По гимнасию разносилось эхо шарканья ног по песку. Галл и Карбо кружили, встав спина к спине; их глаза следили за тремя пуштикбанами, которые крались вокруг них. Троица была облачена в полные бронзовые доспехи, и тот, что с молотом, направлял двух других отрывистыми командами. Галл и Карбо противостояли им в одних набедренных повязках, шлемах, со спатами и маленькими круглыми деревянными щитами. Больше ничего.

Галл взглянул на затененную зону с одной стороны тренировочного двора. Там наблюдали Рамак и Тамур. Как всегда, Тамур казался воодушевленным какой-то риторикой, которую Рамак шептал ему на ухо, сжимая кулаки так, словно душил невидимого врага. После шести недель заключения Праздник Железа был всего через неделю. Арена у подножия акрополя была почти готова. Теперь казалось, что архимаг и спахбад хотели отрепетировать славную бойню своих римских пленников. Пуштикбаны жадно ухмылялись — словно надеялись, что это может стать чем-то большим, чем просто репетиция.

Внезапно воин с шипастым молотом рванулся вперед и обрушил оружие вниз. Галл вскинул руку со щитом и ощутил удар, подобный падению скалы. Он рухнул на колени; щит разлетелся вдребезги, наполовину осыпавшись. Превозмогая онемение, он рванулся вверх, впечатывая осколки умбона в лицо пуштикбану. Воин пошатнулся, рыча и занося молот, словно для смертельного удара.

— Никакой крови, не сегодня! — встал и крикнул Рамак.

Воин с молотом, казалось, сжался под взглядом Рамака. Он опустил оружие и презрительно ухмыльнулся:

— Ты делаешь только хуже себе, римлянин. На празднике ты будешь страдать, и последнее, что ты увидишь — мое лицо. Я буду улыбаться, вышибая тебе мозги. — Говоря это, он провел пальцем по острию шипа на своем молоте.

В этот же миг другой пуштикбан описал копьем дугу, целясь Карбо по голеням. Центурион перепрыгнул через древко, но при приземлении третий воин сделал выпад, распоров Карбо бедро. Карбо не смог сдержать крика боли и пошатнулся, с трудом удерживаясь на ногах.

Рамак подался вперед.

— Я сказал: хватит! Я хочу, чтобы в день своей смерти они вышли на арену без посторонней помощи.

Трое пуштикбанов повернулись, пали ниц перед архимагом и поцеловали землю.

— Но покажите мне, как вы с ними расправитесь, — закончил Рамак, и хищная ухмылка растянула его губы.

Трое пуштикбанов поднялись. Воин с молотом хрустнул шеей, наклонив голову вправо и влево. Один из его товарищей взмахнул копьем, выбив спату из руки Галла, а другой упер острие Галлу в горло, тесня его назад, пока тот не ударился лодыжками о камень для казней.

— На колени, — выплюнул копьеносец.

Не имея иного выхода, Галл опустился на колени и положил голову на камень. От смрада засохшей крови и внутренностей, коркой покрывавших грязную глыбу, к горлу подкатила тошнота. Копьеносец отступил, и Галл почувствовал, как сапог воина с молотом придавил его шею. Рядом точно так же прижали к земле Карбо; двое копьеносцев наставили острия оружия в грудь центуриона.

Галл стиснул зубы, глядя, как воин с молотом заносит бронзовое оружие. Он не отвел взгляда. Палач оглянулся на Рамака и Тамура в ожидании одобрения, затем ухмыльнулся и взревел. Молот со свистом обрушился вниз и замер — шип остановился всего в дюйме от виска Галла.

Воин с молотом расхохотался и поднял глаза на наблюдающих господ.

— Архимаг, Спахбад! Вот так мозги римлянина разлетятся по песку. Это будет славный праздник. В грядущие годы я буду потчевать своих людей, — он нажал сильнее, вдавливая сапог в горло Галла, — байками о том, как этот жалкий червь молил о пощаде.

И все же Галл не отвел взгляда.

***

Паво бил киркой по соляному забою на краю пещеры. Соль ела глаза, набивалась в легкие и огнем жгла сочащиеся раны, оставленные кнутом Горзама. Крики Халеда все еще эхом отдавались в каждой мысли, и каждое мгновение бодрствования Паво посвящал исполнению клятвы, данной погибшему. Седьмая камера, твердо решил он, глядя на главную шахту, или смерть.

Он услышал, как по пещере раскатился хриплый хохот Горзама, и обернулся: гигант болтал со своими сослуживцами. Затем взгляд Паво скользнул дальше, вверх по стене пещеры. За прутьями камеры наверху мелькнула тень. Башу! Наградой за гнусное предательство стала лишь эта камера, расположенная чуть выше, чем его прежняя нора. До сих пор вероломный пес держался от Паво подальше. «Разумная стратегия, тварь», — поморщился он, отворачиваясь обратно к соляному забою.

Острая боль кольнула бедро; он едва успел сдержать вскрик и поправил спрятанную под повязкой пластину заостренного камня. Это был бритвенный камень Халеда. Паво нашел подобие точила, чтобы довести кромку до совершенства. В последнюю неделю он почти не спал между сменами, раз за разом затачивая лезвие. Всё ради этого момента.

Он вонзил кирку в глыбу соляного кристалла, сгреб отколовшиеся куски и утрамбовал их в почти полную корзину. Затем подтащил груз к подъемнику, зацепил его за трос и наклонился, чтобы взять пустую тару. В последние дни Горзам и его люди потеряли бдительность, полагая, что жестокое убийство Халеда сломило дух рабов. Так оно и было: многие заметно дрожали и вжимали головы в плечи, когда Горзам проходил мимо. Паво решил тоже изображать страх: он униженно кланялся и молил избавить его от ежедневных побоев. И это сработало — теперь они не следили за ним. Они считали его сломленным. Они ошибались.

В одно мгновение он шагнул в пустую корзину на идущем вниз тросе и присел на корточки, чтобы спрятаться. Корзина качнулась и скрипнула, принимая вес, и начала спуск. Четвертая камера исчезла, мимо поплыли зубчатые стены главной шахты. Он затаил дыхание, когда шахта расширилась, переходя в пятую камеру, и выглянул за край корзины. Здесь было темнее, а потолок нависал ниже, чем там, где все это время работал Паво. Каменные и соляные столбы перекрывали обзор, и, к счастью, одна такая колонна частично заслоняла подъемник от остальной части пещеры.

Он посмотрел на штабель корзин у подъемника. Там, сгорбившись, застыла одинокая темная фигура. О Суре не было ни слуху ни духу с момента их провалившегося побега. Паво прищурился и был уверен, что видит светлый локон.

— Сура, — прошептал Паво.

Сгорбленная фигура выпрямилась и резко развернулась. Это был не Сура. Стражник-альбинос злобно оскалился и потянулся за копьем, прислоненным рядом.

Сердце Паво сжалось от паники. Он выпрыгнул из корзины — подъемник задрожал у него за спиной — и нанес отчаянный удар справа в челюсть стражника. Удар был жестоким, костяшки пальцев хрустнули. Стражник пошатнулся, оглушенный, и набрал воздуха в грудь, чтобы поднять тревогу. Но крик так и застрял у него в глотке: увесистый кусок соли обрушился ему на голову сзади, разлетаясь в пыль и тысячи мелких осколков. Стражник рухнул, а на его месте возник Сура, кашляя от соляной взвеси.

Сура уставился на него с нескрываемым изумлением.

— Паво... какого дьявола? Ты что здесь делаешь? — прошипел он, бросая быстрые взгляды по обе стороны от соляной колонны. Там, склонив головы, работали рабы. Среди них расхаживали надсмотрщики, рыча и щелкая кнутами. Но, похоже, никто не заметил происшествия.

Сура схватил лежащего стражника под мышки и кивнул на его ноги.

— Бери за лодыжки, надо убрать его с глаз долой.

Они оттащили стражника в тень за колонну и присели рядом. Их сухое, сиплое дыхание на мгновение стихло.

— Я не хотел втягивать тебя в это, не хотел, чтобы так вышло, — сказал Паво, указывая на тело. — Я просто хотел сказать тебе, что иду вниз. На самое дно этой ямы.

— Седьмая камера? — вытаращил глаза Сура, затем постучал пальцем себя по груди. — И это меня еще называют безумцем?

— Сура, — он сжал предплечье друга. — Туда отправили легионеров... легионеров, которые знали, где находится свиток. Около тринадцати лет назад. И мой отец вполне мог быть одним из них. Халед рассказал мне, перед тем как они...

Сура судорожно сглотнул.

— Ты уверен? — Он нахмурился. — Паво, тринадцать лет внизу... — начал он, качая головой.

Паво смотрел на него немигающим взглядом.

Сура умолк и кивнул.

— Я понимаю.

Его глаза забегали по земле, затем он поднял взгляд:

— Но я иду с тобой. Когда этот очнется или его найдут, я все равно покойник — его приставили следить лично за мной, — сказал он, поднимаясь из тени и вытягивая моток веревки из верхней корзины в штабеле. — И нам понадобится вот это. Я слышал разговоры стражников: в седьмую камеру нет лестницы, ни входа, ни выхода. Только тьма и обрыв глубиной в шестьдесят футов.

— Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за... — начал Паво.

Сура схватил его за руку, останавливая.

— Ты делаешь это ради отца, Паво. Позволь мне сделать это для тебя, брат, — закончил он с фирменной ухмылкой, скрывшей напряжение на его усталом лице.

Паво сжал руку Суры в ответ.

— Идем.

Он скользнул в корзину на опускающемся тросе и присел ниже края; Сура сделал то же самое в следующей корзине. Они оставались незамеченными, пока спускались в шестую камеру. Здесь движение замедлилось. Канат, идущий вниз, обогнул полированное деревянное колесо, и корзины снова начали подниматься. Паво выглянул из-за края — в этой камере, самой темной из всех, где он бывал, стражников поблизости не было. Он выпрыгнул и вздрогнул, оказавшись лицом к лицу с таращащимся на него рабом, который тащил полную корзину соли. Мужчине, вероятно, было немногим больше сорока, но шахты превратили его в жалкое подобие человека — он выглядел вдвое старше. Тощий как жердь. Струйки засохшей крови запятнали его жесткие усы и бороду. Губы Паво шевельнулись, чтобы что-то сказать, когда Сура выпрыгнул из другой корзины и встал рядом.

Но раб заговорил первым:

— Когда я был молод, я мечтал сбежать, — он поднял дрожащую руку и указал на диск света высоко наверху. — Но я мечтал подняться наверх... а вы идете не в ту сторону! — выдал он и разразился приступом болезненно сухого, каркающего хохота, обнажая окровавленные зубы.

— Идем, — сказал Сура, хмуро глядя на безумца и пятясь вокруг края главной шахты. — У нас мало времени.

Паво проследил за вытянутым пальцем Суры и увидел смутные очертания троих стражников, шагающих сквозь мрак; они пока не подозревали об их присутствии.

— Как мы спустимся? — Паво посмотрел в черную бездну внизу, а затем начал искать выступ, к которому можно было бы привязать моток веревки. Его взгляд зацепился за зубчатый скальный карниз, нависающий над шахтой. — Вон там, как насчет него?

— Нет, я видел, как здешние камни крошатся под весом человека. Но мы можем зацепиться за ту штуку, — Сура указал на колесо блока в центре главной шахты.

Железная ось соединяла его с шестерней, зубья которой цепляли другое колесо, установленное под углом к первому. От основания этого второго колеса уходил вниз толстый вертикальный деревянный брус, утыканный железными штырями; он вращался, приводя в движение всю систему блоков. Этот мощный столб исчезал во тьме внизу.

Паво вздрогнул, услышав полные боли стоны снизу, где этот столб, несомненно, заканчивался.

— Что это? — прошептал он.

— Ты думал, подъемник работает по воле персидского бога или на тяге Кводратова пердежа? — Сура выгнул бровь, затем набросил петлю веревки на ось между шестерней и колесом. Веревка затянулась сама на себе. Сура дернул ее, проверяя на прочность, затем подозвал Паво. — Готов?

Паво взялся за конец веревки, а Сура ухватился за участок на шесть футов выше.

— Готов!

Они осторожно подошли к краю черной пропасти и шагнули вниз. На мгновение они стали невесомыми, падая, как и многие несчастные, сброшенные сюда Горзамом. Внезапно мир вокруг Паво дернулся. Кости в руках затрещали и застонали, плечи едва не выскочили из суставов. Он проскользнул на несколько футов вниз, но затем удержался. Веревка качнулась поперек шахты, мимо вращающегося деревянного столба, затем обратно, и наконец замерла; Паво болтался в темноте рядом со столбом, Сура висел на несколько футов выше. Дыхание застыло у них в легких, когда они услышали шарканье сапог наверху. Паво глянул вверх: трое стражников подошли к тому месту, где они стояли всего мгновение назад. Он видел, как их морщинистые лица оглядываются по сторонам, затем щурятся в шахту, прямо на него, но не видят ничего, кроме черноты.

— Что здесь происходит? — спросил один из стражников.

Паво понял, что они пристали к безумному рабу.

— Ничего, ровным счетом ничего, кроме той же каторги, которой я наслаждаюсь последние пять лет.

— Мы слышали, ты с кем-то разговаривал, — прорычал другой стражник.

Поток пыли, соли и щебня посыпался мимо Суры и Паво. Паво посмотрел вверх и увидел, что безумца держат за горло над пропастью: спиной к шахте, ноги на самом краю, руки широко раскинуты для равновесия.

Сухой смешок опровергал любой страх, который мог бы чувствовать этот человек.

— Я говорю со многими людьми, когда работаю один. Мертвые ходят здесь, знаете ли. Многие из них когда-то были моими друзьями. Дайте мне упасть, тогда я смогу присоединиться к ним и освободиться от этого места.

Стражник зарычал, затем оттащил мужчину от края и толкнул прочь.

— Работай усерднее, старик — сегодня я жду от тебя пятнадцать корзин. Если нет, то отведаешь моего кнута.

После короткого молчания стражники отошли от края шахты, и их шаги затихли.

Во мраке Паво едва мог различить Суру, цепляющегося за веревку в нескольких футах над ним; глаза друга были широко раскрыты. Оба с облегчением выдохнули, затем Сура жестом показал спускаться. Паво скользил вниз по веревке, пока вокруг не осталась лишь тьма. Воздух здесь был совершенно спертым и мертвым, и к тому же странно холодным. Он посмотрел вверх и понял, что больше не видит диска света. Как глубоко они спустились? На мгновение ему представилось, что шахта бездонна, и мысль о вечном падении во мрак заиграла с его воображением. Он сжал веревку крепче и стал спускаться осторожнее. Наконец он достиг конца каната и замер, цепляясь за истрепанные волокна.

— Веревка недостаточно длинная! — прошипел он вверх Суре.

— Что? Нет, я сам слышал слова стражников. Шестьдесят футов, так они сказали, я уверен.

Паво осторожно вытянул ногу в темноту внизу, пытаясь нащупать землю. Ничего.

— Тогда почему под моими ногами нет зе... — истрепанный конец веревки выскользнул из рук. Хватка подвела его, и он рухнул вниз. Ужас падения во тьму был настоящим. Он замахал руками и набрал воздуха, чтобы закричать. Но прежде чем крик успел вырваться, он с хрустом приземлился на твердую почву всего в паре футов ниже.

Он поднял голову; все плыло перед глазами. Чувство облегчения нахлынуло на него лишь для того, чтобы тут же исчезнуть: из окружающего мрака к нему двинулись три темные фигуры с протянутыми руками. Он схватился за заточенный бритвенный камень, вырывая его из набедренной повязки. Ближайшая фигура потянулась к нему, и он полоснул по ней. Другая схватила его за плечи. Камень упал на землю. Ужас вскипел в груди, и крик рванулся из легких. Грязная ладонь зажала ему рот, заглушая звук.

***

Зосима поднял взгляд от соляного гребня, на мгновение оперевшись локтем на кирку.

— Ты совсем спятил, черт тебя дери? — прошипел Феликс рядом с ним. — Пригни башку, иначе лишишься ее!

— Да, — прошептал Кводрат неподалеку, — не привлекай их внимания.

Но Зосима проигнорировал их, сузив глаза и глядя на лежащее тело у главной шахты и на отсутствие Суры, который должен был принимать корзины у подъемника. Другой стражник что-то кричал с противоположной стороны камеры; его лицо сморщилось от подозрения, когда он тоже заметил эту сцену. Этот стражник обошел край главной шахты, направился к подъемнику и замер. Он уставился на лежащее тело, затем присел, тряся неподвижную фигуру.

— Если это Сура спит на посту... — прошептал Феликс рядом с Зосимой.

Кводрат теперь тоже высунулся из укрытия, чтобы посмотреть вместе с ними.

— Это не Сура, — он ткнул пальцем в лежащего, который теперь вяло приходил в себя; его мертвенно-бледная кожа и белые волосы стали видны, когда он сел. — Это стражник — и кто-то выбил из него всю дурь.

— Кто-то? Да уж, Сура, — простонал Феликс.

В этот момент встревоженный стражник встал и сжал копье, озираясь по сторонам. Его оглушенный товарищ бормотал что-то снова и снова.

— Они пошли вниз, зови Горзама, — прохрипел он еще раз.

Услышав это, встревоженный стражник поспешил вверх по лестнице в камеру над ними.

— Я не ослышался? — Зосима вытаращил глаза. — Они спустились в главную шахту? Они — это Сура и...

— Паво! — закончили за него Феликс и Кводрат.

Их глаза сверкнули, когда они переглянулись, сжимая кирки. Каждый думал об одном и том же.

***

Рука соскользнула со рта Паво, когда его глаза привыкли к темноте. «Рабы», — понял он, разглядев покрытые грязью черты лица человека перед ним. Миндалевидные глаза, почти лишенные цвета, доминировали на его изможденном лице. Волосы были жидкими и взъерошенными, бороду спутали колтуны. Он был стар, но узловатые мышцы, казалось, натягивали кожу, а спина была широкой и сгорбленной, как у вьючного животного; на нем была лишь истрепанная набедренная повязка. Человек приложил палец к губам.

— Молчи. Стражники слышат всё, — прошептал он на парси, указывая пальцем вверх на шахту.

Позади этого человека и двоих, что были с ним, три другие сгорбленные фигуры стонали, как волы, вращая огромное деревянное колесо. Каждый налегал на рукоятку, торчащую из этого колеса, вращая его и обитый железом столб, который приводил в движение систему блоков. Рукояток было семь, четыре из них пустовали. Трое мужчин напрягались из последних сил, чтобы колесо продолжало вращаться, но оно замедлилось, а затем со скрежетом остановилось; скрип оседающих корзин эхом разнесся сверху.

Шаги захрустели по пыли в камере наверху. Лицо человека с миндалевидными глазами вытянулось, его белесые глаза забегали. Лай стражника эхом прокатился вниз по шахте.

— Запустите блок, или я спущусь туда со своими товарищами. Мой кнут хочет пить!

Двое других, схвативших Паво, поспешили обратно к пустым рукояткам на колесе. С болезненным кряхтением они вернули подъемник к жизни; грохот и скрип корзин возобновились. С низким рычанием, а затем затихающим хрустом шагов, стражник наверху ушел.

Как только шаги стражника стихли окончательно, рядом с Паво с глухим стуком приземлился Сура, напугав человека с миндалевидными глазами, который тут же вскинул кулаки, готовясь к драке.

— Всё в порядке, — поспешно сказал Паво по-гречески, пряча заостренный камень обратно за пояс набедренной повязки, — он один из нас.

— Кто? — прошипел Сура, моргая. — Я ни черта не вижу!

Услышав это, человек с миндалевидными глазами шагнул вперед, хмурясь. Он протянул руки к лицу Суры и провел кончиками пальцев по его чертам.

Сура попятился, пока не наткнулся на каменную колонну.

— Убери руки... — начал он.

— Ты не перс, — оборвал его мужчина.

Дыхание перехватило в горле у Паво и Суры. Человек говорил по-гречески. Не на ломаном греческом с акцентом, как персы, которых они встречали в этих землях. На греческом языке Империи.

Кожу Паво покалывало, когда он разглядел орлиный нос и бледную кожу под слоем грязи на лице мужчины.

— И вы тоже.

— Я уже не совсем уверен, кто я такой, после стольких лет во тьме, — сказал мужчина, затем повернулся к Паво, проводя пальцами по его челюсти, а затем по лбу. Когда он провел пальцем по клювообразному носу Паво, его лоб прорезала морщина. — Интересно...

Паво вгляделся в каждого из мужчин, работающих на колесе. Казалось, их было шестеро, считая этого человека.

— Вы легионер? Это ваши товарищи?

— Да, братья до самого горького конца, — он сухо указал в сторону колеса.

— Значит, вы из Второго Парфянского легиона.

Лишь на мгновение лицо мужчины просветлело.

— Я Квинт Кловий Арий из второй когорты, второй центурии. — Затем свет покинул его, и плечи поникли. — Эти люди, которых ты видишь перед собой — всё, что осталось от моего гордого легиона. Много времени прошло с тех пор, как я в последний раз видел их, — печально сказал он, проводя рукой по своим белесым, незрячим глазам.

Сердце Паво колотилось о ребра, и он снова и снова смотрел на людей у колеса. Когда каждый из них с усилием проходил мимо, вращая колесо, он видел одни и те же незрячие глаза, мозолистые ноги, шаркающие по пыли. Их лица были освещены во мраке ровно настолько, чтобы Паво мог видеть. Видеть, что ни один из них не был Отцом.

Сура взял инициативу на себя, шагнув вперед и положив руку на плечо Паво.

— Здесь внизу больше никого нет? — спросил он Ария.

— Никого, кроме горстки в этом гнилом месте, — ровным голосом ответил Арий, раскинув руки в сторону черноты вокруг колеса.

Слова вонзились в сердце Паво ледяным клинком.

— И точно никакой стражи? — продолжил Сура.

Арий устало улыбнулся.

— Стражники отказываются работать в этом месте. Они приходят навестить нас, да, обычно чтобы раздать наказания, если блок идет медленно или останавливается слишком надолго. Единственные другие посетители, которых мы принимаем, это... — он протянул руку во тьму, окружающую колесо.

Паво вгляделся в эту черноту. Наконец он различил гнездо острых каменных пиков, кольцом окружавших колесо и подножие главной шахты рудника. Словно огромные зубы, торчащие из земли, в два человеческих роста высотой.

— Сталагмиты, — сказал Сура рядом с ним, дотрагиваясь до одного из них.

Паво в оцепенении побрел к шипам. В этот момент он уловил исходящий от них сырой металлический смрад. Он отпрянул, дыхание перехватило.

— Какого дьявола?

Зубчатые каменные пики были усеяны белыми осколками, похожими на битую глиняную посуду. Но это была не посуда. Черепа скалились, раздробленные и треснувшие. Скелеты лежали, пронзённые через ребра там, где они упали. Размозженные кости валялись грудами, как хворост. Паво обернулся, видя этот ужас повсюду вокруг. Некоторые тела были свежее — блестели красным или темно-коричневым, и крысы трудились, сдирая последнюю плоть с костей. Значит, это место упокоения каждой души, сброшенной в шахту. Паво отвернулся от этой сцены, тут же подумав о бедном Халеде. Его взгляд упал на большую кучу останков животных возле колеса — куриные кости и множество крысиных.

— По крайней мере, Горзам хорошо нас кормит, — с горечью произнес Арий, указывая на останки животных. Рядом стояло ведро с водой, наполовину полное; похоже, его спустили из камеры сверху. — И поит нас тоже вдоволь — как фермер своих волов. Ибо если блок не будет вращаться и поднимать соль на поверхность, он познает гнев своего хозяина.

Паво посмотрел на Ария и пятерых мужчин рядом во мраке у колеса.

— И все же вас так мало?

Арий кивнул:

— Когда нас впервые прислали сюда, нас было больше. Тех, кто погиб вскоре после этого, мы хоронили как могли в острых скалах. Когда тела сбрасывали сверху, мы тоже старались хоронить их, чтобы воздать почести. Но когда мы потеряли зрение, мы потеряли возможность оказывать мертвым такое уважение, отличать одно разбитое тело от другого.

— Вы хоронили своих товарищей там? — Паво снова повернулся к гнезду сталагмитов и грудам скелетных останков. Холодный палец провел по его позвоночнику, когда он вспомнил свою клятву. Даже если только ради того, чтобы забрать твои кости, Отец, я найду тебя. — Значит, человек, которого я искал, тоже лежит там.

— Ты пришел сюда в поисках кого-то? — Арий нахмурился, затем его лицо скривила сардоническая полуулыбка. — Я все гадал, зачем кому-то по доброй воле спускаться сюда.

Паво почувствовал, как ноги сами несут его; глаза были прикованы к мешанине останков на каменных шипах, рука тянулась вперед.

— Я пришел сюда за Меттием Вителлием Фалько.

— Фалько? — ответил человек с миндалевидными глазами; в его голосе прозвучало узнавание.

— Да, он был моим отцом, — сказал Паво, приседая на корточки, чтобы всмотреться в груду костей.

— Тогда ты ищешь не в том месте, — ровным голосом сказал Арий.

— Нет, — Паво покачал головой, — его отправили сюда. Я знаю это.

— Паво, — ахнул Сура.

— Прости, Сура. Я ошибался. Всё это было зря. Тебе не стоило спускаться сюда со мной...

— Паво! — снова прошипел Сура, затем вцепился рукой в плечо Паво, разворачивая его.

Паво выпрямился, хмуро глядя на друга, затем проследил за вытянутой рукой и указующим пальцем Суры. Там, из теней на дальней стороне колеса, шаркающей походкой вышла седьмая фигура.

Дрожь осознания пробежала по спине Паво; семь рукояток на колесе... семь человек!

На этом была рваная тряпка, напоминающая римскую тогу. Он нес плоский кусок сланца с жалкой кучкой окровавленных обрезков крысиного мяса. Он был седым. Длинные, густые, спутанные локоны покрывала корка соляной пыли, плечи были перекошены, а спина сгорблена, как у остальных. Когда мужчина поднял голову, у Паво оборвалось все внутри. Он уставился на старое, усталое лицо, на покрытые спекшейся кровью глазницы там, где когда-то были глаза. Жесткая борода под ястребиным носом, который был сломан много раз. Клеймо на его узловатом, шрамированном бицепсе.

II Парфянский Легион.

Сердце Паво грохотало, словно боевой барабан. Горячий поток слез хлынул по щекам, прокладывая борозды в белой корке соляной пыли.

— Отец?

— Я же говорил тебе, — сказал Арий рядом, положив руку ему на плечо и тепло похлопав, — ты не найдешь Фалько среди костей. Он живучий сукин сын, который отказывается подыхать, как и все мы!

Паво слышал слова Ария как далекое эхо. Отец подошел к нему, протягивая одну трясущуюся узловатую руку; широкий потертый кожаный браслет свободно болтался на жилистом запястье. Он ничего не сказал, затем накрыл своими ладонями руки Паво.

— Неужто это очередной сон издевается надо мной? — произнес Фалько тем хриплым, низким голосом, которого Паво не слышал с детства.

Паво покачал головой, но не смог ответить — губы дрожали. Он сжал фалеру и прижал ее к рукам Отца.

Фалько стиснул фалеру; глубокая складка пролегла между бровей, когда он провел пальцем по гравировке. Наконец он потянулся, чтобы коснуться горячих слез на щеках Паво.

— Сын?

— Отец, я... — слова растворились, и они с Фалько обнялись.

Объятие было долгим и крепким, оба мужчины рыдали. Мириады воспоминаний взорвались в голове Паво. Прошлое, тепло солнца на коже, когда они с Отцом гребли в водах Пропонтиды, радость от возвращения Отца из похода, игры на улицах с друзьями под его любящим взглядом. Затем он вспомнил последний раз, когда обнимал Отца вот так, за год до Безабды; он едва доставал до груди широкому воину в свежесмазанном доспехе, от чьих спутанных каштановых волос пахло древесным дымом и пылью. Теперь он возвышался над Отцом почти на голову. Годы в этом темном Аиде собрали свою дань.

— Теперь ты воин, — всхлипнул Фалько, словно читая его мысли.

— Столько лет, Отец. Столько лет я думал, что ты мертв, — Паво покачал головой, когда они отстранились. Рой вопросов закружился в голове. — Твои глаза... — Паво поднял руку, пальцы замерли перед окровавленными глазницами. Воспоминания о кошмаре ворвались в мысли. — Это сделал Горзам?

Фалько сухо улыбнулся.

— Горзам? Нет. Он в ответе за множество шрамов, что исполосовали мою спину, и за то, что отправил меня и моих людей в эту камеру. Но если бы эта безмозглая тварь взялась нагревать железо, чтобы выжечь мне глаза, он бы, несомненно, схватил его за горячий конец и покалечил сам себя. Нет, это случилось до того, как меня привезли в шахты. После падения Безабды нас с людьми отвели в Бишапур. Нас провели в цепях перед спахбадом в его дворце, а затем отвели в Храм Огня. Из меня сделали пример для устрашения. Персидский архимаг, он поднял раскаленное железо из Священного Огня... — его голова поникла в поражении. — Его лицо было последним, что я видел в жизни.

Паво затрясся от ярости.

— Рамак?

Фалько схватил его за плечи.

— Паво, не злись... — сказал он и зашелся в приступе кашля. Кашель был сухим и скрежещущим, с каждым выдохом вылетали густые сгустки крови. Болезнь легких, похоже, глубоко вонзила когти в его грудь.

Паво видел кровь, но не мог разобрать цвет во мраке. Красная или черная? Он склонил голову и прижался губами к фалере, тщетно пытаясь подавить ярость. Затем всплыл другой вопрос.

— Вот это, — он поднял фалеру, — ты послал её мне?

Фалько протянул руку, нащупал бронзовый диск и снова сжал его в ладонях.

— Я, Паво.

— Старуха, как она донесла её отсюда до Константинополя? — Паво вспомнил иссохшую старую женщину, которая подошла к нему и вложила предмет ему в ладонь в тот день, когда его продали в рабство.

— Старуха? Так это была она? Я был слеп, когда она пришла ко мне. По правде говоря, я гадал, реальна ли она вообще, или это просто голос в моей голове.

Глаза Паво метались из стороны в сторону, пытаясь осмыслить все это.

Фалько вложил фалеру обратно в руки Паво.

— Неважно, как вещь попала к тебе. Важно, что она была у тебя эти последние годы. Я молился, чтобы она дала тебе силу, чтобы помнить меня и всё, чему я тебя учил. Я никогда не чувствовал такой вины, какая накрыла меня, когда меня впервые спустили сюда. Я понял, насколько ты будешь одинок, так далеко отсюда.

Паво кивнул, засовывая фалеру за пояс набедренной повязки; слезы капали с подбородка.

— Отец, фалера, память о тебе. Они сделали меня всем, кто я есть сегодня. Я никогда не был одинок.

— Это греет мое сердце, как само солнце, — вздохнул Фалько, положив обе руки на плечи Паво. Затем его лицо исказилось от тревоги. — Но я никогда не желал затягивать тебя сюда, в этот богами проклятый край. Воистину, мои редкие моменты покоя и сна в этом месте были отравлены кошмарами о том, как ты отправляешься искать меня. Каждый раз я видел тебя, тянущегося ко мне...

— Через дюны, — закончил за него Паво.

Отец ахнул.

— Прежде чем поднималась песчаная буря.

— И хоронила нас обоих глубоко под песками Персии, — снова закончил Паво.

Озноб пробежал по коже Паво, когда он и Отец увидели реальность кошмара. Паво взглянул вверх на главную шахту. Ничего, ни проблеска света. Кошмар победил.

— Как ты оказался в этой камере, Отец? Что ты сделал, чтобы так настроить стражу против себя?

Фалько слабо вздохнул.

— Нас предали.

Паво нахмурил лоб.

— Предали? Кто?

— Теперь это не имеет значения. Тебе не стоило приходить сюда, Паво, — прошептал Фалько.

Сверху, словно подтверждая предостережение Фалько, раздался хор криков. Затем послышалось шарканье ног, бегущих к шахте.

Паво бросил взгляд на Суру. Сура посмотрел в ответ.

— Они нашли тело стражника, — сказали они в унисон.

Раздался скрежет тростника о камень, становясь все громче и громче, пока основание лестницы с глухим стуком не опустилось рядом. Паво оттеснил Отца от лестницы; Сура и другие рабы отошли вместе с ним.

— Клянусь богами, — челюсть Ария отвисла. — Они идут за нами! Им уже мало просто помахать кнутами.

— Значит, пора, — прорычал Фалько, когда группа попятилась к кольцу сталагмитов, — мы должны идти в проход. — При этих словах он ткнул пальцем вниз.

— В проход? — Лицо Ария заметно побледнело. — Нет, там нас ждет смерть, несомненно?

— А что такое жизнь здесь внизу, если не медленная, мучительная смерть? Ты один из храбрейших людей, с кем я сражался бок о бок, Арий, и все же ты забыл свою доблесть в этом месте. А теперь идем! — прошипел Фалько, пятясь от тростниковой лестницы и увлекая Паво за собой.

Лестница перед ними прогнулась и заскрипела: отряд пока еще не видимых фигур в спешке спускался вниз.

Паво спотыкался, отступая назад и следуя за Фалько и остальными к краю кольца сталагмитов. Здесь узкая тропа вилась сквозь зубчатые обломки.

— Ступай осторожно, — сказал Фалько, наклоняясь, чтобы поднять узловатую трость, прислоненную к первому из сталагмитов, а затем используя ее, чтобы прощупывать путь через тесный коридор в лесу камней.

Зубчатая земля ощущалась как тупые лезвия под подошвами Паво. Вскоре неровная почва сменилась сухим хрустом костей и влажным скольжением гнилых хрящей под ногами, когда они проходили над ямой с трупами внутри кольца сталагмитов. Вонь смерти здесь была невыносимой. Тропа была непредсказуемой, и каждые несколько шагов кто-то скользил или спотыкался, но через несколько сотен футов сталагмиты стали короче, тупее, и среди них больше не было трупов мертвых рабов. После этого земля выровнялась, и впереди показалась небольшая пещера. Паво услышал гул голосов преследователей и хотел поспешить вперед, но Фалько одернул его, не дав сделать следующий шаг.

— Медленно, Сын, — прошипел он.

Он вытянул руку, чтобы постучать тростью по белой круглой подушке из соляного порошка, над которой занеслась нога Паво, затем наклонился и поднял небольшой камень.

Паво нахмурился, когда Фалько бросил камень на соляную подушку. Камень лежал неподвижно мгновение, затем соль под его весом сморщилась, и через удар сердца его засосало вниз — он исчез, словно его никогда и не было.

Паво кивнул, затем повернулся к Суре.

— Медленно. Ступайте след в след за отцом.

Они осторожно пробирались между соляными кочками, разбросанными по полу. Он всмотрелся в темноту впереди и увидел, что пещера сужается и немного уходит вниз; стены быстро сходились, а потолок опускался все ниже, пока не навис почти над самой головой.

— Куда мы идем? — прошипел Сура.

— Боюсь, ты не пошел бы за мной, если бы я сказал, — ответил Фалько.

В этот миг позади, со стороны кольца шипов у колеса, раздались сердитые голоса.

— Найти их! — проревел Горзам.

Фалько и Арий ускорили шаг, ведя товарищей; Паво и Сура замыкали шествие. Они спешили вперед, пока пещера не превратилась в узкий лаз. Кристаллы соли, усеивавшие стены, давали едва заметный отблеск, помогая огибать смертельные соляные ямы на полу сужающегося прохода. И было кое-что еще — лужи черной, блестящей жидкости. Затем Паво увидел впереди какой-то блеск. Сплошная стена соляного кристалла перегораживала коридор. Тупик.

— Отец? — выдохнул он. Позади гулким эхом приближались шаги отряда Горзама.

Фалько, казалось, не обратил на него внимания и продолжал простукивать путь тростью, пока не уперся в тупик. Другие рабы подошли вместе с ним, ощупывая соляной забой. Они наткнулись на один крупный кристалл — размером с человека, — прислоненный к тупиковой стене, и принялись тыкать в него и толкать.

Сура вытаращился на это, потом на Паво, потом назад по коридору, на скопление приближающихся темных фигур. Один из задних нес факел, и свет от него был ослепительным, в мгновение ока озарив туннель.

Горзам возглавил атаку, перепрыгивая и петляя между соляными кочками; его рябое лицо исказила ярость, он сжимал копье так, словно пытался задушить его. С ним шло двенадцать стражников, и на лице каждого читалась та же жажда крови. Рядом с ними, как пес, бежал Башу. Он указывал пальцем, повторяя снова и снова:

— Римлянин, я видел, как он спустился сюда. Я же говорил вам! — брызгал он слюной, не сводя холодного взгляда с Паво. — А теперь дайте мне мое место в первой камере!

Горзам замедлил ход, и двенадцать стражников, приближаясь, рассыпались веером по ширине коридора, образовав стену копий. Паво и Сура сделали шаг назад и замерли, чувствуя пятками край соляной ямы. Паво выхватил из-за пояса заостренный камень, подняв его в знак вызова. Сура наклонился, поднял угловатый булыжник и взвесил его в руке, готовясь метнуть.

— Убейте их. Убейте всех! — махнул рукой Горзам в конец коридора.

Двенадцать бросились вперед. Сура и Паво встали плечом к плечу. Наконечники копий устремились к ним, словно клыки хищника. Двое стражников метнули копья; древки со свистом пролетели мимо Паво и Суры, пронзая хрупкие тела двоих товарищей Фалько и забрызгивая тупик коридора кровью. Остальные стражники помчались на Паво и Суру. Паво и Сура издали рев, который украсил бы любое поле битвы. Затем по проходу эхом разнесся звук удара железа о плоть.

Паво почувствовал горячие брызги крови на лице. Он моргнул, глядя на Горзама и стражников, застывших всего в нескольких шагах. Двое крайних стражников пошатнулись и рухнули на землю с кирками, торчащими из спин. Остальные в замешательстве остановились, глядя то на Паво с Сурой, то на своих пораженных товарищей, то через плечо назад.

— Вот что бывает, когда отбираешь у легионера спату! — крикнул знакомый голос.

Паво прищурился и увидел фигуры, бросающиеся в тыл Горзаму. Феликс, Зосима, Кводрат, затем Хабитус, Руф, Ностер и двое других рабов — все с кирками. В глазах каждого горел дикий блеск раненого боевого пса.

— Бей их! — крикнул Феликс, взмахнув рукой, словно командуя когортой.

Они подняли кирки и бросились на строй стражников.

Горзам рявкнул на своих людей; девятеро из них развернулись, чтобы встретить атаку. Два отряда сшиблись: взлетали кирки и кулаки, кололи и рвали копья, кровь брызгала на стены коридора, и проход наполнился разноязычными криками.

Тем временем Горзам и еще один стражник двинулись вперед, чтобы расправиться с Паво и Сурой; Башу жался к ним. Горзам с грохотом рванулся вперед, целясь копьем в живот Паво. Паво уклонился от первого выпада, лезвие лишь оцарапало кожу на животе.

— А, тут потребуется сноровка, — прохрипел Горзам. — Видишь ли, я хочу тебя только ранить. Я хочу, чтобы ты страдал, римлянин — как я и обещал, когда убивал того пса, Халеда. Я спущу с тебя кожу дюйм за дюймом, а потом закопаю по шею в соль, чтобы залечить раны. Вот тогда ты по-настоящему узнаешь, что такое страдание.

Паво опустил голову, вперил взгляд в начальника стражи и сделал выпад. Громадный надсмотрщик в шоке отшатнулся. Но дикий удар Паво заостренным камнем был легко отбит взмахом копья Горзама. Древко с хрустом кости врезалось в запястье Паво. Самодельный клинок вылетел из его хватки в соляную яму позади и мгновенно исчез. Паво попятился, баюкая запястье. Горзам пригнулся и круговым движением древка ударил Паво по лодыжкам. От ослепляющей боли тот рухнул на землю. Горзам нацелил острие копья в сердце Паво.

— Или, может, мне просто прикончить тебя сейчас, чтобы получить удовольствие, глядя, как гаснет свет в твоих глазах... так же, как я сделал, когда сбросил того пса Халеда в шахту. Знаешь, он был еще жив перед тем, как я его скинул.

Сердце Паво колотилось о ребра, дыхание вырывалось короткими, судорожными хрипами сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — задумчиво протянул Горзам, переводя острие копья на пах Паво. — Глубокая рана в бедро, и ты истечешь кровью, пока не ослабнешь как ягненок.

Его лицо просияло в предвкушении, когда он вонзил копье вниз. Но тут он нахмурился: оружие со звоном ударилось обо что-то твердое.

Паво тоже нахмурился. Он знал разрывающую агонию от ударов меча и копья. Но здесь не было ничего. Лишь тупая боль.

Горзам поднял копье, свирепо глядя на наконечник, затем на Паво. Медальон-фалера выскользнул из набедренной повязки Паво, помятый и погнутый там, где принял на себя силу удара. Паво схватил его и уставился на предмет, затем ахнул, когда Горзам взревел и занес копье для смертельного удара. Паво перекатился в сторону; острие вонзилось вниз, оцарапав спину. Он попытался встать, но почувствовал, как земля уходит из-под ног. Паника стиснула сердце: он скатился в соляную яму. Он тонул. Соль засасывала его. Он ушел по пояс, затем по грудь. Он посмотрел вверх и увидел, что Горзам с ликованием наблюдает за ним; его смех заполнил проход.

Паво знал, что у него есть всего одно мгновение. Его взгляд зацепился за пятку копья Горзама, лежащую на краю ямы. Он напряг все жилы, потянулся и схватил древко, дергая его изо всех сил. Горзам зарычал, встряхивая копье, но Паво вцепился мертвой хваткой и вытянул себя из соляной трясины. Почувствовав, что ноги свободны, он подтянулся и с силой ударил коленом Горзаму в живот. Огромный надсмотрщик пошатнулся, задыхаясь. Паво, не теряя времени, толкнул его плечом в грудь, отчего тот, размахивая руками, повалился назад — прямо в одну из луж блестящей черной жидкости. Горзам бился, пытаясь добраться до края лужи; его кожа стала скользкой от вязкой жижи. Паво попятился, ища глазами оружие.

Фалько, услышав всплеск, крикнул из конца коридора, где они с товарищами били и кололи соляной кристалл:

— Подожги ее — это черная нефть!

Паво нахмурился, затем увидел факел, который выронил Горзам, всего в нескольких футах. Он наклонился, поднял его и бросил в черную лужу.

Глаза Горзама вылезли из орбит от паники. Он закричал от ужаса, а затем факел воспламенил нефть со свирепым ревом, превратив ее в бушующее пламя. Вмиг коридор озарился, как от маяка; оранжевая ярость вырвалась из лужи.

Паво пошатнулся назад, глядя на бьющуюся, кричащую фигуру посреди огня. Он плюнул на землю.

— Твои последние мгновения — за моего отца, за Халеда и за всех остальных, кто страдал под твоим игом.

Рев Горзама затих, и его тело ушло под пылающую поверхность.

Паво резко развернулся и увидел, как Сура борется с другим стражником, пытаясь перехватить копье. Он нагнулся, подхватил копье Горзама и сделал выпад, вонзая наконечник в живот стражника, оттесняя хрипящего врага от Суры, пока тот с хрустом не впечатался в стену коридора.

— Оружие, ради всего святого! — заорал Сура.

Паво бросил ему копье второго стражника, и они вдвоем бросились в гущу схватки между Феликсом, людьми из XI легиона Клавдия и оставшимися персами. Шестеро стражников все еще держались, сражаясь, словно шакалы, против Феликса, Зосимы, Кводрата, Ностера и Хабитуса. Руф и двое рабов, пришедших с ними, лежали окровавленными грудами на полу коридора.

Паво кинулся на помощь Ностеру, которого теснил яростными выпадами копья один из стражников. Но прежде чем он успел добраться до них, стражник пронзил горло Ностера копьем. Молодой легионер захрипел, вытаращив глаза на своего убийцу, затем осел на колени, и жизнь покинула его. Паво бросился на стражника, но тот развернулся для блока. Древки их копий столкнулись, и противники зарычали, оказавшись нос к носу. Стражник лягнул Паво в колено. Паво пошатнулся назад, затем нырнул в сторону, уходя от следующего выпада, но стражник успел ударить ногой снова, сломав копье Паво. Оказавшись в невыгодном положении, Паво попятился, споткнулся о камень и упал. Пытаясь подняться, он зачерпнул горсть соли и швырнул ее в лицо врагу. Стражник пошатнулся, размахивая копьем из стороны в сторону, ослепленный. Паво схватил расщепленный обломок своего копья, бросился на врага и пронзил ему ребра; острие вышло с другой стороны. Треск костей сопровождался густым всплеском крови, и внутренности вывалились из раны.

Прежде чем перс рухнул на землю, Паво развернулся в поисках следующего противника. Но все было кончено. Остальные стражники лежали неподвижно и тихо. Феликс истекал кровью из раны в животе, но Кводрат и Зосима стояли, как обычно, словно два дуба-близнеца — потные, в порезах и синяках, но живые. Хабитус тоже уцелел; он стоял, согнувшись пополам, и его рвало.

Башу остался единственным из отряда Горзама. Теперь он был зажат между тяжело дышащими легионерами и тупиком коридора, мечась туда-сюда, словно загнанная в угол крыса; лицо его исказил ужас. Кводрат шагнул к нему, приставив копье к его шее.

— Я один из вас, раб! — поспешно закивал Башу; тошнотворная ухмылка противоречила страху в его глазах, руки безвольно повисли вдоль тела.

Паво посмотрел на съежившуюся фигуру. Лишь на мгновение жалость змеей вползла в его сердце. Но тут он заметил блеск кинжала, который предатель прятал за спиной.

— Нет, ты предатель, — каменным голосом ответил Паво и ударил Башу сапогом в грудь, опрокинув его в соляную яму.

Башу взвыл. Через мгновение соль перехлестнула через его руки и ноги. Он забился, пытаясь выбраться, но от этого его затягивало лишь быстрее. В один миг он ушел по шею. Его серебряные глаза вылезли из орбит от паники. Рев ужаса резко оборвался, когда соль хлынула в рот, а затем поглотила голову. Его вытянутая, дрожащая рука исчезла последней. Соляная яма насытилась и вновь замерла.

Тишина заполнила проход; все смотрели на место казни.

— У вас двоих, — наконец слабо произнес Феликс, указывая двумя пальцами на Паво и Суру и зажимая рану другой рукой, — надеюсь, черт возьми, есть план.

Паво растерянно посмотрел на него.

— Нет у него ни хрена никакого плана, — недоверчиво фыркнул Кводрат.

— У меня нет. Но у отца есть, — он кивнул в сторону Фалько. Тот вместе с другими рабами от колеса все еще долбил и бил по соляной стене, перекрывавшей конец коридора.

— У твоего отца? — в замешательстве переспросил Зосима.

Но Паво проигнорировал вопрос и подошел к Фалько. Старики изо всех сил пытались пробиться сквозь кристалл.

— Отец, что это? — спросил он.

И тут он услышал. Точно так же, как слышал это с Халедом. Звук бегущей воды. Но этот был другим — не просто слабый шелест, а рокочущий поток. Яростный, бесконечный, жаждущий вырваться на волю.

Фалько сжал его предплечье.

— Эта шахта создана людьми. Но вокруг нее вьется сеть природных пещер и родников. За этим кристаллом бушует подземная река. Мы годами гадали, ведет ли она еще глубже под землю, в самые темные владения... Или, быть может, — он указал пальцем вверх, — к свободе?

Глаза Паво забегали.

— Кто-нибудь когда-нибудь видел эту реку?

Фалько пожал плечами, указывая на свои пустые глазницы и на своих слепых товарищей.

— Ну, здесь внизу это было бы затруднительно. Но нет, мы годами обсуждали, не сломать ли эту стену. И каждый раз колебались. Она может просто утопить нас и затопить шахты. — Он криво усмехнулся, склонив голову набок. — Хотя и в этом есть свои плюсы.

В этот момент еще один гул голосов и топот ног донеслись с другого конца седьмой камеры, от главной шахты и кольца сталагмитов. Хабитус, пошатываясь, дошел до открытого конца коридора, а затем бросился обратно.

— Еще стражники, по меньшей мере тридцать!

— У нас нет выбора — мы должны пробить этот кристалл, — сказал Арий; его лицо осунулось от страха.

Глаза Паво расширились, и он схватил Фалько за плечи.

— Отойди, и пусть твои люди тоже отойдут.

Фалько нахмурился, затем отвел своих старых товарищей от глыбы.

Паво окликнул Зосиму.

— Господин!

Зосима нахмурился, затем хлопнул Кводрата по руке. Пара подошла и осмотрела соляной забой. Их брови поползли вверх, когда они услышали шум воды.

— Поплаваем или подеремся? — задумчиво произнес Зосима, переводя взгляд с камня на дальний конец коридора и приближающиеся шаги.

— Эх, подраться я уже успел, — пожал плечами Кводрат, разглаживая покрытые солью усы. — А вот помыться мне не помешает.

Они поудобнее перехватили свои кирки, бросив остальные Феликсу, Хабитусу, Паво и Суре. Они набросились на соляной забой, как одержимые. Осколки кристалла летели во все стороны, пыль ослепляла их, покрывая кожу. Рев воды становился все громче и громче, как и грохот сапог стражников. Паво оглянулся и увидел тридцать приближающихся фигур в открытом конце сужающегося коридора; их копья сверкали в свете факелов.

Внезапно всплеск чего-то ледяного у лодыжек заставил его снова повернуться к стене. Он посмотрел вниз и увидел, как пенящаяся вода хлещет из растущей трещины, разливаясь по полу коридора. Расселина в соляном забое была узкой — шириной с лезвие. Он занес кирку, чтобы ударить снова, когда Фалько крикнул из угла тупика, где они с товарищами сбились в кучу.

— Нет, хватит! Назад — сюда!

Паво нахмурился, но тут услышал глухой, зловещий треск, пробежавший по соляной стене. Он, Сура и остальные без лишних слов поняли друг друга, побросали кирки и бросились в угол к Фалько и его людям.

— Готовьтесь! — крикнул Фалько. — Как только пойдет вода, прижмитесь спинами к стене и держитесь крепче!

Стражники были уже в нескольких шагах; они рычали и сыпали проклятиями на парси, некоторые метали копья вперед, и наконечники со звоном ударялись о тупик коридора в дюймах от Паво.

Затем, со свирепым треском, подобным раскату грома, центр соляной стены рухнул. Стражники застыли как вкопанные, вытаращив глаза. В этот миг сухая седьмая камера соляных копей Далаки была затоплена с оглушительным ревом. Подземная река вырвалась наружу, выплевывая куски соли и камня из проема, расширяя его и усиливая поток. Паво и тех, кто укрылся в углу тупика, пощадил свирепый напор реки, но крики стражников захлебнулись: силой наводнения их тела отшвырнуло назад по коридору. Раздался резкий хруст, когда поток швырнул их тела на сталагмиты в другом конце камеры; вода смыла с каменных шипов слои крови, копившиеся там годами.

Паво моргал сквозь брызги; река захватывала коридор. Бешеный напор ослаб, но теперь уровень воды быстро и неумолимо поднимался. Она плескалась у его груди, поэтому они переступали, стараясь встать повыше на камни — голова Паво уже скребла по потолку прохода. Через мгновение вода снова дошла до груди, затем заплескалась у их шей.

— Отец... что теперь? — крикнул он, когда вода с каждым ударом сердца подбиралась все выше, пока не коснулась его подбородка.

— А теперь набери побольше воздуха, приготовься плыть, как я тебя учил, и молись, чтобы боги даровали нам свободу, — ответил Отец.

Паво посмотрел на зияющую дыру, которую река пробила в тупике коридора. За ней лежала тьма.

— Но что если... — вода хлынула ему в рот, а затем накрыла с головой.

Спустя удар сердца воздух исчез, и коридор затопило полностью. Сразу же он перестал слышать что-либо, кроме стука крови в ушах и приглушенных подводных криков своих товарищей-легионеров, которые барахтались, пытаясь выровняться. Он почувствовал, как руки Фалько обхватили его за талию. Он был нужен Отцу. Он был нужен товарищам. Он посмотрел сквозь мутную тьму на дыру в конце коридора, затем подал знак в ту сторону. Во мраке Кводрат увидел его и махнул остальным.

Паво поплыл изо всех сил к проему, борясь с мощным течением. Все это время один вопрос звенел в его мыслях: «Что, во имя Аида, находится на другой стороне?»

Он почувствовал, как свод проема чиркнул по пятке, когда он проскальзывал сквозь него. С другой стороны была лишь почти черная вода. Пузыри проносились мимо ушей в грохочущих потоках. Вода жгла глаза, и он различал лишь кружащиеся мутные силуэты и бьющиеся конечности товарищей. Он греб туда, где, как он молился, был верх, но не видел ни признака поверхности, ни малейшего проблеска света.

Он крепко сжал руки Отца. Внезапно течение схватило их, словно невидимый титан, потянув и закружив их тела волчком. После этого осталась лишь чистая тьма. Следующее, что он осознал — они падают. Они стремительно низвергались вниз, все глубже и глубже под землю — в этом не могло быть сомнений. Они рискнули и проиграли. Тот глоток воздуха, что он успел ухватить, потерял свежесть, и теперь огнем жег грудь, требуя замены. Паника настаивала, чтобы он открыл рот и закричал, чтобы снова вдохнуть, но затем другой поток врезался в него сбоку, оторвав от Отца и увлекая дальше с огромной скоростью. Он кувыркался, пока не потерял всякое чувство направления. Верх, низ, все вокруг — чернота. Тошнота, горящие легкие. Ужас.