. Он остановился лишь затем, чтобы поднять брошенный шипастый молот, а затем обернулся, чтобы взглянуть на Паво и Галла; его седые пряди хлестали по яростному, хмурому лицу.

— Уходите... бегите! — заорал он, прежде чем с безумным кличем нырнуть в тени туннеля.

Его рев был встречен испуганными возгласами, скрежетом сминаемых доспехов и глухим хрустом костей.

Галл смотрел в темноту туннеля, и слова Карбо звенели у него в ушах. Затем чьи-то руки легли ему на плечи, дергая назад, к открытому концу арены.

— Командир, идемте! — крикнул Зосима.

***

Тамур сидел на корточках среди выгоревших руин центрального зала Храма Огня. Хотя возле дворца все еще бушевал пожар, здесь пламя уже погасло. Жар все еще был невыносимым, и в воздухе висел едкий смрад обугленной плоти. Он смотрел на гротескную, почерневшую фигуру перед собой, прислоненную к стене в сидячем положении. Она была безволосой и почти лишенной черт лица, кожа свисала полурасплавленными рубцами. Это был могущественный архимаг, на которого он смотрел снизу вверх столько лет — тот, кто вступился за него как за наследника отца. Это был человек, обещавший ему великую судьбу. Тамур всегда боялся того, что может случиться без архимага рядом. Теперь же он чувствовал лишь, как огромная тяжесть падает с плеч. По мере того как дым вокруг рассеивался, мысли Тамура впервые за долгое время обрели ясность.

— Ты погонял моего отца, как вола. А потом запряг меня.

В этот момент труп содрогнулся. Обугленные, хрустящие веки треснули и открылись, и хищный взгляд Рамака снова впился в него. Ужас пронзил вены Тамура.

— Ты... будешь... повиноваться мне, спахбад, — прошипел Рамак чуть громче шепота. Кожа его горла сплавилась с челюстью, затянув рваную рану и давая ему отчаянную возможность цепляться за жизнь. — Армия... должна ждать... пока я не восстановлюсь...

Ужас Тамура сменился гневом. Яростью от того, что эта тварь все еще пыталась управлять им.

— Я слишком долго слушал твои речи, Архимаг. Да, завоевание начнется. Но твое время вышло.

Он огляделся по сторонам: в центральном зале больше никого не было. Никто не видел, что архимаг все еще цепляется за жизнь.

Глаза Рамака расширились, когда Тамур протянул обе руки, обхватил ими голову старца и резко крутанул; мышцы на его могучих руках вздулись буграми. С мучительным хрустом костей и треском жил голова архимага резко повернулась, а затем безвольно повисла под неестественным углом.

Тамур встал, раздувая ноздри.

— Теперь я поведу свои армии. Я сам кузнец своей судьбы!

Он покинул разрушенный храм и вихрем спустился с акрополя. Прежде всего нужно было остановить римлян, пока они не донесли весть до Империи. Сомнительно, что они вообще смогут преодолеть столь огромное расстояние, но он должен был быть уверен. Он прорывался через городские улицы к западным воротам, расталкивая толпу потных, лепечущих глупцов. Когда один старый конюх с лицом, сморщенным, как чернослив, едва не сбил его с ног, Тамур выхватил шамшир из ножен и полоснул старого дурня по животу. Крик мужчины был пронзительным. Его кишки вывалились из раны и шлепнулись на мостовую. Толпа вокруг разразилась паническим воем.

— Дорогу мне! — рявкнул Тамур.

Тотчас же следовавший за ним отряд закованных в железо пуштикбанов обнажил клинки. Скрежета стали оказалось достаточно, чтобы рассечь толпу. Они добрались до западной сторожки, и Тамур махнул своим людям.

— Закрыть ворота. Ни одна душа не войдет и не выйдет из этого города.

— Но, благородный спахбад, дворец все еще полыхает, пальмы на склонах занялись огнем, и теперь северный квартал города тоже в огне. Наши дома сгорят, если мы не сможем пронести через ворота достаточно речной воды. Уровень в цистернах и подземном канале слишком низок, и...

Рука Тамура напряглась, словно тугой канат, а затем он с размаху ударил костяшками пальцев прямо в рот мужчине. Воин-пуштикбан пошатнулся, кровь брызнула на его железный нагрудник. Тамур свирепо посмотрел на остальных стражников. Никто не смел встретиться с ним взглядом; все поспешно вытянулись в струнку.

— Делайте, как я сказал. Делайте немедленно и рубите любого, кто попытается пройти через эти ворота. Если этому городу суждено сгореть дотла — так тому и быть. Римляне не должны покинуть эти стены.

Как один, они упали на колени и поцеловали землю, затем снова вскочили на ноги. Они защелкнули свои железные маски и рассыпались веером поперек ворот, лицом к городу, наставив копья. Позади них западные ворота захлопнулись. Те, кто сжимал сосуды и спешил к берегу реки, замерли, таращась на закрытые створки и строй бездушных железных масок, взиравших на них в ответ. Тотчас же раздался вопль отчаяния, мольбы открыть ворота.

Тамур проигнорировал этот хор нытья, поднимаясь по лестнице в сторожку. Дым ел глаза, предвечернее солнце жгло его блестящую кожу. Он вышел на зубчатые стены и увидел, что двое мидийских копьеносцев, отдававших ему честь, выглядят перепуганными. «Хорошо, — подумал он, — страх — это сила!»

— Ворота останутся закрытыми. Пятеро римлян пытаются сбежать из города... — он осекся, заметив, как тот, что повыше, нервно покосился на другого. Это было больше, чем просто страх. — Ты хочешь мне что-то сказать?

— Там была группа всадников, спахбад. Буквально недавно, пятеро.

Он указал пальцем на маленькое облачко пыли на западе, направляющееся к Персидскому заливу.

— Нам показалось, что они выглядят иначе. Они проехали рысью несколько сотен футов, а затем пустили коней в галоп.

Тамур почувствовал, как его верхняя губа дернулась от ярости, когда он посмотрел на западную равнину. У пятерки была хорошая фора, а до заката оставалось еще несколько часов. Он положил пальцы на ячеистую рукоять шамшира, раздумывая, не снести ли головы этой парочке. Их смерть ничего не решит, но может хоть немного утихомирить его гнев. Он повернулся, чтобы снова взглянуть на свой горящий город, и увидел ответ на востоке. Сразу за Бишапуром море мерцающего серебра придвинулось ближе, изливаясь с дорог гор Загрос, словно свирепый прилив.

Саваран были здесь.

Он разжал руку на рукояти меча и увидел, как пара часовых заметно обмякла от облегчения. Леденящий смех сорвался с его губ, когда он снова посмотрел на запад, вслед убегающей пятерке.

— Бегите же, римляне. Но эти земли огромны, и ваши кони скоро устанут. Саваран будут у вас на пятках к утру. Трупоеды будут пировать на ваших телах к полудню. И я буду там, чтобы наблюдать за этим.